Создатели прозрачной смерти

      Алекс остановил машину у её дома. Фары на мгновение осветили фасад, потом погасли. Теперь салон слабо освещали лишь фонари на улице. Внутри на мгновение повисла тишина.       — Слушай, а как твои родители? — вдруг спросил парень, и в голосе прозвучала почти неловкость. — Что они скажут? Ну... что ты возвращаешься в такое время... и, — он едва заметно кивнул на её короткое открытое платье, — в таком виде.       Он пытался сказать это спокойно, полушутя, но в его голосе послышалась тревога.       Даша усмехнулась, качнула головой:       — Не переживай. Сегодня они допоздна в лаборатории. Какой-то важный эксперимент. Так что, «гуляю». — Она сделала паузу, посмотрела на него с лёгкой насмешкой, но без колкости: — Никто ругаться не будет.       Алекс чуть улыбнулся, но взгляд оставался задумчивым. Как будто хотел что-то сказать, но не решался.       Даша уже потянулась к ручке, собираясь открыть дверь, но та не поддавалась. Она замерла, медленно повернулась к Алексу. Тот не разблокировал замки.       Лёгкая тень пробежала по её лицу.       «Что ещё?» — подумала она, чувствуя, как раздражение поднимается где-то под кожей.       — Ты что-то ещё хотел спросить? — произнесла вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без ноток нетерпения.       Алекс чуть дёрнулся, будто всё ещё колебался, не зная, говорить или нет.       — Ну, я... — он смущённо отвёл взгляд. — Я просто немного... задумался.       — Да говори уже, — перебила Даша, уже не скрывая досады. — Или дождёмся, пока мои родители вернутся, и мне придётся знакомить тебя с их... методами работы?       Он нервно рассмеялся, даже не подозревая, что её последняя фраза вовсе не шутка, а затем совсем другим тоном пробормотал:       — Я всё думаю... о Нине.       Фраза прозвучала сбивчиво, будто он выронил её, не успев подготовиться. Голос звучал совсем не по-аристократически.       Даша сжала губы, приподняла бровь.       Нина. Опять.       — Что именно? — спросила Даша чуть более резко, чем собиралась. Голос выдал усталость, копившуюся весь вечер. Хотелось тишины, душа, дома. А не разговоров, скользящих вокруг старых запутанных историй.       Она снова потянулась к дверце, но Алекс не сдвинулся с места, и замки так и остались заблокированными.       Он не сразу ответил, и пауза только усилила её раздражение.       — Да я просто думаю... — протянул Алекс, не глядя на неё. Нахмурился, пальцы машинально постукивали по рулю. — Может быть, я и правда виноват.       — Виноват? — переспросила она, но уже тише, настороженней.       Алекс кивнул, всё ещё избегая её взгляда.       — Ну... в том, что у нас с Ниной тогда всё... закончилось... Так неправильно.       Даша резко повернулась к нему. Смотрела прямо, сдержанно, будто задавая мысленный вопрос.       «Говори уже. До конца».       Алекс будто почувствовал этот вопрос и продолжил сбивчиво, с той неуверенностью, которую она до этого за ним не замечала.       — Я имею в виду, если бы я тогда повёл себя иначе. Не был с ней резок. Проявил больше мягкости, человечности, что ли. Может, она бы не ушла. Не сбежала от меня к этому Педру...       Последние слова прозвучали почти шёпотом. Словно он боялся произнести их вслух, и тем самым сделать необратимыми.       Даша медленно выдохнула, не отводя взгляда. Её ладони уже лежали на коленях, напряжённые. Где-то в груди нарастало тяжёлое предчувствие. Ещё секунда, и он узнает правду.       И то, что сейчас звучало как сожаление, станет виной. Настоящей.       — А ты... ты ведь не хотел этого? — едва слышно произнесла Даша, ощущая в теле лёгкую дрожь.       Алекс не сразу ответил. Только посмотрел вперёд, туда, где за стеклом ночь уже активно вступала в свои права. Он вдруг показался не тем холодным, надменным аристократом, каким она привыкла его считать. Не тем, кто всегда держится выше других, а слабым и несчастным человеком.       В его голосе зазвучала такая тёплая искренняя боль, что у Даши на миг защемило в груди. Она и не подозревала, что он умеет чувствовать так глубоко.       — Я даже не знаю, — наконец выдохнул Алекс. — Это сложнее, чем «хотел или не хотел». — Он чуть опустил голову, и в тусклом свете фонаря его лицо показалось особенно уставшим. — С одной стороны... мне было обидно. Понимаешь? Она всё время смотрела на меня, как на способ получить статус. И пыталась меня исправить, будто я должен был быть лучше. «Другим». Сильнее, правильнее, — он усмехнулся, но грустно. — Будто я был проект, который она должна закончить. И презирала за то, что я не становился тем, кем ей хотелось. — Он замолчал на мгновение, взгляд стал рассеянным, будто он искал в памяти то, что давно прятал от себя самого. — Но с другой... — голос его вдруг потеплел, стал почти шепчущим. — Сейчас я вспоминаю и мне реально было хорошо с ней. Она была такой... яркой. Как солнце. Там, где появлялась Нина, всё вокруг будто начинало светиться. Даже я.       Он на секунду прикрыл глаза. Даша молчала. Просто смотрела и видела в нём живого, ранимого человека. У неё сжалось в груди.       — Она смеялась, и всё вокруг наполнялось жизнью. Её невозможно было не чувствовать. С ней я... — Алекс запнулся, словно не знал, имеет ли право это произнести, — я чувствовал себя живым. — Он повернул голову, посмотрел на Дашу грустно, но уверенно. — И знаешь, что самое ужасное? Прошло уже столько лет, а мне всё ещё больно без неё.       Даша вздрогнула, слишком больно отозвались его слова. Словно вдруг кто-то содрал кожу на не до конца зажившем шраме. Грудь сдавило, в горле запершило. Ей тоже было плохо все эти годы. Просто она так привыкла отгонять эти мысли, что почти убедила себя, будто всё в порядке.       Нина. Солнечный голос, тёплый запах парфюма, лёгкий смех, и вот уже комната будто становится ярче. Она всегда так действовала, просто появлялась, и всё преображалось.       Как без неё было жить? Тихо. Тускло. Одиноко. Сколько лет Даша отрицала, что скучает. Сколько раз убеждала себя, что до Нины ей нет дела. А теперь вот этот мальчишка, бывший, ничего для Нины не значащий, сказал это вслух, и в душе Даши что-то надломилось. Так же больно, как в детстве, когда они терялись в толпе и не могли найти друг друга.       Она вдруг поняла, что Алекс чувствует то же. И в этот момент неважно, кто он ей, неважно, что было раньше. Она ему поверила. И пожалела.       — Понимаю тебя, — наконец тихо произнесла Даша, нарушая затянувшуюся тишину. — Нина... она такая. Её присутствие яркое, незабываемое. Но вот когда её нет, остаётся тишина. Оглушающая, гнетущая тишина, в которой уже ничего не радует и не согревает. — Она сделала паузу, словно пытаясь собрать мысли. — Так что я легко могу понять тебя. Нина не зря стала звездой. В ней есть нечто такое — харизма, притягательность, которой невозможно не поддаться. Она умеет быть любимицей публики, и люди тянутся к ней, словно к свету.       — Вот-вот, — невесело усмехнулся Алекс. — Ты правильно уловила суть. Ты хорошо знаешь сестру. Она такая и есть, к ней привыкаешь, словно к наркотику. — Он сделал тяжёлый вдох, будто погрузился в воспоминания о времени, когда ему жилось ярче и веселее от присутствия Нины. — Сейчас без этой её яркой энергии уже столько лет темно и пусто. Поэтому мне её не хватает. — Он помолчал, будто пытаясь разобраться в себе. — Уж не знаю, любил ли я её на самом деле тогда или люблю сейчас... Но без неё очень плохо. А с ней было шикарно. Просто до кайфа хорошо.       Он всё сказал точно, не утаивая ничего, но вот слово «наркотик» прозвучало для Даши словно удар, резкий и настоящий. Дыхание сбилось, сердце застучало так, будто вырвалось из груди. Хотя Алекс вкладывал в эти слова совсем иной смысл, для неё это было болезненно.       Она не смогла сдержаться. Внезапно громко выдохнула от боли и схватилась за грудь, воспоминания нахлынули волной. Это слово будто стало триггером, разбудившим в ней то, что она так долго старалась забыть.       — Что с тобой, Даша? — удивлённо и взволнованно воскликнул Алекс, осторожно повернув её лицо к себе, когда она пыталась отвести взгляд. — Что случилось? Я что-то не так сказал?       В голове Даши мелькнула мысль: «Опять? Ну вот, небось думает, что я какая-нибудь истеричка».       Весь вечер она вела себя с ним словно неадекватная. Поэтому теперь, не думая о последствиях, неожиданно для самой себя выпалила то, что давно накопилось внутри.       — Слово «наркотик» было совсем неуместно в этой ситуации, понимаешь? — вырвалось у неё с едва скрываемым раздражением.       Алекс только посмотрел на неё с растерянным выражением лица.       — Да неужели ты так до сих пор ничего не понял? — выкрикнула Даша, сама ужасаясь своим словам, но остановиться уже не могла.       Алекс опустил глаза и едва слышно прошептал:       — Что я не понял?       — То, что Нина была наркоманкой, а Педру — её дилером. И дурак ты, если раньше этого не замечал! — выкрикнула она, словно бросая вызов, не скрывая ни горечи, ни отчаяния.       В салоне повисла звенящая тишина. Такая резкая и плотная, что её можно было резать ножом.       Только её бешено стучащее сердце, кровь, бьющая в виски.       Затем Даша уловила собственное хриплое дыхание, не сразу сообразив, что начала всхлипывать. Голова закружилась, мир качнулся. И лишь его глаза, расширившиеся, неверящие. В них плескалось слишком много эмоций, которые даже понять было невозможно.       «Не могла промолчать. Идиотка, — мысленно кричала на себя Даша. — Вот уж точно трепло. Не зря Нина считала тебя предательницей. Не можешь держать язык за зубами, всё тебе надо с кем-то поделиться чужими тайнами».       Но было уже поздно ругать себя за эти сорвавшиеся слова.       Алекс, казалось, буквально задохнулся. Его глаза широко раскрылись, словно он только что вынырнул из воды.       — Ты серьёзно? — прошептал он с трудом, задыхаясь. — Быть не может... Это, это, это неправда... Быть такого не может... — Он повторялся, словно в растерянности, лишённый способности связно мыслить и говорить.       А Даша мысленно ненавидела себя.       — Прости, — тихо сказала Даша, — я не должна была этого говорить. — Она взглянула вниз, словно стыдилась своих слов. — Не зря Нина тогда считала меня предательницей и треплом.       — Постой! — Алекс, наконец, попытался взять себя в руки, хотя привычная аристократическая невозмутимость, казалось, покинула его. — О чём ты? Это же какая-то ошибка, правда?       — Нет, — безнадёжно ответила Даша, — так и есть. — Она посмотрела ему прямо в глаза: — Ты спрашиваешь, почему Нина была с Педру, словно загипнотизированная? Вот почему. Он её подсадил.       Мгновения они молчали. На лице Алекса ещё застыл глубокий шок, но постепенно на нём появились понимание, сочувствие, жалость и, наконец, боль.       — Какой же я идиот... — прошептал он едва слышно. — Какой идиот! Никогда себе этого не прощу.       В его голосе звучало настоящее неподдельное отчаяние, то, что невозможно скрыть или притвориться.       — Ты-то тут причём? — устало спросила Даша, хотя в глубине души она уже всё поняла.       Этот щемящий момент прозрения настиг её тогда, когда Алекс впервые признался, что встречался с Ниной, но они расстались, и она ушла к Педру. Именно тогда, в ту минуту, она осознала правду: почему Нина обратила внимание на парня, до которого раньше ей было абсолютно всё равно; почему оказалась в его сетях.       Причина была ясна — неудача с Алексом. Его отказ играть в её игру, позволить ей стать аристократкой глубоко задел её гордость.       Но утешение она искала не в самом Педру, а в том, что он предложил ей.       Сейчас же Даше не хотелось говорить об этом вслух. Не хотелось поддерживать Алекса в его мучениях и чувстве вины. Она и сама не понимала, почему, не из жалости, не из сочувствия. Просто ей хотелось нести этот тяжёлый груз одной, не делясь с кем-то, не слышать жалобы и самобичевания.       — Нет, я виноват. Это я виноват, — повторял парень, голос срывался, словно от боли. — И не надо меня жалеть или оправдывать. — Он закрыл лицо руками, будто пытаясь спрятаться от собственной реальности. — Если бы я только знал, что с ней происходит... Господи... Получается, я сам толкнул свою девушку, мою любимую девушку, в руки этого мерзкого дилера.       Даша сглотнула комок в горле. Его боль отдавалась в её душе, царапая незажившую рану. Она и сама едва удержалась от слёз при мысли о сестре.       Алекс глубоко вздохнул, будто всё ещё не верил в услышанное.       — Как такое вообще возможно? Я и помыслить не мог, что там могло быть что-то подобное. Какой это кошмар... — Голос дрогнул. — Бедная моя Ниночка... Я даже представить себе не могу, что ей пришлось пережить. — Он сжал голову руками ещё сильнее. — Но почему же она не пришла ко мне? Почему не попросила помощи? Я был готов с ней помириться. Я столько раз писал ей, звонил, а она меня просто отшивала. — Алекс поднял глаза, полные отчаяния. — Неужели она не понимает, что у каждого бывают такие моменты, когда всё можно исправить? Почему так? — Слова путались, голос становился всё тише, словно он уже почти не понимал, что говорит.       Казалось, Алекс пребывал в глубоком шоке от услышанного, неверяще качая головой.       Такое выражение отчаяния могло бы показаться трогательным, да. Но Даша почему-то не почувствовала жалости. Ей стало даже как-то неприятно: странное холодное чувство, будто вид этого парня, сильного, с аристократическим лицом, который почти плакал, вызывал у неё раздражение и даже лёгкое презрение.       Хотя Эдвард тоже иногда плакал. Она видела это, когда он думал, что никто не смотрит. Но Эдварда она умела оправдывать. Ведь у него такая тяжёлая судьба, тяжёлая ноша на плечах, он будущий наследник, на которого возложили слишком многое. Юному человеку трудно вынести такое давление.       А Алекс? Хотя он и страдал из-за несчастной любви, жалости он почти не вызывал. В его страданиях было что-то неестественное. Как будто лучше было бы, если бы он просто сдерживал эмоции, не показывал их, держал всё в себе.       Но Даша знала, что не настолько жестока, чтобы осуждать человека, уязвимого в такой момент.       А мысль, что Алекс может притворяться, ей даже в голову не приходила. Аристократ не стал бы так выставлять себя на посмешище, не в его стиле.       Однако именно в этом и было что-то жалкое.       «Слабак», — подумала Даша с презрением.       Не зря Нина его не ценила.       — Ну всё, — осторожно сказала, наконец, Даша, слегка коснувшись его плеча. — Не стоит так.       Она пыталась заглушить в себе мысль, что из-за этого парня её сестра попала в лапы дилера. Если бы не обиделась тогда, может, ничего бы и не случилось.       «Если бы не он, Нина бы не ушла. Не пошла бы к Педру», — билась навязчивая мысль, которую Даша никак не могла отогнать.       Салон будто съёжился. Потолок стал ниже. Свет от фонарей слишком тусклый. Воздух? Его, кажется, нет. Она не могла дышать.       И тогда, как шорох в темноте, вспыхнула ледяная мысль: «Разбить стекло. Сжать осколок. Полоснуть по его лицу. Чтобы замолчал. Чтобы исчез».       Всё замерло.       Эта мысль не была её. Или была. Но сказал её чужой голос, холодный, шипящий, сладкий, как яд.       Даша едва не задохнулась. Губы дрогнули.       Господи. Что это?       В желудке поднялась вязкая волна. Девушку чуть не стошнило.       Нет, она не хотела. Она не могла. Это только мысль. Просто импульс. Просто секундная ненависть. Но почему такая яркая? Почему так легко представить кровь на его коже?       Почему стало... легче от этой мысли?       На секунду, жуткую, мерзкую секунду, стало почти тихо.       А потом страх. Противный, липкий, настоящий.       С ней что-то не так.       Так, не думать, не думать, отвлечься.       Надо поддержать, просто поддержать человека, который морально раздавлен.       — Слушай, — тихо спросила она, — скажи... Ты так переживаешь из-за чувства вины или потому, что тебе действительно жаль Нину?       Алекс поднял на неё взгляд. Его глаза были влажными, чуть блестели в неровном свете фонарей. Даша не ошиблась.       — И то, и другое, — глухо пробормотал он. — Мне стыдно за своё поведение, которое привело к таким ужасным последствиям. И мне больно за Нину. — Он вздохнул, словно выдыхая тяжесть, что висела на душе. — Всё больше убеждаюсь, что испытывал к ней настоящие чувства. Может, я и не знаю, что такое любовь в полном смысле, но то, что я чувствовал и до сих пор чувствую к Нине, очень похоже на любовь. — Если бы только можно было всё исправить... — тихо закончил он.       «Я бы тоже очень хотела многое исправить в своём отношении к ней, — грустно подумала Даша. — Если бы только это было возможно. Но нет, я не только не могу исправить ситуацию, я ещё и делаю её хуже. Кто просил меня выболтать её секрет Алексу? Она и так меня ненавидит за то, что я тогда рассказала Максиму. Да и Эдварду тоже. Не знаю, что она не может простить сильнее: что её отец узнал или что Эдвард узнал? Ведь она очень уважает Эдварда. Всегда хотела поддерживать с ним хорошие отношения ради полезных связей, а теперь... Конечно, как она сказала, он её любит. Но кто знает, действительно ли это так? Простил ли ей ту историю с наркотиками? А Алекс утверждает, что Эдвард всегда был равнодушен к ней. Я уже и сама не знаю, кому верить. Но исправить всё это я очень хочу. Очень-очень... если бы только могла».       Даша мысленно влепила себе пощёчину за то, что жизнь так и не научила её сдержанности. Как была треплом, так и осталась.       — Прости, — сказала она тихо. — Не должна была тебе этого говорить. Теперь тебе тяжело, и это из-за моих слов.       — Ты-то тут причём? — вздохнул Алекс.       — Очень даже причём, — печально ответила она. — Нина возненавидела меня. Считает предательницей. Я выдала её тайну. И Эдварду, и её отцу. — Она запнулась, но тут же заговорила снова, быстрее, словно боясь, что не успеет объясниться. — Я не хотела предавать её, честно. Не хотела подставлять. Мне казалось, я ей помогаю. Я, правда, не видела другого выхода. Не могла рассказать нашим родителям — это была бы катастрофа. Поэтому пошла к её отцу и к Эдварду. Они казались более нейтральными, что ли. Без лишней эмоциональности. Но с ресурсами. Я думала, что именно они смогут помочь. — Она нервно вздохнула. — Отец Нины не особо к ней привязан, он просто помогал материально. Иногда забирал на праздники, но и всё. А Эдвард... ну, он вроде как друг. Я думала, это идеально: они не навредят, не разнесут всё в клочья, как сделали бы наши. Мне казалось, это блестящий план. А получилось, что я её предала. И она меня возненавидела, — её голос дрогнул. — Знаешь, каково это — жить с таким чувством? Я и правда чувствую себя... треплом. Сплетницей, которая только хуже делает.       Алекс слушал внимательно, на лице отразилось сочувствие.       — Ты ведь просто хотела помочь, — тихо сказал, наконец, Алекс, положив руку ей на плечо. И Даша, на удивление, не отстранилась. — Так что ты не сделала ничего плохого. А вот я... — Он горько усмехнулся. — Я — да. Даже не понимаю, как мог так поступить. Какой же я идиот. Почему она не захотела поговорить со мной?       В голосе прозвучала растерянность.       — Наверное, уже не хотела, — тихо ответила Даша. — Обиделась сильно. Или просто втянулась в новую жизнь.       Алекс вздохнул.       Даша задумалась, потом спросила:       — А ты не пробовал ей писать? Или звонить, когда она уехала?       — Ага, попробуй дозвонись в Голливуд, — мрачно бросил Алекс. — На все звонки отвечает пресс-секретарь. Только если ты режиссёр или продюсер, тогда, может быть, тебя соединят. Просто так никак.       — Странно, — усмехнулась Даша. — Ты ведь миллиардер, аристократ. Неужели и тебя не соединили?       — Вот именно, — пожал он плечами. — Я... боялся называть своё имя. Думал, вдруг Нина разозлится. Поэтому придумывал что-то, говорил, что я друг детства. Но всё равно не соединяли.       Даша на секунду замолчала, потом посмотрела на него серьёзно:       — Если это для тебя правда важно... Если ты хочешь её прощения. Или, может быть, чего-то большего. Попробуй ещё раз.       — А это идея, — неожиданно оживился Алекс. — Может, правда, позвонить ей и сказать, что я... ну... — Он задумался, потом продолжил: — Ну, допустим, меценат, который спонсирует всякие киношные проекты. Или у меня якобы есть друг-режиссёр. И мы хотим предложить Нине главную роль. Ну, что-то в этом духе.       Даша слегка усмехнулась:       — В принципе, можно. Но что ты будешь делать, если она согласится? Где найдёшь режиссёра или проект, в котором она может сниматься?       — Придумаю что-нибудь, — почти весело ответил Алекс. — Это не проблема. Найду какого-нибудь режиссёра. А деньги тем более не проблема. Может, тогда она со мной хотя бы поговорит?       — Намекаешь, что моя сестра продажная и ради денег душу продаст? — язвительно подколола его Даша.       — Да что ты, — смутился Алекс. — Я вовсе не это имел в виду. Прости...       Даша уже отвернулась, сделав вид, что обиделась.       — Да нет, дорогая, ты не понимаешь, — поспешно заговорил он. — Я просто не буду говорить настоящее имя. Могу вообще представиться поддельным. Главное, чтобы она согласилась. А уж потом поговорю с ней по-честному.       — Ну-ну, действуй, — хмыкнула Даша. — Хотя, если честно, я не фанатка обмана. Но... в крайних случаях он помогает.       — Вот и я о том же, — подхватил Алекс. — Главное — поговорить с ней.       — А какие у тебя дальше планы? — повернулась к нему Даша. — Просто хочешь извиниться? Объясниться? Или... — Она прищурилась. — Или снова попробовать начать всё сначала?       Алекс помедлил, почесал затылок:       — Посмотрим. — Голос у него стал тише. — Пока просто хочу с ней поговорить, а там видно будет. Может, повезёт. А может, она вообще меня не захочет слышать.       Он вздохнул и на секунду замолчал, глядя в сторону.       — А ты сам чего хочешь? — не отставала Даша. — Ты реально хочешь с ней сойтись?       — Да не знаю я! — с раздражением отозвался Алекс. — Я сам ещё не разобрался. Понимаешь, я не хочу снова вляпаться во что-то на эмоциях. Надо понять, что я чувствую на самом деле. Люблю ли я её или просто тоскую по прошлому. — Он посмотрел на Дашу уже спокойнее: — Но если всё-таки люблю, тогда не сомневайся. Я найду способ быть с ней.       Он говорил уверенно, даже с вызовом, а Даша молчала. Смотрела куда-то мимо, чуть нахмурившись. Она ведь сама только недавно молила небо, чтобы Нина вновь стала собой, чтобы кто-то поддержал её, вытянул из этого кошмара. Раз уж она сестру даже слушать не желает. А Алекс, наверное, мог бы это сделать. Наверное, смог бы вернуть её доверие к людям.       Но вот почему-то мысль о них вместе вызвала в ней не облегчение, а что-то странное. Как будто внутри что-то сжалось, незаметно для самой себя.       А может, просто не верилось, что всё так легко. Что всё можно исправить только словами. Или что именно Алекс — тот, кто нужен Нине. Хотелось верить. Но не получалось до конца.       Решив отложить мысли на потом, Даша немного успокоилась.       — Ладно, мне и правда пора, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Разговор вышел тяжёлый. Надеюсь, я не расплачусь.       Она сама удивилась этой неожиданной откровенности. Что это — усталость? Привычка говорить как есть? Или стремление, наконец, понять, что она вообще чувствует?       Даша не могла определиться. Алекс вызывал у неё противоречивые ощущения. Он не выдал её с поджогом, это, конечно, плюс. Но всё равно оставался... каким-то мутным, скользким. Словно за любым его словом скрывается подтекст. Настоящий аристократ, всегда с улыбкой, всегда сдержан и вежлив, и потому непонятен.       Она решила завершить всё на доброжелательной ноте.       — Я пойду. Пока, Алекс. Спокойной ночи.       Парень посмотрел на неё внимательно, почти серьёзно.       — Но мы же ещё увидимся, правда, Даша? Запиши мой номер, а я твой.       — А зачем? — неожиданно кокетливо спросила она, дёрнув плечиком. — Тебе же моя сестра нравится.       Её тон звучал лёгкой провокацией, и она сама это почувствовала. Как будто играла, проверяла, поймёт ли он намёк.       Алекс не растерялся.       — С твоей сестрой, не забывай, у нас всё давно закончилось. Будет ли что-то снова, я не знаю. Конечно, я хочу поговорить, разобраться, но вряд ли нас ждёт возвращение к отношениям. Мы оба злимся друг на друга.       — А я тебе тогда зачем? — смело спросила она, будто проверяя границы.       — С тобой просто интересно, — сразу ответил он. — Только не подумай ничего такого. Ты подросток, я уважаю это. Я ничего не предлагаю. Просто давай дружить. Ты вроде нормальная девчонка.       Она кивнула, но в душе остался странный осадок. Чуть грустно. Чуть тепло. И всё вперемешку.       Даша, чуть слышно вздохнув, продиктовала ему свой номер. Он аккуратно его записал, а спустя мгновение на её экране вспыхнуло уведомление — пришло сообщение. Просто «Привет». Теперь у неё был и его номер.       Зачем она это сделала? Даша сама не до конца понимала. Возможно, потому что чувствовала: с ним безопасно. Он же аристократ, а значит, умеет держать себя в руках, знает, что такое границы, и уж точно не станет позволять себе ничего лишнего.       Однако в глубине души Даша понимала, что, несмотря ни на что, хотела бы продолжить общение. Было в нём что-то другое. Что-то, чего не хватало во многих сверстниках: воспитанность, сдержанность, умение слушать. Возможно, дело и в том, что ей нравилось ощущать рядом кого-то из другого круга, из почти сказочного, «дворянского» мира. И если просто дружба, то почему бы и нет?       «Но ведь он обидел Нину. Или нет? Кто из них виноват больше? Как общаться после этого?»       — Даша, — начал Алекс, будто что-то почувствовал, — послушай, тебе нужно отдохнуть. Ты устала и...       Он вдруг оборвал себя на полуслове. Резко напрягся. Рука сжалась на руле. Глаза смотрели в одну точку.       — Чёрт... — выдохнул он, почти не открывая рта.       — Что? — испугалась она. — Что такое?       Алекс не ответил сразу. Только метнулся взглядом к боковому зеркалу, потом снова вперёд. Парень начал поспешно пристёгиваться.       — Мне срочно нужно уехать, — коротко бросил он, как на автопилоте, хрипло, сухо. — Прости. — Рука резко дёрнулась к рычагу переключения передач.       — Алекс... — Она не понимала. — Подожди, ты можешь...       — Выйди, пожалуйста. — Он даже не посмотрел на неё. Голос звучал напряжённо.       Даша пожала плечами и открыла дверь.       И вдруг увидела её.       Лиза.       Стояла в нескольких метрах, как будто появилась из ниоткуда. Ветер трепал её волосы.       Спокойная.       Застывшая.       Смотрела прямо на машину.       На Алекса.       Даша выскользнула наружу, стараясь не шуметь. Сердце колотилось. Она даже не закрыла дверцу сразу, а осторожно, слегка неловко, будто надеялась, что от этого всё произойдёт тише, незаметнее. Но уже было поздно.       Мотор взревел, видимо, Алекс вдавил педаль газа до упора. Машина сорвалась с места. Красные огни мигнули и исчезли за поворотом. Словно Даши не существовало. И Лизы тоже.       Даша осталась стоять. Посреди улицы, пустой, как и она сама.       — Молодец, — выдохнула Даша, посмотрев в ту сторону, где скрылась машина. — Герой.       Даша не могла поверить в произошедшее. Алекс увидел Лизу и сбежал.       Сбежал.       От разговора. От неё. От своих решений.       «Трус».       Это слово пришло так ясно, как будто кто-то произнёс его вслух. А потом другая мысль. Колючая, как ржавый гвоздь: «Он всегда будет надеяться, что грязную работу за него сделают другие. Даже если им пятнадцать».       Даша отвернулась. На мгновение ей показалось, что она снова слышит голос, резкий, ледяной.       «Порежь его. Как того парня на вечеринке. Он это заслужил».       Сердце дёрнулось. Она стиснула пальцы, вцепилась ногтями в ладони.       «Нет. Нет. Тише. Тихо. Замолчи».       Лиза стояла в нескольких шагах. Не двигалась. Только смотрела.       Даша почувствовала, как лицо вспыхнуло. Воздух показался липким. В горле пересохло. Она была уверена, что сейчас это прозвучит — упрёк, обида, может быть, презрение. Всё, чего она так боялась. Всё, чего не хотела от Лизы. Особенно от Лизы.       Внутри кольнуло чувство вины, абсурдное и необъяснимое. Ведь подругу она не предавала, с её парнем ничего не было.