Мягкое прикосновение

Шото чувствует себя странно. Это не то странное ощущение, которое он испытывал с тех пор, как на него напала причуда — не зуд, не жар, ничего не болит. На самом деле, все наоборот. Он чувствует себя очень хорошо. Даже потрясающе. Есть что-то особенное в тепле и твердости груди Бакуго, прижатой к его спине, вес его руки, перекинутой через Шото, мягкое дыхание на его затылке. Если бы вчера его спросили, хотел бы он лежать с кем-то вот так — так близко, так тесно, — он бы ответил категорическим отказом. Сама мысль об этом — касаться кого-то такой частью своего тела, быть таким — окруженным кем-то другим кажется некомфортной, подавляющей, небезопасной. Но сейчас… Сейчас. Как-то все наоборот. С ним так уютно, так тепло. Дело даже не в том, что ему физически полностью комфортно — есть части тела, которые находятся в немного неудобном положении из-за того, что Бакуго так близко к нему, — но ему комфортно в каком-то другом смысле, настолько, что он не хочет двигать теми частями тела, чтобы не испортить все. И, безопасно. Как он может чувствовать себя в безопасности, когда он так уязвим перед Бакуго, как ни перед кем другим? Из всех людей именно с ним. И хотя это не имеет смысла, но он действительно чувствует себя именно так. Безопасно и комфортно. Единственное, это все же немного ошеломляет. Ему стало интересно, лежал ли Бакуго с кем-то раньше вот так. Может это именно то, что делают люди? Наверное, нет, ведь это так интимно. Как люди могут это вынести? А еще это так ужасно приятно, так что разве люди не будут делать этого, если могут? Может, друзья? Братья и сестры, которые близки так, как он слышал, часто бывает у братьев и сестер? Или возлюбленные? Да. Он полагает, что влюбленные определенно так часто делают. Если бы он влюбился, то захотел бы сделать это. Он думает об этом, думает и думает, и лежит так тихо, как только может, чтобы все не испортить, а Бакуго дышит ему в шею. Шото кажется, что тот заснул. Но он ошибается. Он понимает, что был неправ, когда Бакуго заговаривает с ним. — Ты отпустил мою руку. Шото смотрит на стену. Странно, что он не видит лица Бакуго, когда тот с ним разговаривает. Но он не хочет поворачиваться. Он не хочет все разрушить. — Холодок? Ты, черт возьми, слушаешь? — Да, — шепчет Шото. Ночью ему стало плохо, он мало что помнит, но помнит, как отчаянно хотел взять руку. Руку Бакуго. Потому что, должно быть, выронил ее. — Гребанный идиот. — Ты тоже мог выронить мою руку, — произносит Шото, а Бакуго рычит и ерзает, теснее прижимаясь к ногам Шото своими. — Заткнись. Я проснулся, а ты… я взял тебя за руку, и это… ни хрена не помогло. Шото не уверен, помнит ли он это, или то, что он помнит, — просто странный сон. — Но сейчас я не болен. — Да. Это сработало, когда я принял более отчаянные меры. И Шото думает: О. Вот почему мне так хорошо. Из-за проклятой причуды, из-за нее прикосновения Бакуго стали так приятны. Шото ощущает некое разочарование, хотя и не совсем понимает почему. — Эй! — Бакуго слегка встряхивает его. — Перестань дремать, придурок. Это чертовски серьезно. Шото открывает рот, чтобы сказать, что он не дремал, но Бакуго продолжает говорить. — Я не понимаю, что произошло. У тебя что, теперь, блядь, толерантность, что ли? Толерантность. К Бакуго. Толерантность. — Не знаю. — Так что, нам просто придется оставаться в таком состоянии, пока это не пройдет? — В голосе Бакуго звучит легкая паника, чего раньше Шото от него не слышал. Вероятно, ему тяжело — насколько может судить Шото, он не получает таких же приятных ощущений от прикосновений к Шото, как Шото от его касаний, так что такое положение, такой уровень контакта, уязвимости для Бакуго, скорее всего, неприятен. Шото немного стыдно за то, что заставил его оказаться в таком положении, хотя он и не делал этого специально. — Может, не помогали обычные прикосновения, потому что стало очень плохо, — Шото колеблется, и делает глубокий вдох. — Давай попробуем… — продолжает он и отстраняется от Бакуго. На секунду Бакуго усиливает хватку, крепче обхватывает Шото и пытается притянуть его обратно, и Шото… ему так сильно хочется позволить Бакуго сделать это, притянуть его обратно и остаться в его объятиях, еще немного. Еще чуть-чуть, и он точно не сможет сопротивляться. Но тут рука Бакуго ослабевает, Шото отстраняется и садится скрестив ноги на край футона, так, чтобы ни одна часть его тела не касалась другой части тела Бакуго и старается не замечать, как ему внезапно становится холодно. Позади себя он слышит, как Бакуго шевелится и садится. Он поворачивается лицом к Бакуго, чтобы видеть его. Бакуго смотрит на него и хмурится. Не то чтобы хмурый вид был необычен, но в его плечах присутствует напряженность, его обычная вспыльчивость не проявляется. Словно весь мир затаил дыхание. — Со мной все нормально, — произносит Шото, спустя наверное полминуты. Он чувствует себя лучше, чем хорошо. Хотя еще лучше было, когда он лежал, а Бакуго его обнимал, но даже так все прекрасно и он ощущает себя отдохнувшим, несмотря на ночной кризис, наполненным спокойной энергией. Вражеская причуда, такая странная. — Это нам ни о чем не говорит, — вздыхает Бакуго. — Мы должны подождать, пока тебе станет плохо, а потом посмотреть, пройдет ли это с помощью касания одних рук или… — Он делает жест и снова хмурится. Шото кивает. Он находит свой телефон и проверяет время: еще рано. У них еще есть время, прежде чем им нужно будет идти в школу. — Тогда ждем. И они ждут. **** Через час Шото начинает ощущать едва заметный зуд под кожей. Он решает подождать, пока зуд немного усилится, для более четкой проверки. Но внезапно вспоминает, что обещал Бакуго сразу же сказать, хотя это и кажется излишней осторожностью. — Начинается. Бакуго сидит на полу в другом конце комнаты и хмурится, глядя на свой телефон. На обоих снова надеты футболки. Он поднимается на ноги, смотрит на Шото и наклоняется, чтобы взять его за руку. Зуд мгновенно проходит. Вот и отлично. Им больше не придется ложиться рядом друг с другом. Это хорошо. — Все прошло. Кажется, что-то изменилось в том, как Бакуго стоит. Он сутулится, переминается с ноги на ногу, и только тогда Шото понимает, как неподвижно тот сидел до этого. — Отлично, — шепчет Бакуго, прежде чем сказать громче: — Ахуеть как здорово. Не позволим этому зайти так далеко. Думаешь, справишься, придурок? — Да, — кивает Шото, удивляясь, почему в комнате вдруг стало намного теснее, чем раньше. — Смотри у меня, дерьмо вместо мозгов. Я, блядь, в душ. Шото приподнимает бровь, но Бакуго уже отворачивается и уходит. Шото смотрит ему вслед. **** Этот день в школе во многом похож на предыдущий, за исключением того, что Бакуго хватает его за руку примерно каждые пять минут, а не каждые десять. В этом есть смысл — Бакуго не может почувствовать, когда это происходит, и он, конечно, не желает допустить, чтобы дело дошло до объятий, как ночью, когда ему пришлось лечь на футон и прижать Шото к себе. Шото считает, что до такого, скорее всего, не дойдет, но все равно понимает. Должно быть, Бакуго было тяжело держать его так долго. Айзава вздыхает, когда ему сообщают о новом проявлении болезни. — Будьте осторожнее, — говорит он, глядя на Бакуго. Это немного странно, потому что из них двоих Бакуго гораздо более осторожен, когда дело касается этого вопроса. Шото считает, тот даже слишком осторожен, что, если подумать, немного странно, учитывая импульсивное поведение Бакуго. Действительно странно. Шото не совсем понимает, что с этим делать — то, как Бакуго себя ведет, то, что чувствует Шото. Это сбивает с толку. Во второй половине дня Айзава проводит базовую геройскую тренировку, и в самом начале отводит Бакуго и Шото в сторону. — Хочу, чтобы вы двое попробовали потренероваться, учитывая ситуацию Тодороки, В качестве противников будут роботы. Это будет хорошей практикой — нередко бывает так, что в середине боя у вашего партнера проявляется причуда, и не всегда есть возможность просто отсидеться. Приходится учиться быть гибким. — Ха? — хмурится Бакуго. — Ты слышал, — Айзава делает отмашку и отворачивается от них, чтобы проинструктировать остальной класс. Бакуго поворачивается и смотрит на Шото. — Ха? **** Тренировка оказалась неудачной. Сначала они пытаются делать то же, что и на занятиях — примерно каждые пять минут Бакуго хватает Шото за руку. Но это неудобно — когда оба активно сражаются, они часто оказываются на расстоянии друг от друга, разделенные стенами изо льда или обломками, и одному из них приходится прекращать бой и отправляться на поиски другого. Роботы наносят много критических ударов — гораздо больше, чем они обычно получают. — Это не работает, — вздыхает Шото. — Не говори так, блять, — Лицо Бакуго перепачкано сажей, и он выглядит крайне расстроенным. — Это чертовски глупо, просто пережди, и я найду тебя. — Айзава сказал, что я не могу сидеть без дела. — Ну и что, блядь, тогда? Нас же там убьют нахрен. Шото задумывается. Затем он хватает Бакуго за руку. — Давай попробуем просто не отпускать. Бакуго хмурится — Какого хрена? Это тупая идея. Но он не отпускает. Но, как оказалось, это глупая идея. Ни один из них не привык к ограничениям, к тому, что приходится так детально учитывать чужие движения. Шото не может использовать свой огонь, потому что Бакуго на той стороне. Бакуго может взрывать предметы только одной рукой и не может перемещаться по воздуху как обычно — в какой-то момент он пробует это сделать, и по итогу Шото оказывается на земле с рукой, которая не покрылась волдырями только потому, что она огнеупорная, а сам Бакуго улетает примерно на тридцать градусов вправо от намеченного направления. Не говоря уже о том, сколько раз они умудряются ставить друг другу подножки. В общем, полный бардак. Но самое странное во всем этом то, что ближе к концу урока Айзава подходит, чтобы немного понаблюдать за ними, а когда урок заканчивается, он подзывает их и кивает. — Хорошо. Завтра попробуете еще раз. — Ха? — Теперь Кацуки выглядит еще более расстроенным. — Мы очень плохо справились, — замечает Шото. — Верно. Но это просто означает, что вам нужно тренероваться усерднее. Это хороший навык для вас обоих. Но он может занять некоторое время. Он уходит. Шото смотрит ему вслед. — Блядь, — рычит Бакуго. — Это полный пиздец. Шото открывает рот, чтобы согласиться, но Бакуго хватает его за руку и тащит обратно в сторону раздевалок. — Заткнись нахуй, принцесса. **** Вечером они придумывают, как сделать так, чтобы учеба пошла на пользу. Они садятся по обе стороны одного из столов в общей комнате, лицом друг к другу, но со смещением на одно место. Таким образом, Бакуго может держать левой рукой левую руку Шото, а правая рука у обоих свободна для письма. Это намного проще, чем та система, которую они используют в классе, — во всяком случае, для Бакуго, потому что это означает, что он может писать непрерывно, и после небольшого маневрирования вначале им обоим удается сделать работу. Каминари отпускает комментарий, которого Шото не слышит, но который приводит к небольшому взрыву (буквально) со стороны Бакуго, но в остальном все спокойно, даже с шумом всех остальных на заднем плане. Спокойно — не то слово, которое Шото обычно ассоциирует с Бакуго, но все же. Он начинает думать, что знает Бакуго не так хорошо, как ему казалось. **** Позже они снова проверяют эту причуду. Проходит еще час, прежде чем начинается зуд, и Шото думает, что, возможно, это все, что нужно, раз интервал сократился настолько, насколько это возможно. Час — это нормально, ситуация, конечно, не идеальная, но его видения о том, что время будет сокращаться и в итоге останется всго несколько минут — рассеиваются. Тем не менее, после проверки Бакуго не отпускает его руку весь вечер, а когда наступает восемь часов, он встает и тянет за собой Шото. — Хм? — Пора спать, — произносит Бакуго. Каминари хихикает, и Бакуго, даже не взглянув в его сторону, дает ему подзатыльник. — Я поднимусь позже, — отвечает Шото. Так они и поступали до сих пор. У него есть час, даже больше часа. — К черту, — Бакуго начинает тащить его к лестнице. Шото хмурится, но следует за ним. Не то, чтобы он был против раннего отхода ко сну, просто он не понимает, зачем это нужно. Когда они поднимаются наверх, Шото чистит зубы и переодевается в пижаму в ванной, а затем отправляется в свою комнату. Однако, добравшись туда, он удивленно замирает в дверях. Бакуго в постели Шото. Он сидит в телефоне, слегка приподнявшись, с выключенным светом. В постели Шото. — Бакуго? — Шото входит закрывая дверь. — Как можно так долго чистить зубы, мать твою, Огонек, — вздыхает Бакуго и снимает футболку. — Иди сюда, блядь, я устал. Шото смотрит на него. — Мы… — он смотрит на раскладушку. — Ха? — Глаза Бакуго расширяются. — Ты что, думаешь, мы просто снова будем держаться за руки после того, что случилось прошлой ночью? Ты действительно гребанный придурок. Иди сюда, господи! Шото смотрит еще секунду. Потом идет и садится на край футона, где еще есть свободное место. — Черт возьми, — Бакуго тянет его вниз. — Почему ты все еще… я что, блять, должен делать все? — Говоря это, он хватается за подол рубашки и тянет за него, и Шото, чувствуя себя странно, как во сне, поднимает руки и позволяет Бакуго снять с себя рубашку. Он позволяет Бакуго толкать, тянуть и маневрировать собой пока того не удовлетворит положение, в котором находится Шото. Затем Бакуго прижимается к спине и обхватывает его рукой, проникая своей ногой между его. И дышит ему в затылок. Это похоже на сон. — Наконец-то, — бормочет Бакуго, и через несколько мгновений его дыхание выравнивается, и он засыпает. А вот Шото еще долго не может уснуть. **** Они не говорят об этом — во всяком случае, ни в ту ночь, ни в эту. Утром они встают, идут в школу, снова пытаются понять, как драться, держась за руки. Вечером они занимаются, испытывают эту причуду и ложатся спать. В одну и ту же постель. И всегда в одну и ту же позу — Бакуго позади него, рука на его груди, дыхание на шее. Как только Шото свыкся с мыслью, что они будут делать это каждую ночь, он начал думать об этом. Когда они в классе. Когда он обедает. Когда занимается. Не постоянно, и не очень долго, но время от времени у него происходит момент, каково это быть так близко к Бакуго — и в такую вспышку он чувствует себя странно счастливым. Зная, что этой ночью они повторят это снова. Что он проснется таким же, теплым и защищенным. Никогда прежде он не чувствовал себя так. Дело не в том, что он никогда не был счастлив — с тех пор, как поступил в ЮЭй, он был счастлив удивительное количество раз, так много, что потерял счет — но это чувство трудно описать. На четвертую ночь он понимает: в конце концов, вражеская причуда пройдет. Это очевидно — это то, чего они оба ждут, то, чего они отчаянно хотят. Но когда она исчезнет, он больше не будет делать этого с Бакуго. Они не будут лежать вместе в постели, не будут держаться за руки. И если из-за причуды прикосновения к Бакуго доставляют ему столько удовольствия, то, возможно, он больше никогда не почувствует подобного. У него перехватывает дыхание. Он не может хотеть, чтобы это не прошло. Он не может этого хотеть. Но он хочет… хочет… — Перестань думать так громко, — Бакуго щелкает его по лбу свободной рукой. Шото прикусывает язык. Он не знает, чего хочет. **** Этой ночью Шото не может заснуть. Он думает, что Бакуго уже давно уснул — в большинстве случаев он засыпает через несколько минут после того, как устроится поудобнее, — но когда Шото уже некоторое время смотрит в темноту, внезапно раздается голос. — Черт побери, ты все еще это делаешь. Шото слегка вздрагивает, и рука Бакуго на мгновение сжимается вокруг него. — Что делаю? — его голос звучит немного хрипло. — Думаешь. Перестань, блядь, думать и спи. Шото прокручивает это в голове. Бакуго сказал ему три полных предложения подряд, не обзывая его никакими прозвищами. Это необычно. Хотя, если подумать, в последнее время это случается все чаще и чаще. — Кажется, ты меньше злишься. — Ха? Что, черт возьми, это значит? — Когда все это началось, ты был очень зол, — шепчет Шото. — Больше, чем обычно. Но последние несколько дней ты кажешься менее взбешенным. — Ты что, следишь за мной? Почему тебя это вообще волнует? — Мне приходится проводить с тобой много времени, — Шото считает вполне разумным, что его волнует настроение Бакуго, учитывая сложившуюся ситуацию. — И чья в этом вина? Шото думает, что никто не виноват. Ну, кроме злодея. Ему любопытно, почему Бакуго стал меньше злиться. Кажется, он начал успокаиваться примерно в то время, когда они начали засыпать в объятиях. А еще он задается вопросом, действует ли это на Бакуго так же, как на Шото? Он думал, что на того причуда не действует, но, возможно… — Дело в том, что мы так лежим? Бакуго замирает позади него. — Черт, не говори об этом. — Наверное, это из-за причуды. Я думал, это касается только меня, но, возможно, это касается и тебя. Пауза. — Ты думаешь, что это из-за причуды? — Это так приятно. Еще одна пауза, гораздо более долгая. Бакуго смещается, словно хочет оттолкнуть Шото. Но не отталкивает. — Я не переставал злиться, мудак. И это чушь. Отстой. — О, — значит он ошибся. — Тебе не нравится? — С какого хуя мне это должно нравиться? — Голос Бакуго громкий, с непривычной для Шото яростной ноткой. — Я тебя, блядь, ненавижу! Шото открывает рот. Он вглядывается в темноту. О, он… не осознавал. Он знал, что Бакуго часто оскорбляет его, но он так поступает со всеми. Он знал, что Бакуго всегда отрицал, что они друзья, но это казалось настолько очевидным по любым объективным критериям, что Шото просто отмахивался от этого. Но ему никогда не приходило в голову, что Бакуго ненавидит его. От этого он чувствует, как в груди что-то болит. — Прости, — Его голос звучит ровно и спокойно. Хорошо. Он всегда умел контролировать свои эмоции. — Ха? За что, блядь, ты извиняешься? — Я и не подозревал, что тебе так неприятно находиться рядом со мной. Если бы я знал, что ты меня ненавидишь, я бы… — Он не уверен, что сделал бы, но что-то придумал бы. — …Пытался облегчить задачу. — Что? Ради всего святого… Блядь… Тебе обязательно быть таким чертовски буквальным каждую гребанную минуту своей жизни? Шото хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Я не… я, блядь, не в буквальном смысле, я не… блядь, не ненавижу тебя, ты абсолютный ублюдок. Шото не знает, что на это сказать. Этот разговор сбивает с толку. — Но ты сказал… — Я знаю, что сказал! Если бы ты был нормальным человеком, то понял бы, что иногда люди говорят то, что не имеют в виду, но ты же, блядь, чудак, поэтому ты все испортил! Почему ты такой странный?! Шото часто задавал себе этот вопрос. — Полагаю, это связано с моим воспитанием, но трудно сказать, ведь нет возможности вернуться и попробовать снова. Возможно, я был бы странным, даже если бы получил нормальное воспитание. — А-аргх, — Бакуго упирается лбом в шею Шото. Шото закусывает губу. — Значит, ты меня не ненавидишь? — Нет, Ледышка, я тебя не ненавижу. Ты просто гребаный мудак. А теперь заткнись нахуй, этот разговор ужасен. Боль в груди Шото ослабевает. В любом случае, это хорошо. Было больно думать, что Бакуго его ненавидит. — Почему ты сказал, что ненавидишь меня? — Заткнись! Иногда люди говорят то, чего не имеют в виду, я уже говорил! Шото кивает. Он уже в курсе. — Иногда я не знаю, как сказать… — Поверь мне, я чертовски хорошо это знаю, — прерывает его Бакуго. Шото становится интересно, что еще Бакуго говорит не всерьез. Он понятия не имеет, как это объяснить. До недавнего времени он решал эту проблему, игнорируя почти все, что говорит Бакуго. Но теперь это стало важным. Чтобы понять Бакуго хотя бы немного. Они друзья… они были друзьями — но теперь все по-другому. — Серьезно, ложись спать. — Ты всерьез сказал, что тебе не нравится это делать? Бакуго издает сдавленный звук и легонько ударяется лбом о затылок Шото. — Я не буду говорить с тобой о чертовых чувствах, Холодок. — Думаю, это было бы полезно, раз уж мы так много времени проводим вместе. — Я чертовски ненавижу тебя, — рычит Бакуго в пространство между лопатками. Шото уверен, что он это не всерьез. **** Позже Шото просыпается. Еще темно, и на мгновение он думает, что, снова заболел, поэтому и проснулся. Но нет. Ему хорошо — очень хорошо, и Бакуго все еще прижимается к нему, обхватывает его, теплый и твердый. Бакуго даже ближе, чем обычно, его хватка настолько крепкая, что немного неудобно, пальцы почти царапают грудь Шото. Дышит он тоже как-то странно, слишком быстро, с какой-то заминкой, словно… Бакуго издает сдавленный всхлип, и Шото понимает. — Эй, — он хватает руку Бакугу, прижимающуюся к его груди, и обхватывает ее своей, переплетая пальцы. — Эй, проснись. Это всего лишь сон. Бакуго никак не реагирует, и Шото борется с его рукой — действительно борется, хватка Бакуго поразительно сильная — пока ему не удается перевернуться на кровати лицом к Бакуго. На улице полнолуние, и сквозь щели в жалюзи проникает достаточно света, чтобы Шото увидел, что глаза Бакуго закрыты, лицо искажено, щеки блестят от влаги. Он берет Бакугу за плечи и трясет его. — Бакуго. Проснись. Гримаса Бакуго становится еще глубже, и вдруг он задыхается и открывает глаза. Он смотрит на Шото с открытым ртом, словно не понимая, кто он такой. Потом закрывает рот, поднимает руку и с силой проводит ею по лицу. — Отвали, половинка, — хрипит он. — Ты в порядке? — Я сказал, отвали! — Бакуго резко поворачивается спиной к Шото, обхватив себя руками. Шото недолго смотрит ему в спину и подается вперед; он прижимается грудью к спине Бакуго, протягивая руку, чтобы обнять его. — Ха? — Бакуго пытается оттолкнуть его. — Какого хрена ты себе позволяешь? Шото не знает, как называется то, что они делают, поэтому у него нет ответа. — Это. Нам нужно это сделать, верно? — Мы не делаем все наоборот, — шипит Бакуго, пытаясь высвободиться из-под руки Шото. Однако он кажется слабее, чем обычно, и Шото притягивает его ближе и пытается вспомнить, что еще нужно сделать. О, ноги, точно. Он переплетает свои ноги с ногами Бакуго, и тот перестает вырываться. Шото ждет. Но Бакуго больше ничего не говорит. Он напрягается под рукой Шото, прижатый к его груди, и Шото сдвигается, устраиваясь поудобнее; Бакуго начинает расслабляться, прижимаясь к нему. Волосы Бакуго щекочут нос Шото. Это неожиданно. Шото думал, что его нос окажется на шее Бакуго, как бывает у самого Бакуго, когда они делают это наоборот, но он находится в другом положении. В этом есть смысл, поскольку Шото немного выше. Наверное, в этом и заключается разница. Но он об этом не говорит. Ему нравится так, но и по-другому нравится не меньше. А может, и больше. Бакуго подносит руку к лицу, чтобы вытереть последние слезы. Шото гадает, что тому снилось. Он чуть крепче прижимает Бакуго к своей груди. Он знает, что чувствует себя хорошо — в безопасности, — когда Бакуго делает это с ним, и хотя он до сих пор не знает, нравится ли это Бакуго, он хотел бы отплатить ему тем же, если сможет. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я был маленькой ложкой, ты блядь, покойник, — хрипит Бакуго. — Понял, — говорит Шото, хотя и не понимает. Бакуго рычит что-то нечленораздельное и немного отодвигается, устраиваясь поудобнее. Шото ждет, пока он закончит, и снова крепко обнимает его. Что касается Шото, то ему не нужно удобнее ложиться. Ему и так комфортно.