Создатели прозрачной смерти

      Оранжевые фонари проплывали мимо — мягкие, размытые, как фотографии на старинной плёнке. Салон машины утопал в полутьме, и в этих сумерках всё казалось зыбким: пространство, время, водитель…       Свет улицы то и дело выхватывал его профиль: щеку, ресницы, губы слишком чёткие в неровном освещении, слишком правильные.       Даша сидела молча, прижав руки к коленям. Пальцы невольно теребили край юбки. Мысли крутились в голове, как рой пчёл, жалили, сталкивались друг с другом, мешали. Она снова и снова спрашивала себя, зачем села к нему в машину. Почему согласилась. Почему сердце сжалось, когда он произнёс то имя.       Нина.       Она давно не слышала, чтобы кто-то говорил её имя не с раздражением, не с жалостью, а с чем-то… другим. Слишком личным.       — Почему ты спросил про Нину? — нарушила она тишину, не повернув головы. Её голос дрогнул и сорвался. От нехорошего предчувствия, от страха услышать то, о чём начала подозревать.       Её вопрос повис в тишине. Алекс ответил не сразу. В машине играла музыка — негромкий джаз, как будто из другой эпохи. Он повернул руль, ведя машину уверенно, как будто давно выучил маршрут наизусть.       Машина ехала вперёд, и казалось, что весь мир за пределами стёкол замер. Только отблески фонарей ползли по его лицу, разрезали лоб, скользили по скуле, исчезали на губах. Он выглядел отстранённым, но в его глазах она заметила напряжение.       — Я спросил не просто так. Нас кое-что связывает. — Он произнёс это ровно, но с какой-то необычной интонацией. Даша не могла понять, какой именно.       Даша повернулась к нему. Горло сжалось.       — Что ты имеешь в виду?       Он молчал. Сделал поворот, не включая поворотника. Щёлкнуло радио, сбилось — короткая пауза, и снова тихая музыка, только теперь будто бы мрачнее.       — Это долгая история, — сказал он, не глядя на неё. — И не факт, что ты хочешь её слышать.       Казалось, воздух в машине сгустился, стал тяжелее. Её дыхание сбилось, но Даша старалась не показать этого. Глаза были прикованы к дороге, но на самом деле она смотрела внутрь себя. Там, где вдруг всё зазвенело пустотой.       — Что ты имеешь в виду? — едва дыша, спросила она.       Алекс тяжело вздохнул, не сразу отвечая. Пальцы на руле чуть дрогнули, он будто бы собирался с силами.       — Мы встречались, — наконец сказал он. — Недолго. Это было… давно. До того как она связалась с этим тупым бразильцем и исчезла из моей жизни.       Даша вздрогнула.       Он произнёс это почти буднично, как будто говорил о ком-то постороннем. Но каждое слово било её по нервам.       — Не знаю, что она в нём нашла, — продолжал Алекс, глядя прямо перед собой. Свет от встречной машины выхватил его лицо — глаза блеснули. — Мерзкий тип. Я несколько раз пытался это понять. Поговорить. Но она меня игнорировала. Как будто я был пустым местом. Была как загипнотизированная какая-то. Чем он её так привлёк?       Даша сглотнула.       Внутри неё всё напряглось, как туго натянутая струна. Мысли метались. «Встречались? В каком смысле?»       Что-то было в его голосе такое, отчего по коже пошёл мороз, а внутри потянуло от неприятного чувства.       «Мы встречались», — эхом отдавалось у неё в голове.       Что это значило? Насколько близки они были? Как далеко всё зашло?       Что он сделал с ней?       Этот вопрос врезался в сознание, словно гвоздь.       — Ты… — Даша замялась, подбородок дрогнул. — У вас с ней… Было что-то серьёзное?       Алекс бросил на неё настороженный взгляд, будто пытался понять, стоит ли говорить правду. Вздохнул.       — Не настолько серьёзно, — ответил он, отводя взгляд. — Нам было лет пятнадцать, может, шестнадцать. — Он пожал плечами, как будто это и правда было неважно. — Мы просто… целовались. Первый поцелуй у неё был со мной. У меня с ней.       Даше стало не по себе. Она невольно представила себя в такой же ситуации, с кем-то вроде Эдварда… Нет. Не «вроде». С Эдвардом. И он наклоняется к ней так же, как Алекс когда-то к Нине.       Щёки вспыхнули, но не от смущения — от злости.       Нина уже всё это прожила, а она — нет. Даже рядом не стояла.       Но мысли тут же поменялись. Даша замерла, осознавая окончательно.       Первый поцелуй… с ним?       Мысль ударила неожиданно, оставив неприятный осадок.       Она не сразу поняла, что именно чувствует. Но это было что-то тягучее, липкое, напоминающее отвращение. Не совсем к нему. Не совсем к Нине. Скорее к самой мысли, что между ними что-то было. Что он посмел прикоснуться к её сестре. Что между ними было что-то настолько интимное, пусть и давно, и совершенно невинное.       Ей стало не по себе. Как будто узнала то, чего знать не хотела. Губы невольно сжались, взгляд отражения в стекле стал жёстче. Пальцы снова потянулись к краю юбки.       Почему это так задело её? Почему стало мерзко?       Может потому, что она всегда представляла первый поцелуй Нины совсем иначе. Да, видела её поцелуи с разными парнями, но не ожидала, что первый был с этим тупым мажором. Самоуверенным снобом, которому плевать на чувства Нины. Который, скорее всего, просто использовал наивную девушку.       Но сейчас нужно было подумать не об этом, а важнее было понять, почему всё закончилось. Чем он её так обидел, что Нина стала встречаться с Педру?       — Почему она исчезла? — голос дрогнул, но Даша старалась говорить твёрдо, будто бросала вызов. — Она поняла, что ты просто играл с ней? Ты… отнёсся к ней пренебрежительно? Назвал простолюдинкой? — Она прикусила губу, но всё же договорила: — Смотрел на неё так же, как сейчас смотришь на Лизу?       В салоне повисла тишина.       Машина плавно скользила вперёд, отражения фонарей метались по его лицу, выхватывая черты — теперь уже более жёсткие, настороженные. Даша чувствовала, что перешла грань, но и возвращаться назад было нельзя.       — Я бы никогда не отнёсся к Нине с пренебрежением, — резко ответил Алекс, бросив на Дашу взгляд из-под бровей. — Она была… хорошая. Она мне нравилась, — Он помолчал, сжав руки на руле чуть сильнее. — И то, что она была ниже меня по статусу… я никогда не подчёркивал это, ясно? Это было неважно. Мне тогда казалось неважно.       Он отвёл взгляд к дороге. На миг его лицо стало почти беззащитным, совсем не таким, каким Даша уже привыкла его видеть.       — Тогда что случилось?       — Просто… я начал сомневаться. В её чувствах. — Он тяжело вздохнул.       — В смысле?       — Знаешь, когда рядом с тобой человек, который тебе нравится, кажется особенным. А ты всё чаще ловишь себя на мысли, что он с тобой не из-за тебя самого… а из-за того, что ты можешь дать ему…       Даша замерла от неприятного предчувствия. В груди всё сжалось.       — И?       Он качнул головой.       — Мне стало казаться, что она надеется на что-то большее. Что если мы поженимся, то она станет аристократкой. И ей нужно было только это. Не я. — Он криво усмехнулся, — А я не хотел быть чьей-то лестницей.       Даша выдохнула сквозь стиснутые зубы. Слова застряли в горле. Впервые за долгое время она не находила, что сказать. Всё это… было неожиданно. Больше походило на признание, чем на оправдание.       Но и осуждать его сгоряча она не могла.       Она знала Нину.       Знала её амбиции, мечты, желание блистать, стать популярной, быть на вершине. Возможно, Алекс был одной из таких попыток. Не самоцелью, а ступенью. И это знание отдавалось болью, но и лгать себе Даша не хотела.       Она посмотрела в окно, избегая встречи с его взглядом, и чуть покачала головой — едва заметно. Слова всё ещё не складывались. Правда не всегда нуждается в комментариях. Иногда достаточно просто услышать её и прожить.       — И всё же… почему ты так решил? — спросила она, сглотнув неприятный ком. — Почему у тебя сложилось такое впечатление? Не проще ли предположить, что Нина просто поняла: ты никогда не женишься на ней из-за разницы в статусе?       В её голосе звучала явная враждебность, обвинение. Даша не хотела думать плохо о сестре. Проще было не верить Алексу.       Он вздохнул. В салоне повисла короткая тишина, нарушаемая лишь глухой фоновой музыкой.       — Если бы я был абсолютно уверен в её чувствах и искренности, то женился бы, — ответил он наконец. — Как раз сейчас был бы подходящий момент. Мне, правда, было наплевать на статус. Но… я видел. Я чувствовал. Она притворялась. Это было видно.       — Не верю, — прошептала Даша. — Это ты сейчас так говоришь. Специально. А сам бы всё равно бросил её. Ты бы отнёсся к ней с пренебрежением. Как к Лизе. Можно подумать, твоя семья позволила бы тебе быть с такой, как Нина.       — Им всё равно, — спокойно возразил Алекс. — До меня им вообще дела нет. Вот если бы это был Эдвард… — Имя прозвучало как удар. Даша едва заметно вздрогнула, но заставила себя сохранить спокойствие. Только пальцы сильнее сжались на коленях. — Лиза — совсем другое. Я ничего к ней не чувствую. А вот Нина… Она мне действительно нравилась.       — Почему им было бы всё равно? — удивлённо спросила Даша, с трудом выравнивая дыхание.       — Наверное, потому, что в отличие от Эдварда, я никогда не был наследником, — сказал Алекс, и в голосе прозвучала еле заметная злость. — Меня даже не рассматривали на эту роль. Это не значит, что я могу вести себя как хочу, не думая о правилах. Но ко мне просто меньше внимания. Не так строго будут придираться к моей будущей жене.       Он на мгновение замолчал. В машине повисла тягучая тишина.       — В чём я успел убедиться ещё до того, как начал встречаться с Ниной.       У Даши закружилась голова. В груди стало тесно, будто из салона выкачали весь воздух. Но она не подала виду, только сильнее вцепилась в ткань юбки, удерживая себя на плаву.       — Каким образом?.. — прошептала она.       — Любопытство — твоё второе имя, да? — усмехнулся Алекс, взглянув на неё с чуть насмешливым прищуром.       — Я сейчас не в настроении шутить, — резко ответила Даша. — Если уж начал рассказывать, говори как есть. Не люблю полуправду.       Он чуть повёл плечами, как будто ей удалось задеть его. Или, может быть, просто стало неловко.       — В общем… я однажды попросил заключить помолвку с Анастасией, — нехотя признался Алекс. — Хотя и знал, что надежды почти нет — она ведь обещана Эдварду. Но всё же решил попытаться. — Он замолчал на секунду, будто снова проживал тот момент. — Мне отказали. Даже не стали дослушивать. Сразу дали понять: она не для меня.       Даша почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое сжало её сердце. Анастасия? Это имя она точно не ожидала услышать, и не могла поверить в то, что он произнёс именно его.       — Анастасия?.. — она едва прошептала, с трудом понимая, что происходит. — Ты хотел быть с ней? Ты… просил помолвку с ней?       Она не могла скрыть презрения в голосе. Анастасия была для неё олицетворением всего, что вызывало отвращение. Грязная хитрость, холодная расчётливость. Она не могла понять, как кто-то мог в ней что-то видеть, испытывать к ней хотя бы тень привязанности.       — Ты серьёзно? — снова спросила она, и в её глазах забрезжил гнев. — Как ты мог? Ты же знал, какая она. Ты знал, что это за человек. А теперь мне говоришь, что хотел обручиться с ней? Она ведь не просто эгоистка, она… — слова застряли в горле, но в них было всё: злоба, презрение, непонимание.       Даша вглядывалась в его лицо, пытаясь найти хоть одно объяснение. Но оно так и не появилось. Как можно было желать быть с такой, как Анастасия? Что он в ней видел? Почему?       — Она мне нравилась в детстве, — мрачно ответил Алекс, опустив взгляд. — Я всегда хотел быть с ней, в будущем… — он замолчал на секунду, будто сглатывая тяжёлый ком в горле. — Но понимал, что это невозможно. Она предназначена для того, кому повезло больше, чем мне. Но я всё равно решил попробовать. Хоть знал, что шансов нет.       Его голос прозвучал сдержанно, но в нём ощущалась горечь. После этих слов он обречённо замолчал.       — Почему тебя даже не рассматривали как наследника? — быстро спросила Даша, словно боясь дать себе время осознать, что «более удачливый» — это Эдвард. Она даже мысленно отказывалась принять такую возможность. — Разве у вас с ним не одинаковые права? Вы оба могли бы претендовать, разве нет?       Алекс усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только усталость и горькое смирение.       — Репутация нашей семьи была испорчена почти сразу после моего рождения, — тихо сказал он. — Мой старший брат однажды сделал нечто, что перечеркнуло будущее не только для него, но и для меня. Нас не то чтобы лишили шансов — их просто больше не существовало.       — Как это? — шокированно переспросила Даша, всё больше теряясь в происходящем. — В каком смысле?       — А тебе обязательно знать всё? — Алекс поморщился. — Эта история… ну, скажем так, не для ушей милой юной леди.       Даша не сдержала усмешку.       — Я не такая хрупкая фиалка, как тебе кажется, — хмыкнула она. — Всякое в жизни слышала.       — Если от Лизы, то могу себе представить, — насмешливо заметил он. — Даже удивляюсь, как ты вообще с ней общаешься.       «А я удивляюсь, как ты мог с ней спать. Но ведь мог», — вспыхнуло в голове у Даши, но вслух она, конечно, ничего не сказала.       — Кажется, мы отвлеклись, — сдержанно напомнила она.       Алекс снова посмотрел на дорогу. По его лицу скользили блики от фонарей.       — Мой брат мечтал стать наследником. Ещё до того, как родились я и Эдвард. Но однажды его поймали… не в лучшем заведении.       Он замолчал. И это молчание сказало многое.       — Что за место? — Даша почти прошептала, голос её слегка дрогнул.       — Клуб, — произнёс Алекс сухо, — где девушки танцуют без одежды. Публичное разоблачение, скандал и всё — репутация семьи испорчена. И с тех пор ни у него, ни у меня нет шансов стать будущим правителем. Ни его, ни меня даже рассматривать не будут.       Даша долго молчала. То, что только что услышала, не укладывалось в её голове. Она знала, что мир аристократии далеко не сказка, но не представляла, что в этой безупречной, как ей всегда казалось, семье мог скрываться такой позор.       Династия, та самая, что всегда вызывает у людей благоговейный трепет, представителей которой все так уважают. Достойные, строгие, благородные. А оказывается, кто-то из них скрывает свои тёмные тайны. Один недостойный поступок бросает тень даже на близких родственников.       — Я… — выдавила она, — я даже не знаю, что сказать.       — Вот и не говори, — мрачно ответил Алекс. — Поверь, мне самому неприятно это вспоминать. Но теперь ты знаешь, почему я для них не представляю интереса как будущий наследник. Почему даже не могу быть им. Да, я обязан следовать их идиотским правилам, не повторять ошибок брата, чтобы ещё больше не испортить семейную репутацию. Хотя, почему я вообще должен страдать из-за него?       Он стиснул руль так, будто хотел его раздавить.       А Даша снова замолчала. Мир вокруг стал чуть менее чёрно-белым. Чуть менее сказочным. И она ещё сильнее убедилась: не все монстры на самом деле чудовища. И не все принцы — герои.       Внезапно многое стало понятнее. Почему Алекс завидует Эдварду. Почему порой говорит с горечью, почему позволяет себе жить, будто ни во что не ставит правила, как будто наперекор всему. Потому что ему давно дали понять: как бы он ни старался, он всё равно всегда будет «вторым». Запасным. Лишним.       Даша почувствовала щемящее чувство. Не жалость, нет. Но какое-то тяжёлое, глубокое сочувствие. Как будто поняла, почему в нём столько язвительности, столько аморальной бравады. Это не бунт, а способ выжить в мире, где тебя заранее записали в проигравшие.       И хотя она по-прежнему не одобряла его поведение и образ жизни, но теперь поняла, почему он такой.       Даша несколько секунд колебалась, глядя на его напряжённый профиль. Он стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Было в этом жесте что-то отчаянное, как будто он цеплялся за остатки достоинства. Она не могла не почувствовать этого.       — Знаешь… — тихо сказала она, — мне жаль, что с тобой так обошлись. Из-за того, что ты, наверное, с детства жил с ощущением, что недостаточно хорош. Что тебя не выбирают. Хотя это не так. Просто иногда… людям удобно иметь заранее назначенных героев, а остальных списывают, даже не вникая, какие они на самом деле. Это грустно, но такова жизнь.       Он бросил на неё взгляд — короткий, недоверчивый. Она выдержала его спокойно.       Алекс покосился на неё снова, на этот раз чуть дольше. Во взгляде больше не было злости, только усталость и, возможно, даже благодарность.       — Ты единственный человек, от кого мне действительно не хочется слышать жалости, — медленно сказал он. — Но, чёрт возьми… ты сейчас сказала это так, что даже я поверил, будто во мне что-то есть.       Он на мгновение отвёл взгляд, точно опасаясь, что может сказать лишнее.       — Иногда я сам себя ненавижу, — признался он после паузы. — За всё, что делаю. За то, каким стал. Но в то же время… не могу перестать быть этим человеком. Потому что если сбросить маску — вдруг там вообще ничего не останется.       Даша молчала, но в её взгляде не было осуждения.       — Может, и останется, — тихо сказала она, — просто ты боишься в это поверить.       Они ехали молча, но, казалось, атмосфера между ними стала чуть мягче. Даша слегка выдохнула, распрямив сведенные от напряжения плечи.       Но как бы ей ни хотелось продолжать путь в молчании, нужно было не забывать, зачем она вообще начала этот разговор. Надо было выяснить всё про Нину. Даже если теперь мотивы поведения Алекса стали ей немного понятнее.       — Так что там произошло с Ниной? — тихо спросила она.       Алекс взглянул вперёд, будто возвращаясь в те воспоминания, и заговорил медленно:       — Мы встретились на одной из её вечеринок. Она пригласила Эдварда. Было очевидно, что она к нему подкатывала. Да он и сам это понимал, но поддерживал её игру, непонятно, зачем. Нет, она его не интересовала, — добавил Алекс, бросив на Дашу быстрый взгляд, — ему просто нравилось с ней общаться. Не знаю, почему. Они совершенно разные. Им даже поговорить толком не о чем. И всё равно он ходил на её вечеринки, даже если те были не по его статусу. И как-то раз пригласил меня с собой.       Даша напряглась. В голове всё смешалось.       «Нина говорила, что Эдвард влюблён в неё… — всплыли в памяти слова сестры. — Но Эдвард перед отъездом в Париж сказал мне, что всегда любил меня. Говорил, что ради этого и общался с Ниной, чтобы была возможность видеться со мной. Подарил кольцо… Обещал ждать, когда я вырасту. Боже, сейчас кажется, что этого не было… Теперь всё кажется ложью. Или игрой. Или, что ещё хуже, утешительной сказкой для ребёнка. А вдруг он на самом деле всё же любил Нину?» — сдавливающее ощущение сжало ей грудь.       Она не могла больше быть уверена ни в чьих словах.       — Это была одна из её «тёмных» вечеринок, — продолжил Алекс, чуть скривив губы. — Знаешь, те, что она устраивала в заброшенных особняках или закрытых клубах. С игрой в декаданс, с привкусом опасности. Всё в её стиле. Людей было много, почти никто не знал друг друга по-настоящему. И всем это нравилось. Анонимность. Свобода. Сигаретный дым и шампанское до рассвета.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, а Даша напряглась ещё сильнее и затаила дыхание.       — И что было дальше?       — Я пришёл по приглашению Эдварда. Он в тот день был странно напряжён, но не уходил. Возможно, ему интересно было смотреть, как развлекаются обеспеченные простолюдины, зная, что он лучше их. Ведь казалось, что он относится к происходящему со снисходительным пренебрежением. — Даша ещё сильнее ощутила нехватку воздуха, а Алекс продолжал, — А Нина, как всегда играла главную роль. Танцевала, смеялась, провоцировала всех подряд. И да, больше всего — его. Она при всех назвала Эдварда своим особым гостем. Все смотрели только на них. Мне стало так противно от этого шоу. Мне казалось, что он позволяет ей это. Так снисходительно, как король, который всех прощает до определённого предела. И он только улыбался. Как будто был не против.       Алекс замолчал на секунду, вспоминая. Даша жадно ловила каждое слово. Она многого не знала, оказывается, о жизни сестры и её общении с Эдвардом.       — Потом она подошла ко мне. Сначала это был просто флирт. Но у неё талант… заставлять чувствовать себя нужным. Она обвила меня руками, заглянула в глаза, шептала что-то. Эдвард смотрел на это, не вмешиваясь. Как будто это всё было частью её представления, и он позволял ей режиссировать. — Алекс провёл рукой по волосам, будто хотел выкинуть воспоминания из головы. — Я был пьян, или просто зол, или завидовал ему слишком сильно, — прошептал он. — И я позволил ей увлечь меня. Только потом понял, что она делала это назло, чтобы спровоцировать Эдварда, чтобы он приревновал. Но он даже тогда не подошёл. — Он повернул голову к Даше. — А знаешь, что было самое странное? Она выглядела разочарованной. Не мной, а им. Как будто он подвёл её, не среагировав. Я тогда подумал, что она хотела сыграть драму, а Эдвард не пошёл у неё на поводу. Не стал ссориться со мной из-за неё. Он слишком хладнокровен. Выше этого. Вот только потом, спустя время, я понял, она действительно мечтала обратить на себя его внимание. Любыми путями.       Даша слушала, затаив дыхание. Внутри всё скручивалось в узел, но лицо оставалось почти спокойным, это была выработанная с детства привычка не показывать слабость.       — Значит, она… — начала она и осеклась. Голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Она воспользовалась тобой, чтобы вызвать ревность у Эдварда?       Алекс пожал плечами, опустив взгляд.       — Вполне возможно. Хотя, может, и нет. Она умеет запутывать даже саму себя.       Даша сжала руки на коленях. Пальцы побелели от напряжения.       «Так значит, всё это время она действительно была влюблена в Эдварда… А он… Он знал. И всё равно приходил на её вечеринки. Смотрел. Позволял. Участвовал. И при этом сказал, что любит меня».       Она медленно выдохнула, чувствуя, как в душе поднимается боль. Горечь. Разочарование.       — Мне казалось, — тихо сказала она, глядя в окно, — что Эдвард никогда не мог быть таким. Что он другой. Что он не играет с чувствами.       — Возможно, и не играл, — устало отозвался Алекс. — Просто позволял, чтобы играл кто-то другой. Это даже хуже.       На какое-то время в машине повисло молчание. Тихий гул мотора, редкий шелест шин по мокрой дороге.       А потом Даша снова заговорила — ровно, почти холодно:       — Он же лицемер, да? — в её голосе звучала мольба. — Он двуличный, правда? Для всех — идеальный, а на деле — такой же, как и все. Нет?       И в этот момент она почувствовала, как внутри что-то ломается. Словно рушился хрупкий образ прошлого, в котором было так уютно прятаться от правды.       — Не стоит его обсуждать, — устало выдохнул Алекс. — Он просто играет по правилам, которые сам и придумал, чтобы все думали, что он герой. А на самом деле делает то, что удобно лично ему. Слишком расчётлив, чтобы позволить себе настоящие чувства. Делает только то, что выгодно.       Даша машинально кивнула, но в груди сжалось от обиды. Слова Алекса, сказанные почти равнодушно, словно подтвердили её худшие догадки.       «Так, чтобы самому было удобнее».       Вот и всё. Вот и вся любовь, в которую она верила годами.       Она отвела взгляд, чтобы Алекс не увидел, как её глаза предательски увлажнились. Внутри вспыхнула глухая, вязкая злость — не только на Эдварда, но и на саму себя.       «Глупая. Доверчивая. Мечтала, как ребёнок, пока он строил из себя благородного, оставаясь эгоистом, который думает только о себе».       — Тогда давай не будем, — тихо сказала она, глядя на темноту за окном. — Больше о нём. Ни слова… Расскажи… как вы с Ниной стали парой? — попросила она, избегая смотреть ему в глаза.       — Всё было глупо, — усмехнулся Алекс, не отрывая взгляда от дороги. — На той вечеринке она больше не отходила от меня. — Он помолчал. — Она играла. И я догадывался с самого начала. Но перед ней невозможно устоять. И, как дурак, решил, что, может быть, если я приму её правила, она будет моей девушкой. Сначала был флирт. Потом поцелуй. Потом она сказала, что мы встречаемся. Я даже не понял, когда это произошло. Просто оказался рядом в нужный момент. — Он криво усмехнулся. — Или в ненужный. Зависит от того, с какой стороны смотреть.       Даша почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая волна дурноты. Ей вдруг стало душно в машине. Замутило. Она сидела молча, пытаясь осмыслить услышанное.       «Вот так значит. Просто подошла. Просто выбрала. Просто заменила одного на другого. Хотела вызвать ревность у Эдварда».       Она даже не знала, что именно злит её больше — то, как легко Нина переключилась на Алекса… или то, как тот позволил ей это сделать.       — Значит, ты был запасным вариантом? — медленно проговорила она, не глядя на него. — В её голосе не было насмешки, только усталость. Может быть, даже сочувствие. — А ты… ты и правда надеялся, что она передумает?       Она не хотела казаться жестокой, но не могла не задать этот вопрос. Ей хотелось понять, насколько глубоко Алекс в это всё погрузился. И сколько в нём боли, или всё это уже давно прошло? И как Нина после этого оказалась в ловушке наркодилера? Почему хищница, привыкшая играть с другими, вдруг сама оказалась в роли жертвы?       Алекс долго молчал, прежде чем заговорить. На этот раз без эмоций, словно рассказывая чужую историю.       — Поначалу я думал, что она действительно мной увлеклась или хотя бы заинтересовалась по-настоящему. Мы были вместе почти полгода. Это казалось реальным… пока я не начал замечать, как она меняется, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Каждый раз, когда мы ссорились, это было из-за него. Из-за Эдварда.       Он сжал руль чуть сильнее.       — Она говорила, что я должен «стать таким, как он». Что мне нужно стремиться выше, быть более амбициозным, не сидеть в тени. Всё сравнение, постоянно, как будто я был не человеком, а инструментом, чтобы превзойти его. Словно это возможно. Или доказать ему что-то. Тогда я понял: я ей был нужен как… способ достижения успеха. Как возможность показать, что у неё есть кто-то. Не хуже. А может, даже назло Эдварду. — Он криво усмехнулся, — Однажды я сказал ей, что люблю её. Она молчала. Просто смотрела сквозь меня, как будто думала о чём-то другом. — Алекс замолчал на секунду, будто что-то взвешивая, прежде чем заговорить дальше. — Это было вечером, после одной из её вечеринок. Мы остались вдвоём. Она смеялась, флиртовала, как обычно… но после моего признания вдруг стала серьёзной. Посмотрела прямо в глаза и спросила: «Ты ведь хочешь на мне жениться, да? Когда придёт время?»       Алекс тяжело вздохнул, продолжая смотреть на дорогу.       — Она сказала это не как девушка, которая ждёт предложения от любимого. А как… как будто подписывала контракт. Без дрожи в голосе, без надежды. Просто чётко и холодно. Как будто взвешивала выгоду. Я тогда застыл. Пытался понять: это что, шутка?.. Но в её глазах не было ни капли чувств. — Алекс горько усмехнулся, хотя в этом не было ни юмора, ни облегчения. — И тогда я сказал «нет». Сказал резко, почти грубо. Сказал, что жениться — это не сделка, не способ закрепить имидж, не шаг в игре за влияние. Что если она спрашивает об этом вот так, значит, ей не я нужен, а статус, престиж, видимость любви. Настоящих чувств в ней уже не осталось.       Даша тяжело выдохнула. Её обдало ледяным холодом. Стало ещё труднее дышать. Захотелось кричать, но горло свело судорогой.       Алекс сжал руль сильнее, костяшки пальцев побелели. Голос стал напряжённее, с нотками боли.       — Она вскочила, словно я её ударил. Ничего не сказала — только посмотрела на меня так, будто я её предал, и убежала. С того дня она больше не отвечала на звонки. Удалила меня отовсюду. А потом я узнал, что она с Педру. Так быстро. Так просто. — Алекс замолчал на мгновение, а потом добавил совсем тихо, — И, знаешь, мне стало противно даже не из-за того, что она ушла, а потому, что я в какой-то момент хотел быть тем самым, кого она выберет, хоть и знал, что это будет ложь.       Даша задыхалась от нахлынувших эмоций. Картина окончательно складывалась у неё в голове. Всё, что она знала о Нине, теперь приобретало новый, зловещий оттенок.       Так вот почему… вот зачем ей был нужен Алекс. И почему она так держалась за Эдварда. Потому что никто из них не был для неё человеком — только средствами для достижения цели. И она за это поплатилась.       Значит, она сама всё разрушила? Своими руками. Своим холодным расчётом. Картина окончательно складывалась. И чем чётче она становилась, тем больнее было на неё смотреть. Нина — не просто коварная соперница. Не просто актриса, одержимая славой. Она — человек, который в какой-то момент переиграл саму себя.       «Ты думала, он сделает предложение, потому что влюбился? Но он увидел и ушёл. Сказал «нет», когда ты спросила о будущем. И ты убежала. Просто… убежала. А потом перестала отвечать. Больше ничего не сказав».       Теперь всё было ясно.       «Ты хотела играть в хищницу. Но в джунглях, где полно других хищников, даже хищница становится жертвой. И ты поплатилась. Ты стала той, кого когда-то сама презирала. Жертвой. Игрушкой в чужих руках. У Педру не бывает слабых женщин — у него бывают только сломанные».       Даше стало не по себе. Казалось, в груди появился ледяной ком, сковывая дыхание. Было больно за несчастную недалёкую Нину. Она слишком дорого заплатила за свои игры.       И вдруг — удар.       Как ток.       Как вспышка слепящего света в темноте.       Огонь.       Дым.       Крик… чужой? Нет — её. Или Нинин?       Перед глазами, как в замедленной съёмке, всплыло видение: столб чёрного дыма, рваное пламя, и что-то — кто-то — рухнувший на землю, словно тряпичная кукла. Сердце забилось где-то в горле. Всё внутри дрогнуло, и мир будто качнулся.       Что это было?       Воспоминание? Бред?       «Неужели это я сделала?»       «Неужели… я убила Педру?»       Мысли метались в панике. Логика рвалась на части. В груди поднималась паника — горячая, слепая, как тот самый огонь. Она не могла вспомнить деталей. Только обрывки.       Но ощущение — будто это правда. Как будто всё это было, просто её сознание решило закрыть эту дверь. Захлопнуть. Запереть на засов.       Почему я не помню? Почему именно сейчас всплыло?       Что ещё я сделала?       Руки дрожали. Воздух стал плотным, тяжёлым, как будто он тоже знал правду, которую она забыла.       Вот оно что.       Все они — Алекс, Нина, Эдвард — играли в сложном, запутанном спектакле, где каждому была отведена роль, сцена и реплики. Они вели свою игру: ревновали, флиртовали, обижались, разбивали сердца и пытались казаться взрослыми. Но это была лишь имитация зрелости — театральная постановка, где даже драма была красивой, почти невинной, детской.       Но никто из них не знает про её роль. Главную роль в этой постановке. Её никто не прописывал. Её поступок — не сценический жест. Не поцелуй. Не ссора. Не уход со сцены.       Её действие стало финальным аккордом. Последним, самым страшным.       Пока они запутывались в чувствах, она нанесла удар. Окончательный. Не символический, не метафорический — реальный. Огонь и кровь. Возмездие и тишина после.       Она, Даша, та, кто раскрасил их игру в чёрные и красные цвета.       Не просто зритель.       Не просто участник.       Мститель.       Судья.       Палач.       И пусть она забыла, как именно это случилось, пусть разум спрятал от неё саму правду — подсознание помнит. Она убила того, кто разрушил жизнь Нины. Того, кто вызвал в ней зависимость от наркотиков. Того, чьё имя она боялась произносить — Педру. Нарко-дьявола. Хищника. Чудовище.       Даша расправилась с ним. Потому что никто другой не смог.       И потому что она — не девочка из красивой сказки.       Воздуха стало катастрофически мало.       Лёгкие сжались в тиски. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только судорожное, обжигающее горло, хриплое всхлипывание. Паника подступила, хлынула волной, затопила изнутри.       Даша испуганно заметалась на сиденье, пальцы вцепились в ремень безопасности, как в спасательный круг. Её бросало то вперёд, то назад, она пыталась найти воздух, найти хоть каплю кислорода, но его не было. Только ужас, липкий, как чёрный туман.       «Сейчас задохнусь. Сейчас просто умру здесь, в машине, в присутствии Алекса… Это будет стыдно…»       И снова накрыла вспышка, резкое, как удар по нервам, воспоминание. Огонь. Дым. Крик. Она видела это. Она была там. Это она… это она сделала.       — Останови машину! — прохрипела она из последних сил. — Я… не могу дышать… Мне нужно выйти… на воздух…       Алекс резко нажал на тормоз. Машина рывком встала на обочине. Не успел он и слова сказать, как Даша распахнула дверь и, пошатываясь, вывалилась наружу.       Ночной воздух был холодным, влажным, но долгожданным. Она задыхалась, хватала ртом воздух, как утопающая. Виски пульсировали, руки дрожали. Всё внутри кричало.       Она убила.       Да, Педру был чудовищем. Да, он сломал жизнь Нины, унизил, чуть не довёл до смерти. Он торговал наркотиками, вызывающими смерть у людей, принимающих их, причинял боль, издевался над другими. Но он был жив. Он был человеком.       А она теперь убийца.       Как она могла? Как вообще посмела? Разве в ней было право вершить судьбы?       Колени подогнулись, и она опустилась на землю, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы обжигали, но она не пыталась их сдержать. Всё равно теперь поздно.       Алекс, по-видимому, ошарашенный её паникой, быстро заглушил двигатель и выбрался следом за ней из машины. Он не сразу понял, в чём дело, но, увидев, как Даша опустилась на землю и обхватила голову руками, бросился к ней.       — Эй, ты что? — Он присел рядом, заглядывая ей в лицо. — Что случилось? Ты же только что нормально говорила…       — Отстань, я хочу побыть одна, — с трудом выдавила она сквозь истерические всхлипы, — уезжай. Оставь меня.       — Если что-то в моём рассказе задело тебя, то извини. Я не хотел. Говорил же, что история тяжёлая. Не для тебя.       — Просто уйди, — зарыдала Даша, — не могу тебя видеть. Хочу побыть одна. Не мешай мне, — она попыталась отпихнуть парня.       Даже не видя себя со стороны, она понимала, что дрожит, губы бледнеют, а плечи сотрясаются от рыданий. Так она обычно выглядела в такие моменты. Это было уже не просто волнение или истерика. Это была настоящая животная паника, какая бывает только у человека, внезапно столкнувшегося с чем-то слишком страшным, чтобы уместиться в сознании. И даже не было сил испытывать стыд за то, что её видят в таком состоянии.       — Даша, посмотри на меня, — мягко, но настойчиво сказал Алекс, взяв её за плечи. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты дышишь, слышишь? Просто дыши. Медленно. Вдох… выдох…       Она всхлипнула, подняла на него глаза, и, видимо, в них было что-то такое, что заставило Алекса замереть. Она не знала, что именно. Можно было только гадать.       Вина? Страх? Боль?       — Что ты вспомнила? — тихо спросил он. — Что ты увидела?       Даша молчала, но по лицу текли слёзы, и губы беззвучно шевелились. Она боролась с тем, чтобы не сказать вслух то, что в голове уже звучало как приговор.