Мягкое прикосновение

Бакуго поднимает его с пола и усаживает на диван, не отпуская руки, а затем садится рядом с ним с такой агрессией, какой Шото еще никогда не видел, когда тот садился. Шото чувствует себя измотанным. Намного, намного лучше, чем раньше — боль ушла, оставив после себя странное спокойствие, — но настолько усталым, что кажется, он может заснуть прямо на диване. — Эй, — Бакуго щелкает его по лбу. Это странно знакомый жест, но Шото не может вспомнить, почему. — Все нормально, Половинчатый? — Мгм. — Тогда какого хуя все эти идиоты думают, что мы ебемся? Шото смотрит на своих одноклассников. Они смотрят в ответ. Мидория стоит у дивана, подняв руки, словно хочет дотронуться до Шото, но не решается. Он мог бы, если бы захотел. Шото думает, что это было бы неплохо. — Не знаю. — Мне… очень жаль, Тодороки, — говорит Яойорозу. Она снова разводит руками. — Я не сплетничала, клянусь, но я так волновалась за тебя и сказала об этом Цую, потому что думала, что она сможет помочь, только, кажется, Минета подслушал, а потом вдруг все узнали. Бакуго тихо рычит. — Где этот фиолетовый гандон? — Прячется, — пожимает плечами Киришима. — Не очень-то по-мужски. — Я не понимаю, — начинает Шото. — Что ты сказала Асуи? — То, что ты рассказал мне сегодня утром. О том, что вы с Бакуго спите вместе. — Яойорозу бросает обеспокоенный взгляд на Мидорию, будто он может расстроиться, услышав это. Шото чувствует себя очень уставшим. — Ха? — Бакуго поворачивается к нему. — Ха? Шото оглядывается. — Она уже знала, так что я не думал, что это большая проблема. Глаза Бакуго расширяются. Он выглядит сумасшедшим. Очень злым. Шото подумывает вздремнуть вместо того, чтобы разбираться с этим, но это, вероятно, еще больше разозлит Бакуго, что в обычной ситуации Шото не так уж и волнует, но он не хочет, чтобы Бакуго отпускал его руку. — Ты долбаный идиот, — шипит Бакуго, тыкая его в грудь указательным пальцем настолько сильно, что причиняет боль. — Мы не спим вместе. — Но мы… спим? — хмурится Шото, это так похоже на то, как Бакуго отрицает, что они держатся за руки. И тут он понимает: — Ох, ты имеешь в виду — спать вместе, как заниматься сексом? — Захлопнись! — рычит Бакуго, и Шото осознает, что именно это и имелось в виду. Ему и в голову не приходило, что Яойорозу имела в виду именно это, но теперь, когда он об этом подумал, все стало более логично. Жаль, что она не уточнила этого с самого начала. — Мы не занимаемся сексом, — говорит он Яойорозу, которая густо краснеет, выглядя смущенной. Странно, что она вообще решила, что они занимаются сексом. Они даже не встречаются. Встречаться с Бакуго, скорее всего, будет очень нелегко. Затем он поворачивается к Мидории, потому что все еще обеспокоен одним вопросом. — Мидория, я чем-то тебя расстроил? — Э-э-э, нет. Чем ты мог расстроить меня? Шото не знает, но ему важно убедиться. Он не хочет терять дружбу с Мидорией. — Мы все еще друзья? — Конечно, мы друзья! — Мидория говорит это так, словно ничего другого и быть не может. Шото чувствует, как что-то внутри него ослабевает. — Друзья, да? — Каминари приподнимает брови. — В смысле, чувак, он держит Каччана за руку. — Открой свой разум, друг мой. Нет причин, по которым мужчина не может держать за руку сразу нескольких. Хотя это правда, Шото действительно не понимает, о чем говорят Каминари и Киришима. — Мне так жаль, — снова произносит Яойорозу. — Видимо, я неправильно поняла. Мидория, прости, ты, должно быть, так расстроился. Мидория моргает, глядя на Яойорозу. Он выглядит растерянным, и это хорошо, потому что это означает, что Шото не единственный кто ничего не понимает, но, с другой стороны, Мидория гораздо лучше разбирается в подобных вещах, чем Шото, и если даже он не понимает, то могут возникнуть серьезные проблемы. — Расстроился из-за… чего? — спрашивает Мидория. — Ну, знаешь. Из-за того, что Тодороки спит с Бакуго. Честно говоря, я думала, что это очень не в его характере — спать с кем-то еще, встречаясь с тобой, но… — Ха? — Бакуго почему-то выглядит еще более разъяренным, чем тогда, когда подумал, что Шото рассказал всем, что они занимаются сексом, и сжимает его руку так сильно, что становится немного больно. — Ты трахаешься с этим дерьмовым задротом? Что за ужасный вкус, Половинчатый? Шото хмуро смотрит на Бакуго, потом на Яойорозу. — Мы с Мидорией не занимаемся сексом. Я вообще ни с кем не занимаюсь сексом, — уточняет он на случай, если у Яойорозу сложилось впечатление, что он мог заняться сексом с кем-то еще, помимо этих двух. — Ты держишь Взрывного мальчика за руку, — примечает Ашидо. — Завали! Никто никого не держит за руку! — Но мы держимся за руки, — хмурится Шото. — Закройся! Закройся и никогда больше не говори мне ни единого гребанного слова! Шото очень устал. **** В конце концов Мидория объясняет, что Шото слишком устал, а Бакуго, похоже, дошел до такой степени ярости, что уже не может вымолвить ни слова. Шото откидывается на спинку дивана и закрывает глаза, слушая объяснения Мидории, которые, честно говоря, были более подробными, чем все, что он мог бы сказать, и думая о том, что Бакуго все еще не отпустил его руку. Учитывая, как сильно тот не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как они держатся за руки, это немного удивляло. Впрочем, это хорошо. Он был бы счастлив заснуть вот так, держась за руки с Бакуго на диване. — Ого, — выдхает Киришима в конце объяснения. — Это полный пиздец. — Как долго это продлится? — спрашивает Яойорозу. Ее голос звучит тише, чем обычно. — Хрен его знает, — бормочет Бакуго. — Мы не знаем, — произносит Мидория. — Значит, вы буквально спите вместе. — Заткнись! — Окей, но вам же не обязательно все время держаться за руки, верно? Ты же говорил, что есть, типа, какой-то невосприимчивый период, — говорит Каминари. — Эй, чувак, нет… Шото резко дергают за руку, и он чувствует, что Бакуго больше не сидит рядом. — Не защищай его, я убью его к херам! — Аа, Каччан! Ты его разбудишь! — Как будто мне не все равно, — рычит Бакуго, но потягивания прекращаются, и через мгновение он чувствует, что Бакуго снова садится рядом с ним. Он хочет сказать, что не спит, но не может заставить свой рот работать, и получается неразборчивое бормотание. — Видишь? — хмыкает Каминари. Рука Бакуго сжимает его ладонь, и он издает низкий рык. Это странно успокаивает. Шото засыпает. **** Когда он просыпается, рядом находится Айзава. Это немного неожиданно, потому что сейчас выходные, и даже в будни Айзава обычно не приходит в общежитие — если он хочет о чем-то поговорить, он говорит об этом в школе. Айзава сидит на одном из стульев из столовой, вытянувшись перед диваном. Вид у него усталый. — Как долго? — Меньше двух часов, — отвечает Бакуго низким голосом. Он по-прежнему сидит рядом с Шото, все еще держит его за руку. — Он был в не самом лучшем состоянии. Айзава вздыхает и проводит рукой по лицу. — Значит, оно ускоряется? Бакуго пожимает плечами. — Черт возьми, мы должны разобраться с этим. Что, если?.. В этот момент Айзава смотрит на Шото и видит, что тот проснулся. — Тодороки. Бакуго выпрямляется, и его лицо искажается в усмешке. — Мудак мог бы спать за всю Японию, — хмыкает он, его голос внезапно становится намного громче. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Айзава. На самом деле Шото чувствует себя неплохо. Хорошо отдохнувшим, в тепле и уюте. — Нормально. Айзава кивает. — Бакуго рассказал о том, что произошло. Не скажу, что я не обеспокоен. Можешь рассказать, как протекает болезнь на этот раз? Шото описывает: что через час почувствовал себя немного плохо, постепенно это переходило в боль и замешательство, в нужду в Бакуго. Бакуго. — Мне… стало лучше, — заканчивает он, потому что не знает, как описать ощущения, когда Бакуго прикасается к нему. Он крепче сжимает руку Бакуго и… ее сжимают в ответ? Учитывая, как сильно Бакуго ненавидит держать его за руку, это кажется маловероятным. Должно быть, ему показалось. Айзава вновь кивает. — Проверьте это. Держитесь поближе друг к другу и посмотрите, сколько времени это займет на этот раз. Может, была просто случайность. — Это не случайность, — рычит Бакуго. — Время сокращается. Айзава вздыхает. — Возможно. Все равно попробуйте. Может, нам повезет. Они проверяют это. Шото сидит на диване и читает книгу. Бакуго сидит в другом конце комнаты, как можно дальше от Шото, но при этом не выходит из его поля зрения и листает что-то в телефоне. Шото чувствует себя прекрасно. Он чувствует себя хорошо. Правда, немного трудно сосредоточиться на книге, потому что половина его сознания сосредоточена на его самочувствии, ожидая появления первых симптомов. А еще потому, что все на него смотрят. В общей комнате сейчас гораздо меньше народу, чем было, когда он заснул, но каждый раз, когда кто-то из одноклассников проходит мимо, они смотрят: на него, потом на Бакуго, или на Бакуго, потом на него. Почти все они спрашивают, все ли с ним в порядке, на что он всегда отвечает положительно. Несколько человек — Джиро, Токоями, Асуи — присаживаются рядом с ним, чтобы получить более подробную информацию: могут ли они чем-то помочь (нет), знают ли учителя, как работает причуда (нет), тяжело ли проводить столько времени с Бакуго (на самом деле, кажется, что это тяжелее для Бакуго, чем для него). Урарака обнимает его. Иида кладет руку ему на плечо и поздравляет с тем, что он хорошо держится. Яойорозу снова извиняется, причем гораздо дольше, чем считает нужным Шото. «Честно говоря, я должна была понять, что что-то не так, когда ты сказал, что спишь с Бакуго. Из всех людей» — говорит она. Шото считает, что это интересная формулировка. Из всех людей. В общем. Почти все его одноклассники останавливаются, чтобы поговорить с ним, некоторые дольше, чем другие. Но почти никто из них не заговаривает с Бакуго. Каминари пытается, но его прогоняют. Киришиму терпят. Остальные не подходит к нему. Из всех людей. Примерно через час Шото начинает ощущать слабый зуд под кожей. Он подумывает позвать Бакуго, но ему интересно понаблюдать за развитием болезни — как быстро она развивается, в каком порядке проявляются симптомы, — поэтому вместо этого он пишет смс. Сообщения помечаются временем, так что, если он будет держать Бакуго в курсе событий, у них будет подробная информация о том, когда, что произошло. 『Зуд, — пишет он. В другой части комнаты Бакуго хмуро смотрит в телефон, потом вскакивает на ноги, подходит к дивану и тянется к руке Шото. Шото прячет ее за спину и встает, понимая, что должен был сообщить Бакуго о своем плане более детального изучения болезни. — Подожди. — Ха? — Я хочу увидеть, что произойдет. Лицо Бакуго искажается гримасой. — Какого хуя? Мы знаем, что произойдет, идиот. Мы уже проходили через эту хрень. — Было бы полезно узнать больше подробностей, — настаивает Шото. Несмотря на все ворчание, у Бакуго хороший аналитический склад ума, поэтому он уверен, что тот согласится. — Скорость прогрессирования, одинаковый ли порядок симптомов, сколько времени пройдет, прежде чем я стану недееспособным. На лице Бакуго промелькает несколько выражений, и, наконец, появляется недоверие. — Недееспособным? — Именно. Я… — Черт… — Бакуго делает выпад, пытаясь вытащить руку Шото из-за спины. Шото отступает, избегая хватки Бакуго. — Это полезная информация, — продолжает он. — Бакуго. Это хорошая возможность… Бакуго рычит и набрасывается на него, прижимая к спинке дивана; он хватает за подбородок с сжимает щеки до тех пор, пока Шото не перестает говорить. Почти сразу же зуд утихает. — Бакуго! — восклицает Урарака через всю комнату. — Отвали, Круглолицая, я спасаю ему жизнь, — рычит Бакуго. Он стоит, крепко сжимая лицо Шото, так долго, что у того начинают болеть щеки. Потом отпускает. — Кретин, — выплевывает он. Поворачивается и уходит. Но из комнаты не выходит. **** У Шото больше нет шанса узнать что-нибудь о развитии болезни. Каждый час, как по маслу, Бакуго появляется перед ним и хватает его за руку. Похоже, он уже избавился от неприязни прикосновений к чужим людям, но на смену ей пришла тихая ярость, с которой Шото никогда раньше не сталкивался, и с которой не знает, как справиться. Бакуго не смотрит на него, не разговаривает с ним, вообще не признает его существование, кроме того, что нужно взять его за руку. Он даже не кричит на Шото, когда тот пытается завязать разговор, просто полностью игнорирует. Это обескураживает. К тому времени, когда приходит время ложиться спать, Шото начинает пересматривать свое прежнее мнение о том, как трудно проводить столько времени с Бакуго. Одно дело в общей комнате, где он вполне способен игнорировать Бакуго и не обращать внимания на то, насколько тот зол в тот или иной момент, но совсем другое дело, когда Шото лежит на своем футоне в темноте, чувствуя волны враждебности, накатывающие на него с раскладушки. Не то чтобы Шото так уж сильно волновало, что Бакуго расстроен, но… Бакуго делает ему одолжение. И Шото не понимает, почему Бакуго вдруг так на него разозлился. Слишком много враждебности для относительно маленькой комнаты. — Ты злишься. Сначала он думает, что Бакуго не собирается отвечать. Но тут в темноте раздается горькое фырканье. — Что выдало, придурок? — На что ты злишься? — Заткнись, я пытаюсь заснуть. Шото закатывает глаза. — Скажи мне, из-за чего ты злишься, и тогда мы оба сможем поспать. — Какого хрена? Ты теперь диктуешь условия? Может, мне просто дать тебе умереть? — Не думаю, что ты сделаешь это. У тебя уже было много шансов. И вдруг Бакуго оказывается рядом, лицо в нескольких дюймах от лица Шото, глаза сверкают в темноте, широкие, такие широкие. — Ну, может, некоторым будет не похуй, если ты сдохнешь, тупой засранец, ты когда-нибудь об этом думал? Шото колеблется. — Я… что? Бакуго яростно машет свободной рукой в направлении двери. — Это гребанное дерьмо, которое ты выдал в общей комнате. Хочешь посмотреть, что будет, да? Мы же и так знаем, что произойдет, ублюдок! На кой хуй еще что-то проверять! Мне плевать, что ты хочешь узнать, какого это — сдохнуть, но не впутывай меня в это, блять! Шото открывает рот и закрывает. — Я не хочу знать, каково это — умирать, — произносит он наконец. — Мог бы и наебать меня, — рычит Бакуго. На мгновение воцаряется тишина. Затем Бакуго издает разочарованный звук и отстраняется, ложась обратно на раскладушку. Он поворачивается на бок так, чтобы оказаться как можно дальше, насколько это возможно, от Шото, не выпуская его руки. Шото уставился в потолок. Ему и в голову не приходило, что Бакуго так расстроится. Он не собирался заходить далеко, и все еще уверен, что это дало бы полезную информацию. Он немного удивлен, — вернее, сильно удивлен, — что Бакуго не согласен с его мнением. Ясно, что Бакуго искренне расстроен, и что это вина Шото, и даже если бы они не были вынуждены постоянно находиться рядом друг с другом, он не хотел бы оставлять все и дальше так. — Мне жаль. — Заткнись, Ледышка. — Я не думал, что это будет проблемой. — Ну, когда нет мозгов, нечем и думать. Шото кивает. — Извини. Бакуго долго молчит, после чего переворачивается на спину. — Могу я рассчитывать на то, что ты скажешь мне, когда начнешь чувствовать приближение этого дерьма? Сразу. Шото задумывается. Возможно, это не очень удобно, и в этом нет необходимости, но Бакуго делает ему одолжение. И Шото действительно не хотел и не хочет его расстраивать. — Да. Бакуго кивает, тенью мелькая в темноте. — Чертовски хорошо. — Мне жаль. — Заткнись и спи. Шото так и делает. **** На следующий день — в понедельник, утром Шото и Кацуки вместе отправляются на занятия. Обычно Шото ходит с Мидорией, Ураракой и остальными, а Бакуго один или с Киришимой и Каминари. Но несмотря на обещание Шото, данное накануне вечером, Бакуго не желает оставлять его одного, на расстояние вытянутой руки, даже в течении десяти минут, поэтому они идут вместе. Все вместе, занимая почти всю дорожку. Когда они заходят в класс, Бакуго подходит к задней парте и нависает над Яойорозу, которая уже расположилась на своем месте. — Хвостик, мне нужна твоя парта. Яойорозу поднимает взгляд. — Прости? — Мне нужен твой чертов стол, — Бакуго тычет пальцев в сторону Шото. Яойорозу смотрит на Шото, затем на Бакуго и вздыхает. — Понятно, — выдыхает она и, собрав свои вещи, направляется к парте Бакуго. В основном урок проходит нормально. Айзава ничего не говорит о новой рассадке, да и другие учителя тоже. Бакуго и Шото продолжают делать заметки, отвечать на вопросы и заниматься обычными делами. Но время от времени Бакуго откладывает ручку, тянется к Шото и берет его за руку. Это не связано с появлением симптомов — Шото не чувствует их все утро, у него не было возможности почувствовать. Просто каждые десять–пятнадцать минут Бакуго, берет его за руку. Шото не возражает. **** Во второй половине дня все немного усложняется. У них базовая геройская тренировка с классом 1-Б, что всегда интересно. Шото нравится противостоять их причудам, проверять их сильные и слабые стороны, смотреть, как они улучшились с тех пор, как в последний раз тренировались вместе. Это простые одновременные бои один на один, с причудами, каждый ученик 1-А спарингуется в паре с ученеком 1-Б и как только победитель становится ясен, человек меняется. И после того, как Шото провел две битвы (и выиграл обе), рядом с ним неожиданно появляется Бакуго. — Эй, мы должны были сражаться против другого класса, — говорит Тецутецу, который должен был стать следующим противником Шото. — Отвали, металлист, — скалится Бакуго и хватает Шото за руку. На мгновение воцаряется мертвая тишина. Потом кто-то по-волчьи свистит. — Что за нахуй?.. — Бакуго поварачивается на пятах и тащит Шото за собой. — Прилюдные отношения не приветствуются! — кричит Монома. — Может, вы, дураки из 1-А, и не можете контролировать свои низменные порывы, но, пожалуйста, не подвергайте ими остальных! Бакуго рычит и бросается вперед, его левая рука искрится, а правая по-прежнему сжимает руку Шото. — Эй, эй! — призывает Всемогущий. — Это недоразумение… — Бакуго, — Шото упирается пятами оттягивая его руку. — Отпусти меня, придурок. Этот мудак должен умереть. — Это ты меня не отпускаешь. Бакуго приостанавливается, затем оглядывается на него и смотрит на их руки. — Ха? — Пожалуйста, Каччан спасает Тодороки жизнь! — восклицает Мидория. — Это очень мужественно, — добавляет Киришима. Класс 1-Б выглядит коллективно озадаченным. Пришло время для очередного раунда объяснений. **** Вечером того же дня они проводят испытание. Айзава замечает, что если они не дадут симптомам проявиться, то не смогут узнать, пройдет ли причуда, и после некоторых споров — и того, как Шото снова обещает предупредить, как только почувствует что-нибудь, — Бакуго неохотно соглашается. И вот они сидят в противоположных концах общей комнаты и ждут. Проходит час, и зуд появляется. Может так было всегда, а Шото просто не замечал его, пока тот не стал намного сильнее. Или может, зуд действительно укоренится. Если так, то стоит начать беспокоиться. Что если прогрессирование болезни ускорится? Что произойдет, если останется пять минут? Или одна минута? А если вообще наступит момент, когда отпустив руку Бакуго, он тут же упадет замертво? Шото решает не делиться этими мыслями с Бакуго. Он думает, что, тот, вероятно, был бы не очень рад им. **** И тут наступает новая проблема. Это происходит ночью, хотя Шото так и не узнает, в котором часу, потому что позже это покажется не очень важным, а в это время ему не до этого. Темно. Он просыпается, а вокруг темно, и каждая частичка его кожи горит. Никто не держит его за руку. Он не может думать ни о чем, кроме того, что ему больно, больно, чертовки больно, и о том, что его должны держать за руку, но не держали. Он открывает рот, чтобы сказать, что ему нужно, чтобы к нему прикоснулись, но его горло словно наполянется пеплом и он задыхается. Он сгибает пальцы, разжимает и сжимает ладонь, ничего нет. Пусто, пусто… пусто. Он поворачивается на бок, сворачивается калачиком и обхватывает руками живот. Он не может дышать, его горло, его грудь, он не может… Он горит, он в огне, он… Он… Неподалеку раздается какой-то шум. Он знает, что есть что-то снаружи, за пределами этого пузыря агонии и боли, где воздух кажется резким и жжет горло, и никто не держит его за руку. Он знает, что снаружи что-то есть, но не видит этого, ничего не видит. Глаза открыты, но вокруг темно. Снова шум, громкий, резкий. Потом… потом. Рука на его руке, ладонь к ладони, он чувствует, как прохлада скользит по его коже, и… И… Огонь разгорается, ярче, жарче, и прохлада исчезает. Рука все еще на его руке, но ничего не происходит. Он понимает, что-то должно случиться, но не случается. — Бля, что?.. Почему не помога… Он пытается повернуться в сторону голоса, но все его конечности отяжелели. Он открывает рот, чтобы позвать на помощь, но не издает ни звука, кроме болезненного вздоха. Рука исчезает, и он чувствует, как в горле поднимается всхлип. Нет. Нет. Ему нужна она. Что-то должно произойти. Потом кто-то тянет его, толкает, лихорадочные пальцы хватают его за руки, за живот, приподнимают. Больно, больно, он закрывает глаза и задыхается, пока где-то кто-то говорит: — Все будет хорошо, просто помоги мне, ты в порядке, ты будешь в порядке, черт, черт. И вдруг он оказывается прижатым своей грудью к чему-то, твердому и прохладному. Эта прохлада накатывает на него, как волна, омывает, сметая огонь, жар, боль, огромным, мягким всплеском. Он вдыхает. Он прислоняется к чему-то твердому, прочному. И слышит звук — бум, бум, бум, быстрый, как барабанный бой. Он чувствует прохладу. — Ты в порядке, — говорит голос, теперь уже совсем рядом с его ухом. Рука лежит на его затылке. — Впорядке… Я в порядке — думает Шото. В порядке. **** Когда Шото просыпается, он лежит на боку, отвернувшись от раскладушки, и никто не держит его за руку. На мгновение он впадает в панику, думая, что ночью умудрился уронить руку Бакуго, и теперь, возможно, ему станет очень плохо. Но потом понимает, что в постели не один. Кто-то лежит позади него, прижавшись к его спине, и переплетая свои ноги с его. Рука обвивает его тело, ладонь прижата к его груди. Он ощущает дыхание на своем затылке. И… его футболка исчезла. Он оголен по пояс, но ему тепло. Так тепло. Он смотрит на стену перед собой. Это… другое. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это тепло. Ночью что-то случилось. Он почти ничего не помнит, как будто это было просто кошмарным сном, — вот только это было взаправду, о чем свидетельствует Бакуго в его постели, и то что они оба без футболок. Шото открывает рот, чтобы спросить, но Бакуго смещается за его спину и сильнее прижимает ладонь к его груди, обдавая горячим дыханием. — Не говори ни слова, Половинчатый. И Шото молчит.