Мягкое прикосновение

Следующей ночью Шото просыпается от плача Бакуго. На этот раз он соображает быстрее, чем раньше — может, потому, что это происходит не в первый раз, а может, потому, что он просто больше привык думать о Бакуго, осознавать, что Бакуго делает. Во всяком случае, почти сразу после пробуждения он понимает: тот плачет. Вокруг очень тихо, но он ощущает дрожь дыхания на затылке и понимает. Чувствует… боль. Он не хочет, чтобы Бакуго плакал. Конечно, не хочет. Бакуго — его друг. Он пытается оторвать руку Бакуго от своей талии, но это действительно трудно. Бакуго, видимо, держит изо всех сил, и, когда Шото пытается, тот просто цепляется крепче, дыхание его учащается, будто он начинает паниковать. Шото сопротивляется, борется с ним, пытаясь хотя бы повернуться, и вдруг Бакуго ахает, еще сильнее сжимает хватку; Шото едва может дышать, а затем тот резко ослабляет ее. — Какого хрена ты делаешь, Холодок? Шото перестает сопротивляться и ему удается перевернуться. Лицо Бакуго очень близко в темноте. Его щеки кажутся мокрыми. — Тебе приснился кошмар. Бакуго фыркает. — Ерунда. Тебе, должно быть, это приснилось, — голос у него громкий, но в нем слышится какой-то странный подтекст. — С чего бы мне приснилось, что тебе снится кошмар? — Не знаю. Ты странный, и в голове у тебя творится черти что, — Бакуго пытается вернуть их обычное положение для сна. Шото игнорирует толчки. — Я хочу быть сзади, — в прошлый раз, когда Бакуго приснился кошмар, это помогло. Бакуго не говорил, что это так, но, Шото уверен — помогло. — Ты, блядь, что? — повышенным голосом произносит Бакуго. — Черта с два. Я же говорил, что не буду маленькой ложкой. — Они одинакового размера. — Мне плевать на твою глупую теорию… — Это не теория. Ты можешь проверить на кухне… — Мне не нужно проверять на кухне! Я знаю, как выглядит гребанный ящик для столовых приборов, Ледышка! Почему ты такой идиот? Шото не считает идиотизмом приметить, что ложки одинакового размера. — Почему ты не хочешь, чтобы я был сзади? — Я, блядь, уже говорил! Я не собираюсь быть маленькой ложкой! — Может, если бы ты думал о том, что ложки одинакового размера, это бы тебя так не беспокоило… Бакуго зажимает рот Шото рукой, его глаза сверкают в темноте. — Клянусь, я взорву всю эту гребанную кровать. Шото хмурится. Он не понимает, почему Бакуго ведет себя так по-детски. Но, с другой стороны, он больше не плачет, так что это уже кое-что. На несколько секунд воцаряется тишина: Шото дышит через нос, Бакуго смотрит на него с близкого расстояния. Рука Бакуго очень теплая на губах Шото. Шото испытывает что-то нереальное, его переполняет тепло. Его почти лихорадит. Но он не может заболеть, потому что Бакуго прикасается к нему. — Черт, — он резко отпускает Шото, отталкивает и вскакивает на ноги. — Мне нужно… — начинает он, но не закончив предложение поворачивается и выходит из комнаты. Шото смотрит ему вслед. Он гадает, не пошел ли Бакуго блевать? Шото раньше тошнило после ночных кошмаров. Такие ночи самые ужасные. Он надеется, что с Бакуго все в порядке. Через десять минут Бакуго возвращается. Он ничего не говорит, просто ложится на кровать, и Шото используя шанс, хватает его и притягивает к груди, прежде чем Бакуго успевает среагировать. — Засранец, — вздыхает Бакуго, слабо сопротивляясь, но, похоже, его сердце не на месте, и Шото легко побеждает, зарываясь носом в его волосы. Они влажные, что наводит Шото на мысль, что тот принимал душ, но остальное тело сухое; должно быть Бакуго просто сунул голову под кран? Это кажется странным, но Бакуго иногда бывает странным, так что, в этом есть смысл. — Удобно? — спрашивает Шото, привычно игнорируя обзывательство, ведь Кацуки постоянно как-то так его называет. — Отвали, тупица. Бакуго, скорее всего, уже лучше. **** — Что тебе снилось? Уже утро, но еще темно и слишком рано. Они скоро встанут, чтобы отправиться на пробежку, но Бакуго, похоже, никуда не торопится, и Шото тоже, он словно в тумане: не спит, но и не совсем проснулся. — Ха? Какого хрена тебя это волнует? Шото пожимает плечами и обхватывает Бакуго покрепче. — Ты мой друг. Он думает, что друзья должны говорить друг с другом о вещах, которые беспокоят их настолько, что им снятся кошмары. Во всяком случае, Мидория хотел бы, чтобы он рассказал о своих кошмарах, если бы знал о них, и Шото считает, что Мидория — хороший пример для подражания, если он хочет быть хорошим другом. — Заткнись, Половинчатый, мы не друзья. Шото так и не смог понять, почему Бакуго продолжает утверждать, что они не друзья. — Кто же мы тогда? Бакуго напрягается в его объятиях. И отстраняется. — Нахуй. Ленивый мудак, вставай. Мы сжигаем дневной свет. Шото подумывает указать на то, что солнце еще даже не взошло. Но глядя на то, как Бакуго передвигается по комнате, разминая оголенную спину, решает этого не делать. **** Тем же днем на тренировке они делают новое открытие. Они довольно хорошо осваивают свою новую технику боя рядом друг с другом, не сталкиваясь и не подставляя друг другу подножки. Шото даже пару раз оглядывается на Бакуго после того, как они валят противника, и обнаруживает, что тот злобно ухмыляется в сторону Шото, а один раз даже забывает переключиться на ухмылку, когда видит, что Шото смотрит. Но потом все идет не так. А может и наоборот, как надо. Это происходит, когда Шото поднимает руку и швыряет в робота кусок льда всего за миллисекунду до мощного взрыва, который Бакуго производит всего в паре футов от него. В результате на робота обрушивается ливень острых осколков льда, большинство из которых направлены наружу, но некоторые отлетают назад, прямо на них. Шото бросается на Бакуго и воздвигает ледяную стену, чтобы защитить их обоих. Бакуго тяжело приземляется на спину, а Шото на него. Раздается серия резких звуков, похожих на звон стекла, когда осколки льда разбиваются о стену Шото. А Шото… смотрит на Бакуго. На секунду кажется, что все замирает. У Шото перехватывает дыхание. Глаза Бакуго расширены, рот открыт. Шото достаточно близко, чтобы увидеть бисеринки пота на его лбу. Несмотря на то, что воздух довольно холодный из-за льда, Шото чувствует, что ему слишком тепло. И тут время снова начинает двигаться. — Это что, черт возьми, было? — Бакуго рычит и буквально сбрасывает с себя Шото, вскакивая на ноги и возвышаясь над ним. Шото моргает, чувствуя себя ошеломленным. — Извини. Я не знал, что ты… — Ты гребанный идиот, — Бакуго взрывает ледяную стену. С другой стороны робот рухнул на пол, издавая странный треск, осколки льда впились в разные части его тела. Шото уставился на него. И Бакуго тоже. Затем он снова повернулся к Шото. — Забудь об этом дерьме. Давай сделаем это снова. **** Они делают это снова. И снова. И к концу тренировки у них есть идея как сделать так, чтобы им не угрожал летающий лед — они точно знают, под каким углом им обоим нужно стрелять, на каком расстоянии друг от друга они должны находиться, и даже начинают понимать, как целиться. Это действительно круто. — Впечатляет, — говорит Айзава. Шото так сосредоточен на новой атаке, что даже не замечает, что Айзава за ним наблюдает. Это недостаток периферийного восприятия. Ему нужно поработать над этим. — Это ахуенно, — Бакуго указывает на сверкающие осколки льда, впившиеся в стену спортзала. — У Огонька наконец-то появилась атака, которая не так отстойна. Айзава приподнимает бровь. — Это звучит как комплимент. — Ха? Это моя гребанная атака! Она хороша только благодаря мне! Было бы еще лучше, если бы этот идиот вообще не участвовал! Шото хмурится. — Это бессмыслица. Если бы я не участвовал… — Заткнись, тупица! — Бакуго снимает перчатку и, схватив Шото за руку, тащит его в сторону раздевалок. — Никого не волнует, что ты думаешь! Когда они проходят мимо Айзавы, Шото думает, что тот выглядит так, будто пытается сдержать улыбку. Но Айзава на самом деле не из тех, кто улыбается, так что, вероятно, он ошибается. **** И вот наступают выходные. Причуда до сих пор не прошла — до появления зуда остается чуть меньше часа, и Шото знает, что Бакуго это заметил, но не говорит об этом, — и в некотором смысле Шото уже почти забыл, что причуда вообще существует. Прошло всего три недели, но он так привык сидеть с Бакуго, держать его за руку, просыпаться от того, что Бакуго дышит ему в затылок, что иногда трудно вспомнить, что это не его обычная жизнь. Еще три недели назад он не знал, каково это, когда кто-то прижимается к тебе, как это тепло. Иногда это все еще бывает неловко, но уже не так сильно, как мог бы себе представить Шото, спроси его три недели назад, как он отнесется к тому, что почти все свое время будет проводить с Бакуго. Он бы и не ответил, потому что пониятия не имел, что с Бакуго может быть так хорошо, спокойно. Да, время от времени они перекрикиваются, но бывают и длительные периоды, когда они просто молчат или обмениваются парой слов, сидя в общей комнате, лежа в кровати или совершая набеги на кухню. Это удобно. Нереально удобно. Но также причуда доставляет и некоторые проблемы. Шото вынужден отказаться от приглашения сестры на ужин, потому что, как и в случае с мамой, он не хочет объяснять ей ситуацию. Она будет волноваться, а он этого не желает. С ним все в порядке, он не заболеет, пока у него есть Бакуго. Но она все равно будет волноваться. Последствия этого дают о себе знать в субботу днем. Шото и Бакуго возвращаются из спортзала, держась за руки, когда Шото видит вдалеке знакомую фигуру и замирает. — Ха? — Бакуго оглядывается на него, пытаясь подтолкнуть вперед. Но Шото не обращает внимания на Бакуго. Он смотрит на огромного мужчину, который, нахмурившись, направляется к ним. Бакуго хмурится, затем смотрит в том направлении, куда смотрит Шото. — Вот срань. Шото одергивает руку от Бакуго и отступает в сторону. На его затылке выступает пот. Несмотря на то, что он изо всех сил старается казаться равнодушным перед своим стариком, ему никогда не удается… никогда не удается… — Блять, — шепчет Бакуго, и тут Старатель появляется перед ними, надвигается, смотрит на Шото, полностью игнорируя Бакуго. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Шото. Его голос звучит холодно и четко, без следа эмоций. Хорошо. — У меня была встреча с Незу, — говорит Старатель. — Твоя сестра и я скучали по тебе вчера вечером. Шото тяжело вздыхает, и Бакуго хватает его за руку. — Прости, папаша. Он был со мной. Слова застревают в горле Шото. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Бакуго, и видит, что тот сутулится еще больше, чем обычно, что его глаза полуприкрыты и смотрят с вызовом; вдобавок ко всему, сочетание свободной майки и спортивных штанов с низкой посадкой делает его похожим на человека, которого отец Шото больше всего презирает. Его отец. Он поворачивается к нему, чувствуя, как в груди зарождается паника, и видит, что тот смотрит на Бакуго. Он выглядит скорее растерянным, чем сердитым, хотя презрение в его взгляде определенно сквозит. — Извини? Бакуго пожимает плечами. — Что я могу сказать? Он не может оставить меня в покое и на пять минут. И вот. Ярость выплескивается на лицо старика. Он резко поворачивается к Шото, и тот, стиснув зубы, заставляет себя стоять на своем. — Что это значит, Шото? — спрашивает Старатель. — Только не говори, что ты встречаешься с этим парнем? — О, мы не встречаемся, — Бакуго ухмыляется так, что в животе Шото происходит что-то странное. Он отпускает руку Шото и вместо этого скользит своей рукой под его футболку и обхватывает за талию. — Мы просто спим вместе. Глаза Старателя вылезают из орбит. Кажется, у него вот-вот появится аневризма. — Шото?! Каким-то образом… чудесным образом, Шото удается заговорить. — Да, — Шото прекрасно осознает, что Бакуго обнимает его за талию. — Мы спим вместе. — Его голос по–прежнему ровный, лишенный эмоций, несмотря на то, что рука Бакуго заставляет его чувствовать что-то этакое. — В любом случае, нам пора, у нас много дел, — ухмыляется Бакуго и подмигивает. Он подмигивает! Шото начинает ощущать легкое головокружение. Бакуго тянет его вперед, мимо старика, к общежитию. Шото чувствует… он чувствует, что у него слишком сдавило грудь. А так же думает, что все кончено, кончено, кроме… Когда они оказываются в пятидесяти метрах от Старателя, Бакуго наклоняется и прикусывает его мочку уха. Единственная причина, по которой Шото не вскрикивает — он изо всех сил старается держаться бесстрастно, прекрасно понимая, что старик смотрит им вслед. Но его сердце как бешенное прыгает в груди, а желудок сжимается, и хотя снаружи все остается спокойным, внутри все переворачивается. — Что… — Ш-ш, — Бакуго прижимается губами к уху, так близко, что его дыхание щекочет. — Этот ублюдок все еще наблюдает. Шото не оборачивается. Бакуго лижет его ухо. Бакуго лижет его ухо! Напоследок пососав мочку, он тащит Шото за угол одного из зданий общежития, скрываясь из поля зрения Старателя. Он отпускет Шото, отходит назад и ухмыляется. — Нахуй его, да? Шото смотрит на него. Он не может вспомнить, как дышать. Бакуго. Старатель. И Бакуго. И… — Ха? — ухмылка Бакуго исчезает. — Что с тобой такое? Выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. — Он… — начинает Шото. Его голос переходит в сдавленный шепот. — Он… разозлится… Бакуго снова усмехается, но теперь он выглядит менее уверенным в себе. — В этом, блядь, и суть, — он толкает Шото в плечо. — Верно? Старика стоило разозлить. Согласен? Стоило. Шото сглатывает, думая о Бакуго, прикусывающего мочку его уха. О полуприкрытых глазах Бакуго. О Старателе, его лице, его взгляде. И в груди поднимается какое-то чувство, похожее на радость. Дикую радость. Потому что… К черту Старателя. К черту его. И потому что Бакуго… Бакуго. — Да… Да. Оно того стоило. Ухмылка Бакуго становится шире, оголяя зубы; лукавой и торжествующей. — Чертовски верно, Холодок. Он хватает Шото за руку. **** Этой ночью Шото снится кошмар. Когда он просыпается, задыхаясь, с колотящимся в горле сердцем, он не помнит, о чем был этот сон, только леденящее душу чувство ужаса, которое осталось с ним до пробуждения. Впрочем, ему и не нужно помнить, у кошмаров довольно ограниченный репертуар. Он втягивает воздух, сглатывает, борясь с тошнотой, сжимает и разжимает кулаки. А потом… Потом Бакуго перемещается у него за спиной и притягивает его ближе, настолько близко, что он чувствует, как губы Бакуго касаются основания его шеи. — Дерьмовый старик? Шото сглатывает. Рука Бакуго перемещается с талии на грудь, прижимая ладонь к сердцу Шото. — Дерьмовый старик, — подтверждает Шото. Бакуго бормочет что-то еще, но неразборчиво, и Шото понимает, что тот на самом деле не проснулся. Затем Бакуго прижимается губами к его затылку, и сердце Шото начинается колотиться еще быстрее. — Я, блядь, разнесу ему морду… — Бакуго утыкается носом в шею Шото. Свободная рука поднимается и тормошит волосы Шото, совсем недолго, но заботливо. Бакуго вздыхает. Он спит. Шото думает, он спал все это время. Но даже так… даже так. Шото смотрит в темноту, Бакуго так близко к нему, такой теплый. Его сердце начинает замедляться. В груди появляется странное ощущение трепета. Он приходит в себя. Он в полном сознании, тошнота и замешательство прошли, оставляя только ощущение странного трепета… Странный трепет… — Бакуго? Бакуго шевелится. — Все в порядке, глупый. Надо же, какая большая ложка. И, несмотря ни на что, Шото улыбается. **** В воскресенье днем ​​звонит сестра Шото. Они с Бакуго прогуливаются. Обычно они бегают трусцой, но сегодня Бакуго объявил, что они пойдут в мини поход, пока он не сдох, а еще Айзава не хочет, чтобы они уходили далеко от кампуса, пока Шото находится под действием причуды, поэтому далеко в лес от ЮЭй они тоже уходить не будут. Они прогуливаются по красивому месту, и это здорово. Шото никогда раньше не бывал в походах, так что для него это все необычно и классно. — Что, блять? — спрашивает Бакуго. — Какого черта ты никогда не ходил в походы? Шото пожимает плечами. Есть много вещей, которые он никогда не делал. — В любом случае, блять, это никакой не поход. Слишком плоская местность. А вот подниматься в гору самое то, и чем круче, тем лучше. Как только эта дурацкая причуда пройдет, возьму тебя с собой. О, ты будешь молить о пощаде еще до того, как мы поднимемся на высоту пятьсот метров. — Хорошо, — кивает Шото. Идея интересная. Он никогда раньше не поднимался в гору. И тут он понимает, что сказал Бакуго. Они отправятся туда после того, как действие причуды пройдет. Когда им больше не придется проводить время вместе, если они не захотят. Он гадает, понял ли Бакуго это, и имел ли он это в виду. А еще Шото думает захочет ли проводить время с Бакуго после того, как причуда исчезнет. Захочет ли подняться с ним на гору. Долго раздумывать у него не выходит. — Ты жужжишь. Шото моргает, роется в кармане в поисках телефона. Это Фуюми. Он прикладывает телефон к уху. — Шото, — раздается голос Фуюми. — Как ты? — Хорошо, — отвечает он. Бакуго смотрит на него, слегка сжимая руку. — Папа сказал, э-э… что видел тебя. — Да, — Шото вспоминает, как Бакуго обнимал его за талию. — Он… я… мы немного волнуемся, — нервно продолжает Фуюми. — Шото, он сказал, что ты… не хочу лезть не в свое дело, но он сказал, что, по его мнению, ты принимаешь некоторые… опрометчивые решения в отношении людей, с которыми общаешься. Шото моргает. Фуюми пытается поговорить с ним о сексе. Это что-то новенькое. — Я считаю, что мои решения правильны, — резко произносит он. — Шото. — Все в порядке. Верь мне, — Шото отпускает руку Бакуго. Он мог бы просто сказать Фуюми, что не занимается сексом с Бакуго, но тогда она расскажет старику. Шото вспоминает злобную ухмылку Бакуго, их игру и выражения лица Старателя, и понимает, что совершенно не хочет спускать того с крючка. Может, это и мелочно — определенно мелочно, — но Шото становится все равно. В любом случае, даже если бы он занимался сексом с Бакуго, это было бы не плохим решением, по крайней мере, он так считает. Фуюми просто не понимает, что Бакуго хороший человек. Бакуго спасает жизнь Шото каждый день, каждую минуту. Фуюми вздыхает. — Знаю, ты уже почти взрослый, но ты всегда будешь моим младшим братом. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Она волнуется. Шото так старался сделать так, чтобы она не волновалась, но она все равно волнуется. — Все в порядке. Все действительно хорошо. Обещаю. — Тогда я тебе верю, — говорит Фуюми. — Но будь осторожен, хорошо, Шото? Пожалуйста? — Конечно. Они прощаются и отключают звонок. Шото кладет телефон обратно в карман и несколько мгновений задумчиво смотрит в землю. — Гондон старик? — спрашивает Бакуго. Он стоит в нескольких шагах от Шото, засунув руки в карманы, и смотрит через тропинку на деревья. Его дыхание клубится в зимнем воздухе. — Моя сестра. Бакуго на мгновение задумывается. — Дрянная сестрица? Шото качает головой и говорит: — Чудесная сестра. Фуюми гораздо лучше справляется с ролью сестры, чем брат со своей. — Хорошо, — Бакуго подходит к Шото и берет его за руку. Они идут еще некоторое время, ни один из них не говорит. Бакуго вдыхает через нос. — Твой старик, — произносит он тихим и хриплым голосом. — Он часто бил тебя, да? Шото вздыхает. — Да, — сказать это не так больно, здесь, в зимнем лесу. Голос Бакуго слегка напрягается. — И сестру? От этих слов у Шото сводит живот. Мысль о том, что гнев его мог обернуться против Фуюми… нет. Нет, этого ни при каких обстоятельствах нельзя допустить. — Нет. Он просто игнорировал ее. Моего брата тоже. Бакуго кивает. Его плечи напряжены, он крепко сжимает руку Шото. — Он все еще?.. — Нет. Уже какое-то время, — более или менее с тех пор, как он поступил в Юэй, переехал в общежитие и редко бывал дома. Бакуго кивает, стиснув зубы. Шото думает, что разговор окончен, и чувствует облегчение, но тут Бакуго удается разжать челюсть и выдавить: — Если он еще хоть раз до тебя дотронется, я разнесу ему к чертовой матери морду. Шото смеется. Он не хотел, но просто вспомнил, как Бакуго, спящий, бормотал о старике, и это было так нелепо. Бакуго резко поворачивается, глаза его горят яростью. — Что, блядь? Думаешь, я бы этого не сделал? Шото давит очередной смешок. — Мне не нужна твоя защита. — Блять, вот только ты не имеешь права голоса, Половинчатый. И, каким-то образом, несмотря на то, что это смешно и раздражает, Шото снова чувствует трепет в груди. Он смотрит на Бакуго, Бакуго смотрит в ответ, а потом на его лице появляется такое выражение, будто он только сейчас понял, что именно сказал. — Я имею в виду, — Бакуго внезапно отпускает его руку и надвигаясь на него, толкает. — Я просто… пошел ты, идиот. Ты же не можешь, блять о себе позаботиться, иначе мы бы не оказались в этой ебаной ситуации! Так что, просто иди нахуй! Отвали! Шото врезается спиной в дерево, и Бакуго наклоняется к нему, широко раскрыв глаза и ухмыляясь ему в лицо. — Отстань! Просто, сука, оставь меня в покое! Шото все еще смотрит на Бакуго. Бакуго свирепо смотрит в ответ. — Ты в порядке? — интересуется Шото. — Ебать! — Бакуго поворачивается на пятках и уходит. Шото, нахмурившись, смотрит ему вслед. Он совершенно сбит с толку. Бакуго возвращается. Он до сих пор выглядит разъяренным и отказывается смотреть Шото в лицо. Но хватает его за руку и тащит через лес обратно к общежитию. В общем, это был странный день. **** Вечером, после того как Бакуго успокаивается и, видимо, решает сделать вид, что инцидента в лесу не было, Шото лежит на футоне и смотрит в темноту. Он размышляет обо всем, что произошло и приходит к нескольким интересным выводам. Самым главным является то, что он уверен, что его тянет к Бакуго. Он помнит слова Мидории: «ты постоянно думаешь об этом человеке, и возникает какое-то трепетное чувство, когда его видишь, и ты хочешь проводить с ним много времени, и мысли о нем заставляют улыбаться». Все сходится. Он определенно часто думает о Бакуго. Он думает о нем прямо сейчас. О том, как он так разозлился в лесу, а перед этим угрожал разнести лицо Старателя. — Не понимаю, — начинает Бакуго позади него. — Ты все время, блядь, думаешь, но в твоей голове, блядь, пусто. — Он тычет Шото в затылок. — Спи тупица. — Почему ты не стал драться со мной в тот раз? — спрашивает Шото. — До всего этого. — Он размышляет и об этом. Он вообще много о чем сегодня думал. — Ха? Что за нахуй? — До того, как я заболел. Наступает долгое молчание. — Почему тебя это вообще волнует? — Я хочу знать. — Может, мне просто не хотелось драться с таким слабаком, как ты. — Нет, не думаю, что причина в этом. — Ну, ты, — Бакуго вздыхает, — выглядел чертовски нелепо, ясно? Что-то было не так. Я мог бы нахуй тебя разорвать, но это показалось мне неправильным. Да. Похоже, на правду. Шото сопоставляет это с вещами, которые знает о Бакуго, с другими, которые узнал, и думает, что, вероятно, это она и есть. — Почему ты позволил всем думать, что напал на меня? — Почему мы ведем этот гребанный разговор, Половинчатый? — Мне любопытно. Бакуго издает разочарованный вздох. — Кого волнует, что думают эти идиоты? Они все равно считают меня мудаком, так какая разница? — Я не считаю тебя мудаком. — Ну, это еще раз доказывает, что ты гребанный придурок. — Я думаю, ты хороший человек. — Ха? Заткнись, блядь! Черт, ты что, головой ударился, что ли? Шото берет Бакуго за руку и выкручивается из-под нее, поворачиваясь лицом к нему. Бакуго пытается оттолкнуть его, но Шото не обращает на это внимания. — Ты хороший человек, — снова произносит он. Бакуго просто смотрит на него, слегка приоткрыв рот. Затем он закрывает рот Шото рукой, хотя тот больше ничего не планировал говорить. — Спи, глупый. Бакуго отпускает лицо Шото и переворачивается, сворачиваясь калачиком. Несколько мгновений Шото лежит, уставившись ему в спину. Потом он пододвигается и обхватывает Бакуго. Бакуго напрягается, но не жалуется, ничего не говорит о том, что он не маленькая ложка. Шото прижимается щекой к ложбике между лопатками Бакуго и медленно дышит. Ни один из них долгое время не засыпает.