Бесконечный цикл

> как только ты сделаешь первый шаг, по тёмному пути – ты уже не сможешь с него свернуть.

Девушка мокнет под дождем у белой двери, в третий раз нажимая на звонок, в надежде, что кто-нибудь ей уже откроет. Брюнетка улавливает лишь женские, неразборчивые крики , но позже, наконец, слышит звук железной затворки. – Какого ты тут делаешь? – спрашивает старая подруга, осматривая гостью сверху-вниз. Малая и сама не знает. После той ночи, с которой прошло уже полторы недели, девчонку заблокировали все её приятели, которые всегда могли угостить Риану вкусненьким. Она не спрашивала почему и как, ведь было очевидно, что это дело рук Незборецкого. Покупать через магазины – чернуха, а других путей она не видела, поэтому зависимая и стоит сейчас на этом крыльце, с недоверием вглядываясь в глаза кареглазой недопевички. Не существует большего желания, чем потребность травмированного человека в ещё одной ране. – Привет, – ёжится, – Впустишь? Этот адрес Ковалева не забудет никогда. Здесь было все: начиная от зарождения вдохновения и его сводки, заканчивая попойками и похмельем. У ребят были свои собственные дома, но чаще всего они обитали здесь, поскольку самой команде было так комфортнее, а офисы – это нудная хуйня. – Ну, – выгибает бровь, – Проходи. Улыбнувшись, девушка вошла в дом, предварительно вытерев ноги и обернувшись во двор, дабы не увидеть подъезжающую машину. Ну, никак не удается ей вернуться в свою оболочку и по-старому расположиться в самой себе, – такой там беспорядок: мебель переставлена, лампочка перегорела, прошлое её разорвано на клочки. – Вау-вау, – скандирует вторая жительница дома, – Хоть кто-то адекватный появился в этой комнате. – Алиш, завали, а, – фыркает блондинка, – Ты в гости или забыла что? Аура не из приятных. Ри вообще никогда не любила разговаривать с этими девушками, поскольку общего языка они особо не находили. – Я подожду... – А, ты к Сереже? – цокает блондинка, – Минут через десять приедут. – Спасибо. – Чай сама сделаешь, – вторая относилась к госте так же с пренебрежением, не зацикливаясь на ее прибывании вообще, – Всё на кухне. Когда двое покинули зал, вновь пререкаясь между собой, девушка выдохнула, присев на кресло возле стола. Каким же некрасивым поведением она посчитала то, что её оставили одну, даже не подумав поухаживать за гостьей. Не солидно. А мысли её вертятся, роятся. Там где-то, на самых подкорках, сидит одна огромная, назойливая мысль, а от неё мелкие бегут. Они под кожу острыми когтями, до боли. Прямо в мышцы, в мясо. В кровь раздирают, заставляя ежиться. Малая, встав с места, мельком глянула на время и принялась искать то, зачем, собственно, она сюда и пришла. Коваль знала, где лежали бывшие заначки пацанов, поэтому приступила к быстрым поискам коробочки. – Да, блять, всмысле? Два портсигара, что лежали за виниловыми пластинками, оказались пусты. Ариана нервничала, кусала губы, многократно чихая от количества пыли, что собрали ее черные рукава худи, и вздрагивала, выслушивая крики девушек, что, кажется, ругались чересчур громко. Она подняла голову от винила и посмотрела на книгу. Расшитая зеленым и красным бисерами, она казалась яркой и завлекала её, но все же другие мысли заполонили разум. Пошарившись уже в третьей комнате, та выходила из каждой с грустным и уставшим лицом, понимая, что это тупик. Ей вдруг стало тошно от собственных вздохов. Она нахмурилась и сильно тряхнула головой. Снаружи, как и внутри, покрапывал дождик. И ничто не в силах остановить готовящегося ливня разрушения и тоски. Тут же, озарившись последней надеждой, она вновь бредет к тем виниловым пластинкам, собирает все в одну руку и замечает в углу полки три косых, что чутка уже покрылись тонким слоем пыли. Ри улыбается, но ее внимание заостряет громкий, тупой звук и оглушающий девичий визг. Дернувшись от резкого шума, винил падает на кафель, разбиваясь на маленькие осколки. – Блять, – сознание притупляется, когда та слышит шум мотора рядом с домом, – Сука! Ковалева хватает все три джоинта и кладет их к себе в карман худи, после чего, собрав горку осколков в руки, выкидывает в мусорку, шипя от маленьких порезов в ладонях. Брюнетка смеется от нелепости ситуации и возвращается на место преступления, быстро заметая ногой маленькие осколки под ковер. Но вновь треск, и две разъяренные девушки оказываются в зале, жадно хватаясь руками за волосы друг друга. – Алё, – удивляется Ковалева, – Вы че? Впрочем, времени у нее на это не было. Подбежав к раковине, чтобы быстро сполоснуть руки от мелких осколков, девушка морщится, отдергивая ногу, в которую, по всей вероятности, впилось маленькое стекло. Пока та осматривала свою стопу, певички уже валялись на полу, агрессивно выкрикивая ругательства. – Сумасшедший дом, – хмыкает, – Просто пиздец. Звук открывающейся двери девушка еле расслышала сквозь оры двух оппоненток, после чего ей пришло понимание: просто уйти – уже не вариант. Пятеро парней залетают в дом, не замечая стоящий силуэт на кухне, и сразу же объявляют тайм-аут в этом раунде для подружек. – Отцепись от неё, – кричит Барз блондинке, – Все нормально же было. Ариана не двигается, молча наблюдая за происходящим. Видит, как одна из них вопит о том, что ей вонзилось что-то острое в руку, и не знает, что ей делать в данный момент. Внутри девушки теперь очень тихо и пусто — как в доме, когда все ушли и лежишь один, больной, и так ясно слышишь отчётливое металлическое постукивание мыслей. – Бля, Ришка, – удивление Деткова было не передать словами, – Ты шо тут? Разом все внимание приковывается к брюнетке, что продолжала стоять в недоумении, но уже в объятиях комика. Блондин же не проявил ни одной эмоции, будто зная, что такое могло произойти. Однако внутри сердце бешено колотилось от одного её вида. Он огородился стенами, стер со своего лица все чувства, погасил в глазах свет и приказал себе молчать. – Не могла разнять их? – в недоумении спрашивает Максим, не получая должного ответа. Когда все пришедшие поздоровались с гостьей, то перевели глаза на двух драных кошек, что вновь чуть не накинулись друг на друга. Пока все выяснения шли к одному, длинноволосая тихо взяла сумку и собиралась ретироваться в коридор, пока тот самый, кому больше всех надо, не задал вопрос. – Стой, – оборачивается, – Куда пошла? – Действительно, – присоединяется Детков, – Девочки говорят, меня ждала, а сама уходит. – А, да, – смеется девчонка, – Сереж, я хотела поговорить с тобой, но уже все решила. Компания поднимает брови вверх. Для правдоподобности, она изо всех сил улыбнулась. И почувствовала это — как какую-то трещину на лице: улыбается — края трещины разлетаются все шире — и ей от этого все больнее. – Так, может, по пятьдесят? – ухмыляется комик, – Тем более давно не виделись. – Даже не знаю, – телиться девушка, метаясь взглядами с белым. Все же оставшись на час, Ковалева провела время со старой компанией, выслушав интересные истории и высушив бутылку вина до дна. Она скучала по этой атмосфере, однако сильно убеждена в том, что ей нужно избегать близости, потому что она разрушает каждого, к кому прикоснется. Точно айсберг в море, скрытый под водой, таранящий дно кораблей. Все близкие страдают от её внутреннего и внешнего, и это вовсе не значит, что она ведет себя грубо или стремится ранить всем своим существом, раскачивая качели привязанности. Просто Ариана чётко осознает, что всегда становится разочарованием и ожидания на её счёт — куда выше того, чем она является на самом деле. В моменте, когда все вышли курить, Незборецкий остался в зале, высматривая пустующую полку. Соскочив с дивана и быстрыми шагами подойдя к шкафу, тот провел руку в глубь, и, не нащупав тайника, ретировался в комнату к двум девушкам, что уже мирно вели конструктивный диалог. – Алиш, а вы ничего не разбивали? – Не-ет, – хмурится, – Тоже осколок впился? – Да, нет, – ухмыляется, – Отдыхайте. Хватая пустую стеклянную, открывает дверцу и видит черный винил, нещадно красующийся в ведре. – Спасибо за вечер, – малая выходит с террасы и топает в коридор, замечая недовольный взгляд блондина. – А ты шо хромаешь? – спрашивает Костя. – Ногу подвернула на баскетболе, – вздыхает, с болью надевая свои черные ботинки. – Я провожу, – выступает вперед блондин, заставляя пацанов ухмыльнуться и попрощаться с подругой на пороге. У белого столько отвращений, и все — к ней. Как в детстве, когда больше всего на свете любил один продукт, а потом его состав стал мерзким и не можешь есть до сих пор, тебе отвратительно. – Ничего сказать не хочешь? – начинает диалог музыкант, держа руку на двери машины и блокируя последующее действие брюнетки. – А ты? – А что мне тебе сказать? – Вот и мне нечего, – фыркает, – Убери руку. – Я до трех считаю, Ариана, – черты лица его были грубыми, а по вычерченным скулам медленно стекала дождевая вода, – Раз. Всем своим видом малая показывала свое наплевательское отношение к его состоянию и тому, чего он пытается добиться. Коваль просто хочет уехать отсюда побыстрее, даже несмотря на свой слегка пьяный вид. А он отравился ею, Кирилла ей выворачивало, ему долго было очень плохо, но в конце концов не осталось ничего кроме отвращения. Досчитав до двух, блондин не сдерживается и хватает брюнетку за капюшон двумя руками, злостно выкрикивая оскорбления. – Ты пришла в мой дом, чтобы меня ограбить? – дышит прямо в лицо, – Это ты мне говорила, что я ничего не стою? – Я ничего не делала, Кирилл. – В таком случае ты просто оболочка человека, – отпускает её, – Ты не человек больше. – Закрой свой рот, – тыкает пальцем, – Мы уже той ночью выяснили, кто из нас животное. – Это говорит мне та, которой понравилось? Воцарилось молчание, и оно было громче слов. – Вот и все, – ставит руки в бока, смотря на дорогу, – Я пришёл к выводу, что нам больше не нужно общаться. – Шикарно, – пытаясь вникнуть в смысл его гневных словесных излияний, она вскоре все поняла и рассмеялась, – Давно ждала этого. В его глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира. – Я серьёзно, Ариана, – говорит тихо и на спокойном, – Ты приходишь в мой дом, обкрадываешь меня ради дозы, обманываешь моих друзей, которые искренне были рады тебя видеть. Серёгу, который думал, что ты и вправду к нему пришла за советом. – Хватит, – срывается на крик зеленоглазая, – Хватит мной манипулировать! Перестань втягивать меня в эмоциональные качели! Отвращение отворачивает его, он не хочет её касаться, никак, ему не может захотеться её ударить, ему не может захотеться её поцеловать, только развернуться спиной, подавить рвотный позыв и думать о другом. – Посмотри на себя, – разводит руками, – Ты винил разбила – я тебе слова не сказал. Я тебя от передоза спас – ты даже спасибо не сказала. Пришла, взяла то, что тебе не принадлежит и сваливаешь, – паузирует, что-то высматривая в ее глазах, – Я не завел этот разговор там, при всех, лишь из уважения к тебе. Она замолкла и прикрыла веки. Он понял её с полуслова. Девушка погрузилась в себя и задумалась о его словах. Разве так сложно понять человека, не желающего открыть свою душу? Для неё это было всегда легко, это не доставляло никаких проблем, даже в таких ситуациях можно найти слова поддержки. Его же злило другое: некое увиливание от напора. Мол, хватит, не желаю об этом говорить. – Я хочу извиниться перед тобой за ту ночь, – аккуратно подходит к ней, стараясь не спугнуть, и обнимает, – Прости меня. И прощай. Кирилл понимает, что все же это человек, нуждающийся в том, чтобы ему протянули руку помощи. Человек, которому необходимы слова поддержки, пусть он и сам не хочет себе в этом признаваться. Когда он обнял Ри в последний раз, её сердце, будто чувствуя неминуемую разлуку, на миг перестало биться, а потом забилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. – Можешь ответить на мой последний вопрос? – шепчет брюнетка, как тут же получает ответный удар. – Я тебя больше не люблю, – кидает он на последок и уходит. Незборецкий ушел, а она осталась с этим горьким привкусом на языке и давящим комом в горле. С этими словами, которые не выстирать из памяти, даже отбеливающим порошком с ментоловым ароматом. Словами, точно едкие пятна, усеявшие её лёгкие, которые не вывести перекисью, не выбросить в мусор, как бы велико это желание ни было. Девушка нахмурилась и, глубоко вздохнув и облокотившись о дверь машины, сползла вниз, опустив лицо в ледяные ладони. Когда по рукам потекли шпарящие линии дождя, до самых локтей промочив черное худи, брюнетка поднимается и неуверенно шагает вновь на то самое крыльцо, стучась в дверь. Удивительно, как легко отказываешься от того, с чем вчера, думалось, невозможно расстаться.