Бесконечный цикл

> но эти ягоды опасны, они волчьи – в них нету витаминов.

Приглушенный свет и разговор пацанов сбивал блондина с толку. Он высушивает стакан воды до дна, ставит его на стол и вздыхает, когда слышит очередной стук в дверь. Незборецкому хотелось перестать говорить ей все то, что он сказал только что на улице. Потому что есть такие слова, которые, если на них не ответить, поддевают гордость и бьют прямо в сердце. Ему кажется, что они никогда не будут друзьями, они никогда не будут в отношениях, они никто друг другу. Просто это эфемерная привязанность мешает им жить. Думая о том, как бы той не позориться перед друзьями, кидает взгляд в окно и мотает головой. Тут же перекинувшись парой слов с командой, музыкант хватает ключи тачки, быстро обувается и выходит из дома, толкая плечом промокшую девчонку. – Кир! Не замечая её, обходит лужи и жмет кнопку разблока на брелке, параллельно доставая сигарету из пачки. Малая идёт за ним, прямиком ко двери водителя, но когда тот садится и включает фары, она резкими шагами встает напротив черной и смотрит грозно, с ноткой дерзости. Незборецкий устал. Жаль, что он слишком поздно понимает, что отношения, ради которых он готов был свернуть горы, чтобы вернуть их, оказались лишь односторонней иллюзией счастья. А Ариана – это просто набор слов и полное отсутствие действий. Прикурив сигарету, он выдувает дым в приоткрытое окно и облокачивается на сидение, пару раз нажав кнопку клаксона. – Может, нам выйти? – спрашивает Детков у Марка, чуть придерживая шторку и высматривая картину во дворе. – Сами разберутся, – задергивает ткань парень, – Не маленькие. – Эх, хорошая же пара была, – вздыхает комик, – Вот это надо им ругаться, гадости всякие друг другу делать? – Серег, шо ты пристал к ним? – Та* обидно, – присаживается обратно на свое место, – Уметь любить не каждый может. Ковалева простояла так три минуты, выкрикивая что-то жалкое, пока Кирилл в сотый раз просил уйти с дороги. Она просто разбита и это снова длится так долго. Пытается выныривать из этого состояния, старается вытаскивать себя в люди, больше разговаривать, больше смеяться, но ей по-прежнему пусто. Почему это с ней происходит? Почему она не может быть в порядке? Почему это не прекращается? Ей так пусто и так больно и она чувствует это отчаяние с каждым днем все больше, почему это происходит именно с ней? Чуть помыслив, девушка просто закрыла ворота, заставляя молодого человека лишь посмеяться. – Забери, мне это не нужно, – показывает три косых через окно водительского сидения. – Это не моё, – ухмыляется блондин, – Это Серого. Иди и отдай. – Я не могу, – меняется в лице девушка, – Я не могу так поступить. – Так ты уже поступила, Ариана, – никотин из легких парня просачивается в щель окна и впивается прямо в нос зеленоглазой, – Ты так усердно старалась украсть это, а теперь пришла отдать? Видно, как Незборецкий издевается над ней. Всматривается в профиль курящего и думает снова. Может это не в ней дело? Быть может дело во всех вокруг неё? Тех, кем она себя окружила. – Возвращаю, – выкрикивает девушка, сжимает в руках три свертка, а после кидая их прямо в стекло, – Я поняла свою ошибку, зачем издеваться? – Очень агрессивно, – высмеивает, – Мне не нравится. – Выйди, мне нужно с тобой поговорить. После этих слов музыкант вовсе блокирует двери и закрывает окно, показательно хватая телефон и бездумно листая просторы интернета. – Кирилл, прости меня, пожалуйста. Где-то он уже это слышал. Не заебался ли он прощать? – Это правда был последний раз, – стучит в окно, – Слышишь? Я больше не хочу употреблять. И это он тоже слышал. – Я не хочу тебя терять из-за этого, – кричит, – Мне было слишком больно, я искала то, чем можно было закрыть пустоту, понимаешь? А в конце это вылилось в большее, в невозможность остановиться, но после твоих слов, я поняла, что пора меняться. Старается найти ответ на один единственный вопрос: что с ней не так? Но замечает, что никакой реакции от парня не выходит, и гаснет. – Да, что ты за человек такой? – истерика накатывает в ней с большей силой, будто бы оттдаваясь мелкими стеклышками в горле, – Я не собака, ясно? Не собака! – еще около десяти секунд помолчав и высмотрев хоть каплю родного понимания на лице Незборецкого, она рычит последнее, – Досвидания! Развернувшись, девушка, полная отчаяния, пошла к выходу со двора, безмятежно хлюпая носом. В её голове всё металось из крайности в крайность: то ли сам Незборецкий погубил её любовь, то ли она её погубила сама. Внезапно, резкое нажатие газа заставило её вздрогнуть и голос музыканта разбавил шум дождя. – Садись. Когда малая успешно приземлилась на переднее, молодой человек прибавил обогрев, заметив слегка дрожащую, то ли от истерики, то ли от холода, девчонку. Молчание их длилось больше трех минут, перебиваясь лишь тихими всхлипами брюнетки. – А я разве собака, Ариан? – Что? – утонула она в своих мыслях, забыв о чужом присутствии. – Почему я бегал за тобой, выслушивал твои обещания, кормил себя ложью, пока ты просто пускала слова на ветер? – Я тебе сделала больно, чтобы тебе было легче уйти. Незборецкий фыркает, прикрывая лицо руками. Абсурдно, абсурдно, абсурдно. Он не понимает её, не понимает её видения всех ситуаций. Личность этой девчонки будто стерта. Кир не спал ночами, а утром выглядел так, будто ничто в этом мире его не волнует. Кроме него самого. Но на деле.. Он не волнует себя, ему наплевать, есть он или нет. Его волнует она. Прежняя. – И даже сейчас я не могу понять, – кидает взгляд в окно дома, высматривая любопытных наблюдателей, – Врешь ты мне или нет. Блондин до сих пор помнит вечер, когда она поблагодарила его за то, что терпит её. Его тогда как током ударило, по всему телу пройдясь волной негодования и грусти. Он ведь никогда не терпел. – Ты сказала это, чтобы выставить себя хорошей? Она была лучшей для него во всём, даже во время самых сильных ссор, его нрав смягчался от лёгкого взгляда на её печальные глаза и ему казалось дикостью обидеть, это сравнимо с предательством самого себя. – Почему ты вернулась? – Мне страшно потерять тебя, – натягивает рукава худи вниз, – Когда ты сказал, что больше меня не любишь, мне стало страшно. – Страшно? – слегка ухмыляется, – Страшно – это верить напрасно. – Кирилл, – поворачивается к нему, – Зачем ты опять начинаешь грозить мне утратой твоей любви? – Это была уже не угроза. – Если её так легко уничтожить, значит ничего настоящего в ней не было. – Мне нравится, как ты легко переключаешь рычаг давления на меня, – вздыхает, постукивая пальцами по коробке передач, – Ты считаешь, что это было легко? – Не знаю, – отворачивается, – Мне так показалось. – Ты зависима, – внезапно кладет руку на её колено, отчего пробираются мурашки, – Признай это. – Я не зависима, – говорит с ноткой злости, – Больше такого не будет, почему ты мне не веришь? – Нельзя, Ариана, обмануть человека, а потом требовать его доверия. Тишина. Она думает, что иногда немножечко возвращается к нему, чтобы спустя три месяца ужасной боли, которая всё еще продолжается, вылиться в его глаза, добраться до мозга. – И я говорил не про эту зависимость, – вновь заводит машину, – Мне кажется, наша любовь – это зависимость. – Не говори так. Незборецкий поник. По ней уже ничего не болит, но иногда, редко-редко, натыкаясь на то единственное напоминание о прежней ней, сердце заходится в груди. Это ведь была она? Это правда была она. Она была такой однажды и он скучает по той Ри, которую никогда не сможет вернуть. – Давай разберемся сначала с одним делом, – музыкант нажимает на кнопку пульта и ворота раскрываются вновь, отчего девушка удивляется, представляя в голове дикий фейспалм. Ри не понимает: он, что, тупо мог автоматом открыть ворота и уехать сразу же, не выслушав? – Куда мы едем? – Ты же хотела отдохнуть, – холодно отвечает тот, – Развеешься и покажешь свое "больше не буду". Через сорок минут пара подъехала к лофту, от которого веяло негативным и чересчур сомнительным удовольствием. А она все думала: если он её больше не любит, то почему находиться рядом продолжает?