Мягкое прикосновение

Шото чувствует себя в безопасности. Он не совсем в сознании, не спит, но и не бодрствует. Его подбородок покоится на плече Бакуго, руки Бакуго обхватывают его за спину, прижимая к себе и удерживая, Бакуго тяжело дышит рядом ему на ухо. Есть еще кто-то, кто время от времени нежно гладит его по голове. Вероятно, Мидория. Теперь, когда облегчение, принесенное прикосновением Бакуго, улетучилось, Шото осознает, что он все еще ранен: голова пульсирует, болит плечо, запястье и колено. Все это кажется почти неуместным здесь, в этом теплом месте, рядом с Бакуго и Мидорией. Он не чувствует, что что-то может причинить ему боль, только, не здесь. Поблизости есть другие люди, он слышит как знакомые, так и не знакомые голоса. В основном слышно одноклассников. Они тихо переговариваются, говорят устало, с облегчением. Иногда один из голосов раздается совсем близко, и кто-то прикасается к его руке или голове. Он не открывает глаза. Здесь он в безопасности. Он в безопасности. — Он спит или без сознания? — спрашивает кто-то. Айзава, сонно соображает его разум. — Спит, — отвечает Мидория. Рука снова касается его волос, приглаживая их. — Всегда засыпает, когда заходит слишком далеко, гребаный ленивый мудак, — бормочет Бакуго на ухо, крепче прижимая Шото к себе и зарываясь носом в шею. — Ему чертовски больно. — Вы оба отправитесь к исцеляющий девочке, как только мы найдем носилки, которые выдержат двоих, — говорит Айзава. — Я в порядке, черт возьми, — ворчит Бакуго. Его голос звучит тонко и скрипуче, гораздо тише, чем обычно, даже так близко к уху Шото. — Когда поправитесь поговорим об остальном, — продолжает Айзава, будто Бакуго ничего не произносил. — То, что вы сделали, было невероятной глупостью. Шото ожидает, что Бакуго начнет огрызаться, защищаться, но он просто молчит. Он теснее жмется к Шото и дышит в шею. — Да, — бормочет он. — Знаю. **** Шото дрейфует. Иногда он бодрствует, иногда спит. Он видит обрывки пути к Исцеляющей девочке, ощущение движения; чувствует Бакуго все еще обнимающего его. Он пришел в себя достаточно, чтобы осознать внезапное уменьшение боли и внезапное нарастание усталости, которое толкает его через край в бессознательное состояние, когда Исцеляющая девочка целует его. Когда он приходит в себя, Бакуго все еще рядом. Они лежат на одной из кроватей в кабинете Исцеляющей девочки, тесно прижавшись друг к другу. Бакуго полулежит на боку: одна рука перекинута через Шото, глаза закрыты, рот открыт. Шото уткнулся носом в грудь Бакуго. Они оба без рубашек. Поза… немного неудобная. Но Шото… Но Шото не хочет двигаться. Если бы он мог, то остался бы так навсегда. Он не помнит, чтобы когда-либо чувствовал себя таким довольным. Хотя ему не помешало бы дышать. Он устал. Он все еще очень уставший. Он закрывает глаза. В следующий раз, когда Шото приходит в себя, уже темно, и Бакуго крепко обнимает его, гладя по волосам. Он переместился из того положения, в котором находился раньше, и теперь лежит на боку лицом к Бакуго, щека Бакуго прижата к его уху, рука обнимает его, смещаясь, словно пытается найти способ притянуть ближе, хотя между ними совсем нет пространства. Шото пытается сдвинуться с места, пытается помочь, но его конечности кажутся такими тяжелыми. Когда он шевелится, Бакуго замирает, и движения рукой по волосам Шото прекращается. — Спи, идиот, — шепчет Бакуго. В его голосе слышится странная дрожь. Шото делает то, что ему говорят. **** Когда Шото просыпается в третий раз, уже светло. Он немного приподнят и прислонен спиной к чему-то твердому и теплому. Бакуго. Бакуго обнимает его, поглаживая грудь. Шото чувствует тепло, как будто он плывет куда-то в теплое и безопасное место. Странно такое испытывать в кабинете Исцеляющей девочки. — Еще спит? — спрашивает Айзава, и Шото понимает, что они не одни. — Как мертвый, блядь, — шикает Бакуго и еще крепче сжимает Шото. — То есть, блядь, как бревно или еще какое-нибудь дерьмо. Шото открывает глаза. Айзава сидит у кровати. Он выглядит измученным. — Похоже, нет. — Ха? — Бакуго берет его за подбородок и поднимает то вверх, то отводит назад, встречаясь с ним взглядом. Он выглядит нормально, но на волосах все еще видны следы засохшей крови. — Бля, Половинчатый, когда ты проснулся? — Только что, — голос Шото звучит хрипло. Он прочищает горло и смотрит на Айзаву. — Кто-нибудь еще пострадал? Айзава качает головой. — Вы двое были достаточно далеко, чтобы повредить только здания и друг друга. Было очень громко. Шото сглатывает. Что могло бы произойти, если бы они были ближе к одноклассникам? Об этом невыносимо думать. Но Шото все равно думает. — Мне жаль. Айзава вздыхает и проводит рукой по волосам. — Это было глупо, опрометчиво. Последствия могли быть очень серьезными. — Они и так были суровы, — рычит Бакуго. Айзава пристально смотрит на него. — А ведь могло быть гораздо хуже. Бакуго ничего не отвечает. Айзава еще мгновение смотрит на него, затем переводит взгляд на Шото. Он снова вздыхает. — Домашний арест, уборка. Неделя. И эссе от каждого из вас о том, как важно заранее планировать, когда пробуешь что-то новое с помощью своей причуды. Это меньше, чем ожидал Шото. Это почти ничего, учитывая, что они и так ограничены пока во многом. — А когда наказание закончится, — продолжает Айзава, неопределенно указывая на Шото и Бакуго, — мы попробуем найти способ, чтобы вы могли безопасно применять эту боевую комбинацию. Бакуго выдыхает, обдув горячим дыханием шею Шото. Однако, ничего не говорит. Шото тоже молчит. Они легко отделались. Если не считать часов, которые Шото провел, умирая в ледяном гробу. — Кстати, у меня есть новости от Цукаучи, — произносит Айзава. — Злодей, который ударил вас двоих причудой, наконец-то заговорил. — Он ударил не нас двоих, — хмыкает Бакуго. — Он ударил этого идиота. Айзава взмахивает рукой. — Похоже, что человек, который может временно облегчить болезнь, — это первый, к кому прикасается жертва после того, как ее поразила причуда. Воцаряется тишина. Шото пытается вспомнить, что произошло в тот день, когда был поражен причудой. Он почти не помнит злодея, не помнит, чтобы Бакуго прикасался к нему. Бакуго тогда его не трогал. Все было совсем по-другому. — Ебать, — Бакуго стонет и роняет голову на плечо Шото. — Хочешь сказать, что я сам себя подписал на это? Блядь… Это просто бред. — Бакуго? — окликает Шото. — Ты помнишь что произошло? Бакуго усмехается. — Конечно, я, блядь, помню, Половинка, у некоторых из нас в голове есть работающий мозг. Ты стоял, как ленивый мудак, и я щелкнул тебя по лбу, чтобы заставить двигаться. Блядь, я больше никогда ни к кому не прикоснусь. Особенно к тебе. Шото не уверен, как на это реагировать. Бакуго сейчас без рубашки и прижимает Шото к груди. Обычно Шото просто указывает на это, но на этот раз разница между реальностью и заявлениями Бакуго настолько разительна, что Шото даже не знает, с чего начать. Вместо этого он решает сменить тему. — Когда это пройдет? Айзава вздыхает с мрачным выражением лица. — К сожалению, все жертвы до сих пор, все, о судьбе которых злодей знает, умерли в течение недели. — …ха? — растерянно выдыхает Бакуго. Шото чувствует, как у него внутри все переворачивается. Прошел уже почти месяц. — Если быстро не узнать личность человека, который может помочь, долго не протянуть. Если бы это был не Бакуго… Шото сглатывает. Если бы это был не Бакуго, что тогда? Не так много людей прикасаются к Шото. Возможно, это был бы случайный прохожий, столкнувшийся с ним. Даже если бы это был кто-то из его знакомых, это должен был быть кто-то, кто вскоре прикоснется к нему снова, иначе он никогда бы не узнал об этом. Если бы не Бакуго, Шото был бы мертв. Рука Бакуго сжимается на груди Шото. — Черт, — шепчет он. Тишина. Затем Бакуго снова говорит. — Но это же, блядь, пройдет, верно? — Большинство причуд такого рода проходят, — кивает Айзава. — До сих пор нам очень везло. Надеюсь, повезет и дальше. Шото не чувствовал себя счастливым, когда оказался в ловушке под обломками. Но теперь, теперь он понимает, насколько ему повезло. У него были неудачные моменты, заходящие слишком далеко и выходящие из-под контроля, но в целом опыт с вражеской причудой был не слишком плох. На самом деле, даже хорош. Один из лучших, чем когда-либо за долго время. Как странно. Айзава встает. — Вам двоим явно лучше, так что возвращайтесь в общежитие и приведите себя в порядок. Занятия начнутся через час. Продолжайте делать то, что делали до сих пор. Они будут продолжать делать то, что делали. Так что, даже получив эту новую информацию, ничего не изменилось. Шото должен был почувствовать разочарование от того, что он до сих пор не знает, когда причуда пройдет, и то что этого не знает, сам злодей. Он действительно думал, что должен его ощутить, но… Бакуго сжимает его в последний раз, прежде чем отпустить и начать подниматься с кровати. Но Шото чувствует себя вполне нормально. **** Когда они приходят в класс, Шото все обнимают. Яойорозу обнимает его, Иида, Урарака, Асуи и остальные девочки. Киришима, конечно тоже. Последним его обнимает Мидория, крепко прижимая к себе, пока Бакуго не рычит на него и не оттаскивает Шото к их партам. Мидория со слезами на глазах улыбается Шото, прежде чем сесть за свое место. Это все слишком много. Но приятно. Шото еще никогда не обнимало столько людей за такой короткий промежуток времени. А некоторые из этих людей вообще никогда его не обнимали. Это мило. Бакуго сидит напротив Шото за столом Яойорозу, и это утро похоже на любое другое. Трудно поверить, что только вчера Шото был погребен под завалами, отчаянно пытаясь оповестить друзей о своем местонахождении. Запястье и колено все еще слегка побаливают, а еще он уставший, учитывая как долго проспал, но в целом это все походило на сон. Ничего не изменилось. Вот только, как оказалось, кое-что изменилось. Шото замечает это примерно через десять минут после начала первого урока. Урок английского с сущим Миком, он и Бакуго строчат конспекты, когда Шото улавливает слабый зуд, распространяющийся по телу. Но это не мог быть он, потому что Бакуго отпустил его руку всего несколько минут назад, вот только ощущение похожи. Шото игнорирует это, сосредоточившись на своих записях. Через минуту или две Бакуго берет его за руку, и ощущение проходит. Возможно, в этот момент Шото следовало бы быть более внимательным, но он устал и сосредоточился на учебе, и, скорее всего, это ничего не значило. (Только вот, как оказалось, значило). Только на втором уроке Шото по-настоящему замечает это. Клон Эктоплазмы расхаживает взад-вперед, пока они все потеют над алгеброй; Шото постоянно отвлекается. Из-за зуда. Это не могла быть причуда, потому что ей необходим час, чтобы начать действовать, но по ощущением очень походило на нее. Шото задумывается, не является ли это чем-то вроде психосоматики, будто его беспокоит эта причуда, и он начинает воображать, что она появляется, даже когда ее нет. Для этого может быть множество причин. Он чувствует тепло, но это может быть отопление или что-то еще, однако на него не действует такого рода тепло, и в ином случае… Шото пытается перевернуть страницу и понимает, что бумага примерзла к столу. Он моргает, сердце бешено колотится. Этого не может быть, прошло слишком мало времени. Не прошло и десяти минут. Он пытается растопить лед левой рукой, и бумага мгновенно загорается. Шото ударяет по ней ладонью, гася огонь, а затем протягивает руку и хватает руку Бакуго. Происходят две вещи: ручка Бакуго выскальзывает из его руки и падает на пол, дважды подпрыгивая и останавливаясь у стола Мидории; а Шото чувствует, как по его телу пробегает волна прохлады, мгновенно успокаивающая зуд и выводящая излишки тепла из организма. — Какого хрена? — Шипит Бакуго. — Я, блядь, писал! Шото сглатывает, глядя на руку Бакуго, затем поднимает взгляд на него. Бакуго сверкает глазами и выражение его лица меняется. Он смотрит на часы на стене и на Шото. Бакуго отпускает руку Шото. — Скажи мне, когда, — шепчет он, доставая телефон и устанавливая таймер. Шото убирает руку со стола Бакуго, сжимает ее в кулак и кладет себе на колени. Может, ему просто показалось. Может, он просто забыл, сколько времени прошло с тех пор, как Бакуго в последний раз держал его за руку. Это может быть случайностью. Все может быть хорошо. Может быть хорошо. Цифры на странице расплываются перед глазами. Он так сосредоточен, так бдителен, ожидая от своего тела любого признака того, что что-то не так. Ему кажется, что каждый его нерв вибрирует. И у него болит челюсть, которую он сильно сжимает. Но все еще может быть в порядке. Может… Он чувствует слабый зуд под кожей. Слабый, слабый, но ослабляющий, гораздо быстрее чем раньше. Ему не кажется. Шото протягивает руку, и Бакуго уже настигает; хватает его за руку еще до того, как тот успевает преодолеть половину расстояния между их партами, в другой руке он сжимает телефон, таймер которого показывает 5:37. — Чертовы пять минут? Да ты издеваешься надо мной! Вчера был гребаный час! Эктоплазма выпрямляется во весь рост. — Бакуго, ты хотел сказать что-то классу? Бакуго вскидывает голову. Вскакивает на ноги, увлекая Шото за собой. — Мы в полной жопе. **** Исцеляющая девочка снимает очки и трет глаза. Она выглядит усталой и перестала улыбаться. Желудок Шото скручивается сам по себе. Он никогда не видел, чтобы она выглядела иначе, чем спокойной и ободряющей. Это очень плохо. — Надо отправить их обоих в больницу, — говорит она Айзаве. Он стоит, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, с мрачным выражением лица. — Они уже сказали, что не знают, как это исправить. — Я отправила им образцы, которые брала раньше. Если они разработают какое-то лекарство, то чем быстрее они смогут его ввести, тем лучше. А если ситуация ухудшится, у них есть гораздо лучшие условия для ухода за пациентами. Они, конечно же, говорят о Шото. О Шото, который сидит, держа Бакуго за руку, и думает о том, что Исцеляющая девочка не выглядит обнадеживающей, и, возможно, это означает, что на этот раз он действительно умрет. — Почему никто, блядь, не может это исправить? — В голосе Бакуго звучат странные нотки, которых Шото не помнит, чтобы слышал раньше. — Приведите сюда этого гребаного злодея, и я, блядь, заставлю его сказать мне, как это исправить. Айзава сощуривает глаза и говорит: — Он не знает, как это исправить, Бакуго. — Ну, блядь, найди того, кто знает! — Бакуго вскакивает на ноги, будто хочет убежать. Но не может, потому что ему придется отпустить руку Шото. Он снова садится и издает глухое рычание. Айзава вздыхает. — Значит в больницу. **** У них отдельная палата, но кровать едва ли больше, чем в кабинете исцеляющей девочки. Шото не очень-то хочется ложиться на кровать, он чувствует себя хорошо, пока Бакуго держит его за руку, он чувствует себя хорошо, он не инвалид, но других вариантов нет. Кто-то приходит, берет кровь у него и у Бакуго, проводит несколько основных тестов. После этого они остаются одни. Тишина длится около минуты, а затем Бакуго испускает тяжкий вздох. — Это чертовски глупо. Что, мы будем просто сидеть здесь и ждать, пока?.. — Он качает головой. Шото задумывается, что может означать это «пока». Пока он вообще не сможет отпустить руку Бакуго? Пока не умрет? А что, если они продержатся так несколько недель и ничего не изменится? Что, если они останутся такими навсегда? — Ааа, — Бакуго спрыгивает с кровати, увлекая Шото за собой. — То, что мы должны быть в этой дурацкой больнице, не значит, что мы должны сидеть здесь и пялиться в стену, пока не сойдем с ума. Они выходят из палаты. Прогуливаются. По коридорам, по лестницам, по столовым и сувенирным лавкам. Они обходят все больничные парковки. Это не так приятно, как гулять в лесу на территории кампуса, но Бакуго прав — это намного лучше, чем сидеть в палате и пялиться в стену. — Бакуго, — начинает Шото, когда они пытаются найти путь на крышу, потому что Бакуго думает, что там может быть вертолетная площадка. — Если я умру… Бакуго разворачивается, широко раскрыв глаза от ярости, и зажимает свободной рукой рот Шото. — Заткнись, ублюдок. Шото моргает, глядя на Бакуго поверх ладони. Бакуго хмурится. — Может, я и должен терпеть твою тупую задницу и тупые вещи, которые ты говоришь, но если ты начнешь говорить о смерти, я тебя сам убью, — рычит он. Шото не уверен, что в этом есть смысл, но все равно кивает; Бакуго убирает руку ото рта Шото. — Как будто я позволю тебе умереть. После того, как потратил столько сил, чтобы сохранить жизнь твоей тупой заднице. Он идет, почти волоча Шото за собой, по коридору в поисках двери на лестницу. — Спасибо, — произносит Шото через пару минут. — Ха? — Бакуго оглядывается на него. — За что, черт возьми, ты меня благодаришь? — За то, что приложил столько усилий, чтобы сохранить мне жизнь, — Шото помнит, как лежал в темноте и думал о Бакуго. Даже тогда, когда Шото только представлял его, Бакуго прилагал все усилия, чтобы сохранить жизнь Шото. — Заткнись, Половинчатый, — говорит Бакуго. — Не то, чтобы я этого хотел. В словах нет тепла. **** В конце концов, они находят крышу, но не вертолетную площадку. На крыше больницы ветрено, небо затянуто плотной пеленой серых облаков, а редкие капли дождя иногда холодят кожу Шото. Они стоят у перил, держась за руки, и смотрят на город, на солнце, скользящее в узком пространстве между облаками и горизонтом. Некоторое время никто из них ничего не говорит. — Эй, Половинка, — как бы невзначай начинает Бакуго. — Почему ты хотел, чтобы я тебя ударил? Шото пытается переключиться от мыслей о закате, — тот так красив, и на него так приятно смотреть вместе с Бакуго; с Бакуго везде хорошо, он боится, что больше никогда не испытает ничего прекрасного с ним. — Когда? — До всего этого дерьма, — Бакуго машет свободной рукой. — Когда ты говорил: «О, пожалуйста, сразись со мной, мне нужно, чтобы ты научил меня чему-нибудь, потому что я отстой». — Я этого не говорил. — А ведь мог бы, блядь, и сказать, — Бакуго качает головой. — Что… что это было за дерьмо? Шото пытается вспомнить. Те дни, до того, как они поняли, что прикосновение Бакуго смывают симптомы причуды, словно размыты в памяти Шото. — Когда ты меня ударил, мне показалось это приятным. Поэтому я хотел, чтобы ты бил меня чаще. Бакуго уставился на него. — Как в сексе? — Не думаю. — Шото не эксперт в сексуальных вопросах, но… — Это была причуда. Я заметил, что чувствую себя лучше, когда ты прикасаешься ко мне, но ты прикасался ко мне в основном для того, чтобы ударить, так что я не заметил связи. — Он пожимает плечами. — Я был не в лучшей форме. — Пиздец… Шото снова пожимает плечами. Бакуго поворачивается лицом к закату. — Я прикасался к тебе, в основном, чтобы ударить, да? — Да. Как и большинство людей. — Какого хрена? — Бакуго резко оборачивается к нему. — Кто, блядь, тебя бьет? Шото смотрит на него. — Я имел в виду, на тренировке. Выражение лица Бакуго на мгновение застывает, затем он хмурится и отводит взгляд. — Ну, блядь, так и говори в следующий раз. Они стоят молча еще несколько мгновений. — Значит, это было не потому, что тебе нужен был кто-то, кто не заботился бы о том, причинит тебе боль или нет? — Бакуго не смотрит на Шото, неподвижно рассматривая закат; его челюсть напряжена. Шото слегка хмурится. — Нет. Это из-за причуды. — Да, — плечи Бакуго немного опускаются. — Очевидно. Шото не уверен, что именно так сильно беспокоит Бакуго в той драке, в любом случае, это было несколько недель назад, Шото тогда был болен, — но он чувствует, что хочет что–то сделать. Сделать так, чтобы Бакуго меньше беспокоился. Вот только не знает, что делать. Не задумываясь, он переплетает свои пальцы с пальцами Бакуго, ему кажется, что это каким-то образом может помочь. Бакуго опускает взгляд на их соединенные руки, но ничего не говорит. Он выглядит менее обеспокоенным? Шото не уверен. — В любом случае, это неправда, что к тебе никто не прикасается, кроме как для того, чтобы ударить. Этот дерьмовый задрот всюду сует свои поганые лапы. Это правда, Мидория прикасается к нему чаще, чем кто-либо другой. Кроме Бакуго. — Да. Это приятно. Рука Бакуго слегка сжимает его руку, губы кривятся. — Сегодня утром многие меня обнимали, — продолжает Шото. Кажется, что это было очень давно. Он гадает, придет ли кто-нибудь из одноклассников навестить их в больнице. Он думает, стоит ли рассказать о болезни маме, Фуюми и Нацуо. — Заткнись, — Бакуго внезапно отпускает руку Шото и вместо этого притягивает его за плечи ближе к себе. — Никто из этих гребаных статистов ни хрена не умеет обниматься. — Некоторые из них очень хорошо умеют обниматься. Киришима, например. — Пфф, как будто ты хоть что-то смыслишь в объятиях. И Шото решает, что Бакуго прав. **** Только позже Шото вспоминает, как в последний раз переплел свои пальцы с пальцами Бакуго, как тот накричал на него и вытолкнул из своей комнаты. С тех пор многое изменилось. **** Они спят на больничной койке. Она уже, чем футон Шото, и из-за этого им приходится спать, тесно прижавшись друг к другу. В ней слишком тепло; и каждый раз, когда Шото шевелится, он получает удар локтем по ребрам или коленом по бедру. Возможно, они могли бы просто остаться в общежитии. Не похоже, что что-то идет не так. Около двух часов ночи Шото встает, чтобы сходить в туалет. Тот находится за углом от их палаты; к тому времени, когда Шото возвращается, он начинает чувствовать себя немного странно. И когда переступает порог их комнаты, что-то происходит. Это настолько отличается от того, что происходило раньше, что поначалу он даже не понимает, что это причуда — вместо медленного зуда, переходящего в жар и боль, в него словно врезается все сразу, как товарный поезд, лишая его дыхания, а вместе с ним и равновесия. Он тяжело падает, хватаясь за что попало, чтобы удержаться, и с грохотом сбивает все со столика с подносами. — Черт, что?.. Бакуго мгновенно просыпается и опускается на колени рядом с Шото. Шото хватается за его руку, а другой рукой обхватывает свой живот; перед глазами все расплывается. Бакуго не пытается удержать руку Шото. Вместо этого он просто усаживает его к себе на колени, обнимает, и боль мгновенно уходит. В течение нескольких секунд не слышно ничего, кроме их учащенного дыхания. — Все в порядке? — наконец потрясенно произносит Бакуго. — Хорошо. Он слышит, как Бакуго сглатывает прямо возле его уха. — Черт… черт, почему тебя так долго не было? — Я был не долго, — шепчет Шото. — Меньше пяти минут. Это случилось очень внезапно. Дыхание Бакуго звучит хрипло в гулкой комнате. — Ладно, черт возьми, тогда мы просто… просто не будем отпускать тебя. Шото облизывает губы и смотрит прямо перед собой, на безликую больничную стену. Он чувствует зуд под кожей. Бакуго прижимается к нему, всей грудью прижимается к спине Шото, но… — Он еще не полностью прошел. Бакуго обнимает его, но это еще не полностью прошло.