Бесконечный цикл

> ты так легко отдала мне громкие слова.

Когда пальцы опустили бутылку, когда тяжёлая туча дыма ударила в самые лёгкие, обжигая, заставляя глаза слезиться, а лёгкие сжиматься в приступе приглушенного кашля – брюнетка повисла. Календарь в телефоне твердил: "вы чистая 10 дней". – Ну-у, ничего страшного, – усмехается девушка и жмет кнопку для нового отсчета. Ри села на диван и задумалась о том, было ли ей нужно это, а перед глазами все еще маячил водник. Ей казалось это бредом. Самовнушением или чем-то вроде того. Коваль продолжала пить вино, даже не пытаясь выдавить из себя улыбку. Она ждала. Чего? Прихода. Нет, не его. Ариана не видела и не слышала Незборецкого с того последнего разговора, а значит, все, что было до – полная муть. Если вы думаете, что приход – это цветные картинки перед глазами и куча забавных звуков – нет. В этот раз она не испытала ничего, даже отдалённо похожего на это. Девчонка ощутила, как отчётливо повис в воздухе запах шмали, как тяжело он оседает в лёгких приторным осадком. Она бы могла его распробовать, при желании. Ковалева стала видеть чётче. Словно все недостатки ее тела, которых было не избежать в силу ее принадлежности к человеческому виду – исчезли. Она видела все. Как прокатилась испарина по лбу Ивана Урганта в телевизоре. Как странно он держит руки. Какая у него мимика. Она ощутила, что может мыслить более чётко и осознавать куда больше вещей. Её тело наполнилось лёгкостью, а веки стали непомерно тяжёлыми. Зеленоглазая щурилась так, будто смотрела на солнце. Она не могла их открыть, хотя ей казалось, что они открыты до предела. Полный приход ощутился позже. Когда ее мимика стала такой же странной и неконтролируемой. Ей вдруг стало смешно со всего, что ещё пару минут назад тяготило девушку. Этот смех рвался откуда-то изнутри и она не могла понять его природу. Малая считала это странным, но не прекращала смотреть это гребаное шоу, где ничего смешного особо и нет. Тут же, в моменте, девчонка загналась, уставив тяжелый взгляд на бокал вина. В её голове повторялись мысли с ужасающей частотой. Это не повод гордости, не мотив для радости. Это разрушает её старые принципы и стирает границу её самой, с её позициями. С позициями старой Арианы. Но когда ноздри щекочет этот сладковатый аромат, когда она чувствует вкус этого до тошноты знакомого запаха – Ковалева не может сказать себе "нет". Она не хочет говорить себе нет. Помнит многие первые разы. Помнит многие последние. Но есть привычки, приобретение которых не идёт на пользу. И таких у неё не завидное количество. Один загон сменялся другим. А что, если сейчас придет Кирилл? Что будет тогда? – Нет, не может быть, – смеется она, а после вздыхает, пытаясь заглушить мысли о нем. Когда она увидела его впервые, в голову пришла мысль, что он станет лучшим, что девушка могла бы получить в этой жизни. Из ряда "вот теперь-то моя жизнь начнет налаживаться". Когда он пришел, он привел за собой кучу новых людей, которые стали ей кем-то ближе, чем просто знакомыми. И кем-то интимнее, чем просто друг. Когда он пришел, она вздохнула полной грудью и боялась засыпать. Вдруг он исчезнет, а вместе с тем исчезнет эта призрачная надежда на лучшую жизнь? Если бы она знала, к чему все приведет, поменялись бы ее мысли тогда? Стала бы более настороженной к нему? Усталость накатила не так уж и внезапно, хотя хочется написать именно это. Внезапно она лишь вырвалась наружу, разрушая тот барьер, который она выстроила молчанием с самой собой. Звук, разрывающих тишину, стуков заставил девушку разомкнуть веки и подпрыгнуть на диване. Глаза начали маячить по комнате, думая, куда бы деть эту огромную махину посреди комнаты. Когда в дверь постучались еще раз, первое, что девушка ощущутила – полное энергии тело. Все, чем были заняты её мысли – бег. Ноги не могли устоять на месте. Она маячила с этой бутылкой по дому так долго, что её лёгкие жгло. Это жжение было тем, что глушило все остальные мысли. Риана металась до тех пор, пока холодные капли дождя внезапно не коснулись её лица. Уже стоя на балконе, та разглядела машину Незборецкого и опешила. – Сука, как чувствует, – ежится девушка и забегает обратно. Тихо шагая по коридору, Ри думает о том, чтобы вообще не открывать. Но чувство вины вновь заполнило её сердце и она дергает замок, представляя себе вид на мокрого блондина. Музыкант стоит еще секунд 15 (что казались для девушки вечностью), после чего Ковалева первой начинает диалог. И чем он доволен? – Привет, – криво улыбается малая, дергая рукава своего худи. – Ты бы ещё через час открыла, я бы подождал, – фыркает тот, входя в дом и принюхиваясь. Его губы тянутся в странном изгибе, не похожем ни на улыбку, ни на оскал. Скорее нечто печальное. Словно он пытается что-то ей сказать, показать. Кирилл выглядит странно. – Я спала, – проходит вслед за блондином, – Время позднее. – Время восемь вечера, – безэмоционально отвечает тот, – С включенным светом спишь? Брюнетка подозрительно долго пялится в свое отражение в зеркале, отчего собеседник выгибает бровь и показательно мотает головой. Человек в зеркале. Как странно называть ее вот так. Она слово лишена всякого имени и облика. Отходит от зеркала, стараясь забыть тот образ. Это не она. Не может быть она. Не узнавать саму себя оказывается слишком ужасающе, чтобы так просто принять. – Сколько чистая? – Что? – резко оборачивается девушка, заметно дрожа, – А, десять дней. – Тяжело? – Нет, – поднимает полупустую бутылку, – Вот так легче даже. Я же независимая. Почему он так смотрит? Глаза в глаза. А её начинают слезиться от долгого взгляда без возможности моргнуть. Его тоже. Что с ним не так? Или с ней? Зачем она так пристально всматривается в чужой образ? Пытается найти что-то схожее между ними или играет любопытство? Они оба моргают. Синхронно, как кажется девушке. – Что ты молчишь? Парень встаёт и резко прижимает брюнетку к стене, снимая с нее капюшон. Одной рукой достает телефон с заднего и, включив фонарь, светит прямо ей в глаза. Он выглядит так, словно готов рассыпаться пеплом возле нее, а вокруг него витает запах сигарет. Незборецкий пропитан им насквозь. И если решит отойти - шлейф этого запаха ещё долго будет витать в комнате и преследовать девушку. Как только зеленоглазая хочет возмутиться, то блондин замахивается и бьет по бледной щеке, точно рассчитав силы так, что девушка сваливается на пол, не устояв на ногах. – За что? – Ри нервно проводит по горящему месту, но не плачет, а, скорее, злится, но не больше, чем он. Парень напротив ведёт ладонями по своему лицу, прикрывая глаза. Он выглядит слишком уставше. Она допустила ошибку, когда нарушила собственное обещание. Ариана виновата. – Ты обещала, сука, – тыкает пальцем, злостно выкрикивая каждое слово, – Когда ты на корачиках накуренная ползала в ванной, обещала мне, что больше не будешь. Впервые Кирилл допустил эту слабость спустя долгое время после их последней ночи. Ударил её. Оборвал нить. Перестал держаться. Он устал. Он не смог. Не преуспел в собственных знаниях о правильности движений. – Ты не поймешь меня, – Ри поднимается с колен, облокачиваясь на стол, – Я хотела как лучше, чтобы это был последний раз. – Хотела как лучше? – усмешка, – Ты и сама не замечаешь, как становишься похожа на тех, кого ты презираешь. Разве так поступают с людьми? Игнорирование – это так больно. И никакие ложные извинения не поменяют его нового мнения о человеке. – Ты сам употреблял, – внимательный и сверкающий взгляд, — Не так ли? – Сравнивать покуривание раз в полгода и вылизывание унитаза после химии, – подходит ближе, – Это подло, Ри, — сильные руки стискивают и крепко прижимают к барной. – Да мне плевать, – смеется та, – Это ты виноват. Зачем ты приходишь сюда каждый раз? В надежде, что я тебе отсосу? Так давай! С сумасшедшей улыбкой Коваль отталкивает парня и смещается к его ремню, когда волосы тянут холодные пальцы парня и поднимают её тело вверх. – Ты не держишь слово, – шипит, – Ты же не животное, верно? – Верно, – такие слова девушку злят, цепляют, поэтому она решает сыграть, – Ведь животное здесь ты, раз думаешь, что можешь управлять мной, как куклой. Он не понимает ее. Он не понимает, чего она от него хочет. О чем она думает. Что говорит. Такое чувство, будто они говорят на разных языках. Она кидает различные издевки, но он не может ей ответить. Потому что не знает, что она имеет в виду. С ним такого никогда не было. Ощущение, что остался один миг до запуска детонатора. Девушка ретируется в комнату с еле-слышимым смехом и продолжает: – Ты же робот, – размахивает руками, – В тебе нет ничего. Ты беспокоишься лишь за себя. Сегодня ты со мной, а завтра с кем-угодно, – плюется в крике, – Поэтому, знаешь что? Осторожно подходит ближе к нему и шепчет прямо в губы: – Пошёл, – пауза, – Нахуй, – пауза, – Отсюда! Пока она стояла, грозно тыча в него пальцем и выплевывая из себя ругательства, он думал о том, как ему жаль. Как жаль за нее. Сколько в ней желчи и ненависти. И не видит он, как она его душит. Поэтому осталось тридцать секунд. — Где же гордость? — улыбается девушка и дотрагивается указательным пальцем до груди, – Здесь? Осталось ли что-нибудь? Или это богоподобная маска наполненности. Резким хватом руки музыкант впивается в горло брюнетки ледяными пальцами и кидает ее к ножке кровати. – Недолго ты протянул, – откашлявается, вновь усмехаясь. – Извинись. Звонкий смех малой разрывает тишину, после чего блондин снова оставляет багровое пятно на щеке девушки, что выступало уже некой царапиной. – Хорошо, Незборецкий, – зеленоглазая снимает с себя худи, подползает к его ногам и тянется к железной пряжке ремня, расстегивая ширинку и с искрой в глазах облизывая член парня от начала до конца. Он просил не таких извинений, а лишь человеческих. Это так не действует для него. Но раз уж Ковалева решилась пойти таким путем, то музыканту пора взять инициативу на себя – и не с целью доставить ей удовольствие. Незборецкий полностью снимает ремень со своих джинс, пока брюнетка создавала жалкие попытки извиниться, бросает его на кровать и наматывает ее волосы на кулак, проникнув в нее по самые гланды. Девушка пытается отстраниться, ставя руки напротив ему, но тот лишь сильнее изводил ее горло мощными толчками, пока малая самопроизвольно не начала задыхаться. Слюни, стекающие каплями по ее подбородку, медленно тянулись к груди, скатываясь ниже. Блондин выходил из нее лишь на две секунды, предоставляя время хапнуть воздух, и вновь входил до конца, заставляя лживые глаза морщится и жалостно смотреть. Чуть позже, когда он заебался слушать несчастные хрипы Ковалевой, волосы её он потянул вверх и подвёл еле-дышавшее тело к столу, пока та ненасытно глотала воздух. – Ложись. – Будем стол ломать? – смеялась девчонка, а Незборецкий медленно тянулся к ремню из натуральной кожи. Даже не послушав еще одной нелепой фразы малой, Ти ударил по округлым бедрам брюнетки железной пряжкой, от чего та сама прижалась к столу грудью и растерялась от такого действия. – Не слышу извинений. На его решительный и грозный взгляд она лишь заливается очередным смехом и пытается подняться со стола, но уже следующий удар оглушает ее тело еще больше. Девушка больше не пытается встать. Десять секунд молчания и следует еще три удара. Когда тело Ри дрожит и слышатся всхлипы, Кирилл подходит чуть ближе, пытаясь расслышать среди этого тихое "прости", но этого не происходит. Еще пять ударов. Брюнетка выгибается в спине, поджимает то одну, то вторую ногу, стараясь повернуться менее горящей стороной, от чего следует еще один удар. Температура ее тела будто поднялась до максимума. Крики, переходящие в стоны даже начали заводить её, что заметил и доминант. Ей нравится, но это явный перебор. Последний удар и... – Хватит, – зеленоглазая резко вскакивает и на дрожащих ногах прижимается спиной к стене. Около минуты стреляющих взглядов в холодные глаза и Незборецкий тянет ее за руку, укладывая на кровать. Такая горячая и мокрая, со слезами на глазах, она извивалась под ним, проклиная этот день и самого музыканта. Девушку злило, что её тело легко поддавалось его рукам. Пальцы блуждают и не могут остановиться на одной частичке тела. Они бродят повсюду, решаясь исследовать каждый сантиметр. Ее замутненные глаза давали ему понять, что она хочет большего. А та надеялась, что все плохое кончилось. Не кончилось. Тяжёлые капли дождя громко барабанили в окно. Словно пытаясь пробить ебаный двойной стеклопакет, в прочности которого её уверяли в той низкосортной фирме. В эти секунды, казалось, что он не любил ее тело. Его пальцы грубо давили на её талию, оставляя за собой красные следы, что чуть позже изменят цвет на более холодный. Движения его были резкими и жесткими, которые заставляли её пульсировать и дрожать каждые пять минут. Голубые глаза Незборецкого будто почернели. Ему было плевать, когда малая под ним просила остановиться. Её тонкие кисти, пытавшиеся мешать процессу, он показательно задирал над ее головой. Измучав шею Ри удушениями, перешел к бедрам, где остались ужасающие следы от железной пряжки. Сжимал, шлепал, гладил, получая ответную реакцию в стиле красивых стонов и выкриков. Внутри девушки был пожар. Боль и наслаждение смешались воедино, однако первое фигурировало больше, что сильно не давало отвлечься и отключить голову. Он трахается так, будто это последний раз. Будто на этом точка. Баста. Разрыв и никаких встреч. Каждый раз повторяя, что он последний. На протяжении всей ночи Незборецкий ждал те самые слова, и, наконец, когда девушка выкрикивает громкое "пожалуйста, прости меня!", он заканчивает, оставляя брюнетку дрожать на простынях, сложившись клубочком. Девчонка думает, что после этого раза он точно уйдёт. А потом снова и снова все начнется сначала.