Мягкое прикосновение

Когда Шото просыпается, уже утро. В комнате тускло и серо, но снаружи светло, и даже при задернутых шторах света достаточно, чтобы видеть. И он видит: Бакуго Кацуки, лежащего на раскладушке рядом с его футоном, закутанного в одеяла, держащего его за руку и смотрящего на него. Смотрящего? Пристально смотрящего. Он действительно смотрит. Но, когда Шото только раскрыл глаза, ему показалось, что это был не совсем взгляд. Он все еще просыпался, но теперь, когда он проснулся, он видит этот очевидный вгляд. Не то чтобы Шото волновало, смотрит ли на него Бакуго. В конце концов, это его обычное выражение лица. — Наконец-то, блядь! — рычит Бакуго. — Как, черт возьми, ты можешь так долго спать, Половинчатый? Шото прочищает горло. Ладонь Бакуго в его ладони теплая и твердая. — Сегодня суббота. — Это, блядь, не оправдание. Свободной рукой Шото нащупывает свой телефон и обнаруживает, что уже девять утра. Даже если учесть, сколько времени ушло на то, чтобы уснуть, он, наверное, проспал часов десять. Он чувствует себя… очень хорошо. — Черт возьми, ты действительно собираешься просто лежать здесь, не так ли? — Бакуго отпускает руку Шото и садится, сбрасывая одеяло и расправляя плечи. Шото разгибает пальцы. Его рука внезапно становится немного холодной. — Я сплю, — шепчет Шото. Бакуго фыркает. — Ты не спишь, идиот. О. Шото узнал термин (и понятие) «спать» от Каминари пару месяцев назад, но он не знал, что для этого нужно действительно спать. Значит, он делал это неправильно. — Неважно, чудак, я собираюсь на пробежку. Блядь, позвони мне, если начнется эта хуйня, понял? Или я тебя, блядь, убью. В этом нет особого смысла, ведь смысл звонить Бакуго, если начнется «хуйня» заключается в том, чтобы убедиться, что он не умрет, но Шото хочется спать, и он не хочет спорить, поэтому просто смотрит, как Бакуго уходит, а потом некоторое время глядит в потолок. Это действительно не считается сном? Интересно, есть ли для этого другой термин? Надо будет спросить у Каминари. Позже. А пока он просто будет лежать здесь и делать… что бы это ни было. На самом деле он почти ни о чем не думает, пока не спит. В школе всегда столько всего происходит — уроки, тренировки и внеклассные занятия, и все его одноклассники, которые постоянно двигаются, разговаривают, смеются и хотят что-то делать вместе, а потом, когда у него появляется немного свободного времени, мама и Фуюми. Иногда от постоянной активности у него начинает кружиться голова. Поэтому утро выходного дня, когда ничего не запланировано, — самое подходящее время, чтобы просто ни о чем не думать. Бакуго же встает с рассветом даже по выходным. Шото помнит, что до того, как он осознал, что можно по-настоящему выспаться, он тоже вставал рано по выходным. Но даже так Бакуго всегда вставал раньше него, часто возвращаясь с пробежки, когда Шото направлялся на кухню завтракать. Кроме сегодняшнего дня, потому что он держал Шото за руку. Шото посмотрел на свою руку. Бакуго всегда держит его за левую — так теплее, догадывается Шото. Он долго разглядывал эту руку, знал все ее мелкие недостатки: вены, выделяющиеся на тыльной стороне, три тонких шрама, едва заметных. Однако сейчас он думает не о том, что представляет собой рука, — нет, это неправильно. Он думает о том, что она представляет, но не так, как обычно. Он думает о том, как ладонь Бакуго прижимается к его ладони, теплая, гладкая, твердая. Он никогда не думал, что прикосновение кого-то к нему — просто прикосновение к его руке — может быть таким… расслабляющим. Как странно. Правда странно. **** Шото все еще лежит в постели, когда два часа спустя Бакуго возвращается. — Ты, черт возьми, серьезно, ленивый засранец? — хмыкает он недоверчиво, а не яростно, что меняет дело. — Ты, блядь, зарастешь мхом! — Это маловероятно. — Заткнись! Дай мне свою гребанную руку. Шото протягивает руку, и Бакуго хватает ее обеими. — На самом деле, тебе не нужно… — начинает Шото. Бакуго рычит. — Дерьмововолосый хочет пойти в спортзал, и я должен пойти, иначе он, блядь, что–то заподозрит. Шото ждет. Бакуго больше ничего не говорит. — Хорошо? — говорит Шото. — Так что просто… я сейчас подзаряжу тебя или что–то в этом роде, и тогда у нас будет пара часов, и я смогу отвлечься от твоей идиотской физиономии. — Хм. Ты думаешь, это так и работает — подзарядкой? — Конечно, блядь, так работает! А как же иначе? Шото пожимает плечами. — В этом есть смысл. Сегодня утром, после того, как ты всю ночь держал меня за руку, я почувствовал себя лучше, чем когда-либо с тех пор, как… — Заткнись, нахуй, Холодок, я не держал тебя за руку! Шото моргает. — Ты держишь меня за руку прямо сейчас. — Я спасаю твою гребанную жизнь, ублюдок! — Да. Ты спасаешь мне жизнь. Держа меня за руку. — Закройся! — кричит Бакуго. — Почему ты говоришь? Просто перестань, блядь, болтать! — Но это не совсем убедительно, — бубнит Шото, обращаясь скорее к самому себе. — Может, я просто чувствовал себя лучше этим утром, потому что так долго спал. Нет никакой гарантии, что более длительный контакт даст нам больше времени, прежде чем оно вернется. И вообще, если есть предел, до которого можно подзаряжаться… — Отлично, блядь, я не пойду в гребаный спортзал, — Бакуго буквально швыряет руку Шото на пол. — Я не это имел в виду. — Это то, что ты, черт возьми, сказал! Я, блядь, никуда не пойду, если это значит, что я вернусь и найду гребаный полутруп. Шото моргает, глядя на него. — Я не умру. — А ведь мог, — скалится Бакуго. — Ты, блядь, чуть не умер, пока мы не догадались. Шото не помнит. Помнит, что чувствовал себя ужасно, а потом вспомнил прохладу. Неужели он действительно был так близок к смерти? Должно быть, Мидории и Бакуго пришлось нелегко. — Я напишу тебе, если дела пойдут плохо. Спортзал всего в десяти минутах ходьбы. Можешь не беспокоиться обо мне, иди. — Какого хрена? Я, черт тебя дери, не волнуюсь, высокомерный ублюдок, — рычит Бакуго. — Просто не хочу, чтобы Айзава посадил меня под арест, если я позволю тебе умереть. — Окей. Но ты все равно можешь уйти. — Не указывай мне, что делать! — Бакуго хватает его руку с пола и сжимает. — Черт возьми, заряжайся, придурок. И не дай мне застать тебя в постели, когда я вернусь! — Я еще сплю. — Заткнись! И не пиши смс, если возникнут проблемы, звони, блядь, ты что, совсем идиот? — Да, — вздыхает он, не уточняя, с какой частью он согласен. Бакуго рычит и сжимает его руку еще крепче, будто пытаясь раздавить ее, снова. Шото не возражает. **** После того, как Бакуго ушел в спортзал, Шото встает и идет завтракать. Ну, уже обедать. Он сидит с Мидорией и Ураракой, Иидой и Асуи. Приятно слушать, как они болтают, коротают день, ничего не планируя. Позже, когда большинство разошлись по своим делам, Шото обращается к Мидории. — Когда я хандрил в кабинете Исцеляющей девочки, было плохо? Мидория слегка приподнимается, его глаза внезапно становятся огромными и сияющими. — Да, — торжественно произносит он. — Это было ужасно. — О, — Шото обдумывает это. Раньше он об этом не задумывался. — Мне жаль. Ты, должно быть, волновался. — Тодороки, как ты вообще можешь сожалеть о чем-то подобном? — Говорит Мидория. — Ты не виноват, что заболел! Шото пожимает плечами. Ему не нравится заставлять друзей чувствовать себя плохо. А он виноват в том, что получил удар причудой и даже не понял. Тут Мидория начинает плакать, и Шото понимает, что, возможно, он сделал еще хуже, подняв эту тему. Ему действительно нужно больше думать, прежде чем делать что-то. Но есть так много возможных способов реакции людей, и вне боя они почти никогда не поступают так, как он думает. — Не плачь, — произносит он, поглаживая Мидорию по руке, но от этого Мидория лишь больше расклеивается, и прижимается к нему, что, в общем-то, даже приятно. Но было бы приятнее, если бы Мидория не выглядел таким расстроенным и не ревел так сильно. Теперь, когда Шото понял, что, возможно, он не из тех, кто не любит, когда к нему прикасаются, он начинает думать, что, ему действительно очень нравятся прикосновения. Странно, что он мог так ошибаться. Тем не менее, держать Мидорию за руки не плохо, хотя ладони у него более влажнее, чем у Бакуго, вероятно, потому, что он только что вытерал ими глаза. Каминари проходит мимо и странно поднимает брови. Шото не понимает, что это значит. Он сжимает руки Мидории. — Я рад, что с тобой все в порядке, — всхлипывает Мидория. Шото тоже рад. **** Бакуго возвращается из спортзала и проносится мимо Шото, не глядя в его сторону. Но он делает легкое движение головой, которое Шото замечает, и через минуту или две после того, как он поднимается по лестнице, Шото встает и следует за ним. В комнате Бакуго они держатся за руки около двух минут. Никто из них ничего не говорит. Шото занят мыслями о том, что за последние несколько дней его трогали больше, чем когда-либо в жизни — если не считать ударов, пинков и толчков, но об этом ему еще предстоит хорошенько поразмышлять. Он понятие не имеет, о чем думает Бакуго, но что бы это ни было, оно, как обычно, выводит его из себя. Шото уходит, и остаток субботы проходит без происшествий; он лишь изредка встречается с Бакуго. Вечером он не заходит в свою комнату, полагая, что Бакуго захочет лечь спать пораньше, а когда приходит, все оказывается так же, как и накануне — Бакуго спит, но его рука ждет Шото, и Шото берет ее. На этот раз он засыпает легко и спит крепко. Однако, на следующий день происходят неожиданные вещи. Первая неожиданность заключается в том, что Яойорозу находит его в общей комнате и спрашивает, могут ли они поговорить наедине. Он встает и следует за ней в тихий уголок. Она поворачивается к нему лицом, выглядя обеспокоенной, сцепив руки перед собой. — Тодороки, у тебя все в порядке? Он подумывает рассказать ей о причуде. Кажется, она уже догадалась, и он не понимает, почему это должно быть секретом. За исключением того, что Бакуго хочет, чтобы это было секретом, и, хотя он считает это совершенно ненужным, Бакуго ему очень помогает — спасает ему жизнь, — так что, стоит считаться с его желанием. — В порядке. Почему ты спрашиваешь? Яойорозу разводит руки. — Ну, я… ну, знаешь, не люблю слушать сплетни, но в то же время… — Она замолкает, и Шото ждет. — Каминари сказал, что вы с Мидорией были… вместе. Прямолинейное заявление, но в то же время немного загадочное. Он пытается вспомнить, когда в последний раз видел Каминари. Вчера в общей комнате? И позавчера тоже. Они с Мидорией оба раза были вместе, так что все логично. Хотя он не уверен, почему это должно быть настолько примечательно, чтобы Каминари рассказал об этом Яойорозу. — Да. Яойорозу выглядит еще более обеспокоенной. — Но Сато сказал, что видел, как Бакуго выходил из твоей комнаты рано утром. И Киришима сказал, что видел, как ты выходил из комнаты Бакуго перед этим. — Да, — повторяет он, все еще не понимая, почему людей так интересует, где он находится, что они рассказывают об этом одноклассникам. — Тогда ты и Бакуго — вы… — Яойорозу сглатывает. — Ну, то есть, я не хочу предполагать, но вы же не спите вместе? — Да, мы спим вместе, — говорит он. Ему интересно, рассказал ли Айзава об этом классу или Яойрозу просто догадалась, узнав, что Бакуго был в его комнате рано утром. Яойорозу вздыхает. — Тодороки, я не ожидала от тебя такого. Ты уверен, что это хорошая идея? Шото начинает понимать этот разговор с трудом. Знает ли Яойорозу о болезни связанной с причудой? Если нет, то, не стоит ей рассказывать, раз уж Бакуго так настаивает. Но, с другой стороны, трудно объяснить, почему это определенно хорошая идея — даже необходимость — для него спать с Бакуго, не делая никаких ссылок на это. Кроме того, у него начинает чесаться кожа и болеть голова, что никак не способствует лучшему пониманию. — Все хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. — Я просто… я знаю, что Бакуго издевался над тобой раньше, и я просто хочу убедиться, что ты не… что не происходит чего-то еще. — Он не издевался надо мной, — Шото крутит шеей, пытаясь прогнать головную боль. Он даже не уверен, что Бакуго смог бы издеваться над ним. Он пытается представить, как бы это выглядело, но у него не выходит. — Я очень не хочу, чтобы ты пострадал, — продолжает Яойорозу, — и мне бы не хотелось, чтобы ты разрушил свои отношения с Мидорией. Это заставляет Шото попятиться. Он понятия не имеет, о чем говорит Яорозу, но — его отношения с Мидорией? Он не думает, что сделал что-то, что могло бы повлиять на его отношения с ним, но в то же время в прошлом он определенно делал вещи, которые расстраивали людей, а он этого не замечал. Он не хочет расстраивать Мидорию — не хочет делать ничего, что могло бы изменить их отношения. — Думаешь, Мидория может расстроиться? Яойорозу грустно улыбается. — О, Тодороки. Тебе следует быть с ним честным. Шото моргает. Он всегда честен с Мидорией. Он вообще честен с большинством людей. Ему говорили, что это раздражает, хотя он так и не понял почему. Яойорозу похлопывает его по плечу и уходит. Он хмурится ей вслед, затем отправляется на поиски Мидории. **** Проблема в том, что Шото не может найти Мидорию, а еще в том, что он начинает чувствовать себя просто ужасно. Едва ли прошел час с тех пор, как Бакуго в последний раз держал его за руку, и он должен вернуться только через час с очередной прогулки с Киришимой. И правда, прошел всего час. Шото не должен чувствовать себя так плохо. Но ему плохо. Голова болит до такой степени, что ему трудно видеть ясно и приходится щуриться даже от серого зимнего дневного света. Под кожей зудит, будто его что-то грызет. Мысли неясны. Они постоянно крутятся вокруг одного и того же. Неужели он разрушил свою дружбу с Мидорией? Как? Как? Ему нужно найти Мидорию. Он должен найти его, чтобы рассказать ему… чтобы спросить его… чтобы убедиться… Мидории нет в общей комнате. Его нет в его комнате. Его нет на кухне. Он не тренируется в помещении за лестницей общежития. Шото подумывает о том, чтобы заглянуть в спортзал, но в то же время он понимает, что должен быть в общежитии, когда вернется Бакуго. На самом деле, ему нужно, чтобы Бакуго вернулся раньше. Голова идет кругом, а когда он сует руку в карман, чтобы достать телефон, его там нет. Его телефон. Где его телефон? На какой-то странный, нелогичный момент он думает, что телефон должен быть у Мидории, раз он не может найти ни одного из них, но потом понимает, что, скорее всего, оставил его в комнате. Он возвращается наверх и находит телефон наполовину спрятанный под раскладушкой. Он разряжен. Зарядка… Он не знает, где она. Шото стоит посреди комнаты и тупо смотрит на телефон. Ему кажется, что если бы он чувствовал себя не так плохо, то у него появились бы идеи, где искать зарядное устройство. Но сейчас он понятие не имеет, где оно может быть. Поэтому он одолжит у кого-нибудь телефон. В общей комнате наверняка кто-нибудь есть. Он сможет позвонить Бакуго, потом Мидории, а потом лечь и долго спать. Итак, это план. С этим можно работать. Он спускается вниз. Когда он спускается на два этажа, ему становится ясно, что кто-то кричит в общей комнате. Спустившись еще на один этаж, он понимает, что это Бакуго. Это хорошо, это действительно хорошо. Ему не придется ждать, пока Бакуго вернется. Он заходит в общую комнату. Там почти весь класс, и при его появлении раздался какой-то вздох, хотя он не уверен, кто именно вздохнул, или это был не один человек. Он видит, что Мидория тоже тут, подняв руки перед собой. А Бакуго, стоящий посреди комнаты, выглядит разъяренным. Он открывает рот, чтобы обратиться к Мидории, но прежде чем он успевает что-то сказать, Бакуго набрасывается на него. — Ты Половинчатый ублюдок! — кричит он. Шото не всегда хорошо разбирается в эмоциях людей, но сейчас, несмотря на боль в голове и беспорядочный ход мыслей, он понимает, что Бакуго по-настоящему взбешен. — Ты всем сказал, что мы трахаемся? Шото уставился на него. Он понимает, что его рот слегка приоткрыт, но не может сообразить, что с этим делать. Все смотрят на него. В комнате очень тихо. — Я… нет? — наконец произносит он. Его голос звучит немного странно, более хрипло, чем обычно. — Не надо, блядь, строить из себя невинного, — рычит Бакуго, а затем подходит к нему и сильно толкает. И… в обычной ситуации это мало что дало бы, потому что хоть Бакуго и сильный, у Шото отличная стойка. Но сегодня у Шото не было отличной стойки. Сегодня толчка Бакуго достаточно, чтобы он отшатнулся назад, и затем начал падать, его голова внезапно начала тошнотворно кружиться, и он потянулся, чтобы остановить падение, хотя и не мог понять, где находится пол. — Бля, — вздыхает Бакуго где-то очень далеко. — Блять. А потом руки Бакуго оказываются на нем: одна на лице, другая обхватывает его ладонь; прохлада выплескивается из них огромной волной, окутывая Шото, пока он не оказывается в состоянии умиротворения и неподвижности. У него закрыты глаза. Он не хочет их открывать. Все, что находится за пределами этого пузыря, сложно и сбивает с толку. Но здесь, внутри, нет ничего, кроме спокойствия. — Заткнитесь на хрен, — кричит Бакуго, теперь гораздо ближе. — Я спасаю его гребаную жизнь, вы, любопытные засранцы. — Он трясет его. — Открой глаза, Ледышка, я, блядь, не шучу. Шото открывает глаза. На него направлено множество взглядов. Похоже, пришло время объяснить.