Создатели прозрачной смерти

      Даша растерянно смотрела на Лизу и ощущала едва ли не панику. Сердце билось так, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Она не знала, как вести себя дальше. Ситуация и в самом деле выглядела двусмысленно, и от этого было вдвойне обидно. Ведь она ни в чём не виновата.       Ничего плохого не совершила. Да, она сходила с чужим парнем в ресторан, можно было с натяжкой назвать это свиданием. Но больше ничего. Они просто поговорили о прошлом, о Нине. Никого Даша не обманывала, не предавала. Разве это преступление? Конечно, для кого-то даже такой поход мог показаться изменой. Но сама Даша так не считала.       И всё же мысли о том, что Лиза наверняка видит это иначе, сжигали изнутри. В глазах Лизы всё наверняка выглядит по-другому. Скорее всего, она уже вообразила измену. Взгляд Лизы, её молчание и напряжённая поза казались Даше обвинительными. И от этого становилось невыносимо, как будто где-то в груди застрял камень, а дыхание вдруг стало прерывистым.       — Лиз... — начала Даша, но голос тут же предательски дрогнул. — Это не то, что ты думаешь. Мы... — она судорожно вдохнула, будто не хватало воздуха. — Между нами ничего нет. Правда. Я даже... я даже не хочу, чтобы ты думала иначе. Мы просто разговаривали. Просто... я пыталась его понять. — Слова путались, слетали торопливо, как будто она боялась, что Лиза уйдёт, не дослушав. — Я не... я никогда бы не... — Даша запнулась, сжала кулаки. Глаза вдруг защипало, но она упрямо удержала взгляд на подруге. — Ты для меня важнее. А он... мне не нужен.       — Я не собираюсь устраивать сцен, — перебила Лиза спокойно. Ни язвительности, ни насмешки. — Не волнуйся.       Она сделала шаг ближе. Глаза у неё были ясные, но уставшие. Слабо натянутая улыбка, как будто она её специально поддерживала, чтобы не выдать ничего лишнего.       — Ты же знала, что я в него влюблена, да?       Даша кивнула, почти незаметно. Горло сжалось.       — Да не вини себя, Даша, — тихо сказала Лиза. — Я не считаю, что ты в этом виновата. Я сама... я ведь понимаю, что мне с ним не по пути. Он дворянин, я простая. — Она чуть улыбнулась, но в улыбке не было радости. — И я знала, — продолжила Лиза, — что не могу ждать от него чего-то настоящего. Это неправильно. И я потеряю и себя, и тебя.       Даша, всё это время слушавшая с тяжёлым комом в груди, вдруг почувствовала, как напряжение отпускает. Словно с плеч свалился камень. Сердце забилось чаще, то ли от облегчения, то ли от стыда. Но ей важно было услышать эти слова.       — Лиза... — прошептала она, но голос дрогнул, и дальше слов не нашлось.       Она боялась взглянуть на подругу, чтобы та не увидела её смятения. Часть Даши кричала, что она не имеет права радоваться такому признанию, что это эгоизм. Но в то же время по венам разливалось тепло: Лиза не винит её, она понимает, всё ещё остаётся рядом.       И от этого простого факта Дашу словно накрыло волной благодарности и почти детского счастья, такого, что хотелось заплакать и обнять крепко-крепко, не отпуская.       Она даже не заметила, что глаза действительно стали влажными. Лиза смущённо отвернулась, быстро вытирая слезу, и они обе почти одновременно неловко рассмеялись, будто пойманные на чём-то слишком личном.       Не договаривая, они пошли в сторону дома. Наступившая тишина вдруг показалась уютной, как будто им больше ничего не нужно было объяснять друг другу.       И всё же молчание продлилось недолго. Лиза, будто собираясь с духом, глубоко вдохнула и неожиданно тихо, но прямо спросила:       — Скажи... тебе Алекс нравится?       Даша вскинула брови, её глаза сверкнули возмущением.       — Что? Конечно, нет! Ты вообще о чём?       Лиза не отводила взгляда. В её голосе не звучало ревности, только уверенность и наблюдательность.       — Просто я видела, как он смотрел на тебя. В машине. Он интересовался тобой.       Даша резко выдохнула, словно это было обвинением.       — Ты всё неправильно поняла. Между нами ничего нет и не будет!       — Я ничего не путаю, — спокойно продолжила Лиза. — Подумай об этом хотя бы.       — Да ни о чём мне думать! — вспыхнула Даша, но в её голосе было больше смятения, чем злости.       Лиза чуть улыбнулась, но не с иронией, а скорее с теплом.       — Ладно. Просто я сказала то, что заметила. Решать тебе.       Они сделали ещё несколько шагов по улице в направлении дома. Воздух был влажный, прохладный, пахло листвой и мокрым асфальтом. Лиза заговорила снова, уже тише, почти задумчиво:       — Понимаешь... ты совсем не такая, как я. Ты умная, упёртая, не боишься отстаивать себя и свои взгляды. С ним... — она чуть пожала плечами, — ты была бы рядом не просто как обычная девчонка, на которую посмотрел аристократ. Ты ему равная. Ты из тех, кто может не уступать даже им.       Даша удивлённо на неё посмотрела.       — Лиз... ты серьёзно сейчас?       — Более чем, — кивнула Лиза. — Я всегда знала, что ты сильнее, чем кажешься. Может быть, ты этого сама пока не понимаешь. Но я вижу.       Даша замерла, не зная, что ответить. Слова подруги прозвучали так непривычно и неожиданно, что её сердце странно сжалось от смущения и гордости.

***

      Андрей не смотрел на жену. Его взгляд был устремлён в пустоту, будто он видел что-то там, за пределами комнаты. Катя шагнула ближе. В её движениях не было ни спешки, ни мягкости, только осторожность, как у человека, который подходит к дикому зверю.       — Почему ты опять это делаешь? — её голос прозвучал едва слышно, почти как выдох. — Боже, как же я устала.       Андрей медленно повернул голову. Выражение его лица было нечитаемым, и всё же в нём таилось что-то зловещее, непредсказуемое.       — Может быть, потому, дорогая, — произнёс он глухо, слова будто срывались с усилием, — что я больше не могу прятаться. Устал скрывать, кто я есть.       Он сделал шаг, и свет от лампы упал так, что его лицо оказалось наполовину в тени.       — Ты просишь у меня человечности, — продолжил он, и в голосе зазвенела странная усталость, почти безысходность. — Ты хочешь, чтобы мы жили, как обычные люди. Но ведь ты сама знаешь: это невозможно.       Катя не шелохнулась. Её руки сжались в кулаки, но голос оставался спокойным.       — Не говори так.       — Нет, — он резко качнул головой. — С каждым днём мне всё тяжелее это терпеть. Мы должны признать то, что есть. Мы с тобой не обычные люди. И даже не совсем люди. Просто ты слишком долго притворялась человеком. Поэтому тебе трудно смириться.       Он чуть наклонился вперёд. Его улыбка была кривой, чужой.       — Но я не могу больше скрывать свою истинную сущность.       — Ты пугаешь меня, Андрей, — прошептала Катя, её голос дрожал, хотя она пыталась казаться сильной.       Он рассмеялся, холодно, без тени веселья.       — Пугаю? А может, наконец, я честен с самим собой? — он отступил на шаг. — Скажи мне, зачем нам скрываться? Почему мы должны подчиняться слабым, если можем управлять?       От его слов у неё по телу пробежали мурашки.       — Ты слышишь себя? — тихо спросила Катя.       — Да... Слышу... но уже слишком поздно перестать. Разве ты не рада преимуществам, которые нам даны, Катя? Надо радоваться тому, что мы почти не меняемся. Что в пятьдесят четыре я выгляжу как тридцатипятилетний. Это проявление того, кем я являюсь на самом деле. Кем мы с тобой являемся на самом деле. Вечная молодость — это моё любимое из наших достижений. Почему мы должны беспокоиться о том, что думают другие? Простые люди, которым никогда не достичь того, что умеем мы?       — Мы же живём среди обычных людей, — сказала Катя, стараясь не дрожать. — Ты сам всегда говорил, что они не должны знать правду о нас. Значит, мы должны подделываться под них. Мы должны казаться обычными и не вызывать подозрений. Да, мы особенные... но их большинство.       Андрей замер, на мгновение взгляд смягчился, дрожь пробежала по губам. Но потом холод вернулся:       — Согласен... но зачем отказывать себе в том, что можем изучить и понять? Люди... они лишь материал для наблюдений. Иногда результат требует жертв. И да, иногда я жалею, иногда нет. Всё зависит от цели.       Катя сжала кулаки, стараясь удержать дыхание. Она видела одновременно любимого человека и пугающую силу, способную переступить любые моральные границы. И знала: грань, на которой он стоит, может рухнуть в любой момент.

***

      Распрощавшись с Лизой, Даша долго стояла у калитки, глядя ей вслед. В груди всё ещё тяжело перекатывалось сказанное, но вместе с этим было и странное облегчение. Лиза не отвернулась. Не обвинила. А это значило, что дружба всё ещё жива.       Даша глубоко вдохнула и вошла в дом. В прихожей было тихо, родители ещё не вернулись. Она сбросила обувь, повесила куртку, переоделась в домашнюю одежду, спрятав платье подальше, и прошла на кухню. В животе неприятно тянуло от волнения, но вместе с тем появилась жгучая потребность чем-то занять себя, вытеснить мысли.       Взгляд упал на пачку спагетти и банку томатного соуса. «Почему бы и нет?» — мелькнуло у неё. Можно приготовить ужин для родителей. Пусть хотя бы они будут довольны.       Открыв шкафчик, Даша вытащила сковороду, включила плиту и вдруг, сама не заметив как, почувствовала желание разыграть что-то вроде кулинарного шоу.       — Дамы и господа, — торжественно произнесла она в пустоту, — сегодня у нас в студии единственный и неповторимый... шеф Даша Малинина! — и поклонилась, будто за кадром действительно аплодировали.       Открыв шкаф, она с театральным видом достала кастрюлю, подняла её над головой, как чемпионский кубок, и поставила на плиту. Налила воду. Та вскоре зашипела на горячей конфорке, а Даша, прищурившись, обратилась к воображаемой камере:       — Секрет моих фирменных спагетти прост: ни одна макаронина не выживет в этой кастрюле без соли.       Она насыпала щепотку соли с преувеличенной медлительностью, будто это был редкий деликатес, и постучала по краю кастрюли ложкой.       — И пока вода закипает, расскажу вам... — тут она на секунду задумалась, что же рассказывать, — ...как я однажды чуть не испортила ужин для королевской семьи. Но это уже совсем другая история.       Внутри что-то всё же кольнуло. Слово «королевская» вдруг напомнило о ком-то — о его вежливых улыбках и взглядах, в которых она так и не научилась читать правду. Она отмахнулась.       — Нет-нет, сегодня только про пасту!       Она опустила спагетти в кипящую воду и, подхватив ложку, сделала вид, что даёт интервью ведущему:       — Да, да, конечно, мои блюда можно подавать с вином... хотя обычно я беру компот из пакета. Гурманы оценят.       Даша говорила, словно на ней и правда держится эфир, словно где-то там, за невидимой камерой, люди улыбаются, наблюдая за её мастер-классом.       Но когда спагетти были почти готовы, кухня снова стала просто кухней. Запах теста и пара, капли воды на плите, пустой коридор за спиной.       Даша как раз успела натереть сыр, когда щёлкнул замок двери. Знакомые шаги эхом прокатились по коридору, и сердце у неё радостно подпрыгнуло — родители вернулись. Она отложила тёрку, вытерла ладони о фартук и почти побежала встречать.       — Папа! — радостный вскрик сорвался с её губ, едва она увидела его в дверях. Высокая фигура, резкий взгляд.       Она прижалась к нему, и Андрей поднял её на руки, будто ей снова было десять. В его объятиях у неё всегда появлялось чувство, будто он может защитить от всего. Для других он был загадочный гений, учёный. Но для неё — просто любимый папочка.       — Ну как ты, девочка моя? — его голос был низкий и строгий, но с той мягкостью, которую он показывал только дома. Он аккуратно отпустил дочь, но тут же посмотрел ей в глаза, внимательно и слегка настороженно.       — Хорошо, — быстро ответила Даша и гордо добавила: — Я ужин приготовила. Спагетти.       Мама вошла следом усталая, но улыбнулась, как всегда. Только её взгляд на Андрея был какой-то быстрый, тревожный.       — Спагетти, значит? — отец усмехнулся уголком губ, и это показалось Даше самой настоящей похвалой.       Отец снял плащ, прошёл в гостиную, и сразу будто что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тише. Его присутствие всегда ощущалось особенным. Для Даши это было привычно, а вот для постороннего могло бы показаться почти пугающе. Словно в нём скрывалась сила, которой нельзя было до конца понять.       Она взяла его за руку, как делала в детстве. Рука была большая, сильная, и Даша вдруг снова почувствовала себя самой счастливой на свете.       — Папочка, иди мыть руки и за стол, — Даша, сияя, почти потянула отца за собой. Он не сопротивлялся, пошёл покорно, с мягкой улыбкой.       Катя поставила сумочку на полку, сняла туфли и неспешно направилась следом. Даша, убедившись, что отец скрылся в ванной, обернулась к матери, глаза горели, в них было и ожидание, и гордость.       — Ну как? Я молодец? — с почти детской непосредственностью она завела мать на кухню и показала кастрюлю со спагетти.       — Умница, — Катя улыбнулась, коснувшись её волос и погладив по голове. — Заботливая, как всегда. Всё о семье думаешь, милая моя отзывчивая девочка.       Она обняла Дашу крепко, так, что у той защемило сердце от счастья и нежности. Но на лице матери промелькнула тень — мимолётная, будто от боли или воспоминаний. Катя чуть замешкалась и тихо спросила, почти шёпотом, взглянув в сторону ванной:       — Как прошла вечеринка?       — Нормально, — отозвалась Даша и, стараясь говорить беззаботно, добавила: — Даже с парнем познакомилась.       Катя слегка отстранилась, всматриваясь в дочь.       — Ого. — На её лице мелькнула тёплая улыбка, но глаза снова метнулись к двери ванной. — Только отцу ни слова, сама понимаешь. Ну и что за парень? Красивый? Какие планы?       Даша вздохнула и, не скрывая задумчивости, протянула:       — Пока не знаю... не определилась.       — Но ты хочешь с ним встречаться? — мягко, но пристально глядя на неё, уточнила мать.       — Да я не знаю ещё! — вспыхнула Даша, но в голосе слышалась не злость, а усталость. — Он... ничего так, симпатичный. Но мне надо подумать. Может быть... Но только от скуки. Мне же нужно отвлечься...       В последнем слове прозвучала грусть.       Катя сразу насторожилась.       — Ты имеешь в виду... что тебе всё равно, кто это... если Эдвард не... — её голос стал проницательным, глаза тревожно блеснули.       — Что за чушь? — резко перебила Даша, но в этот момент голос предательски дрогнул. — Плевать мне на Эдварда! Я о нём вообще не думаю. Пошёл он... Я... — она запнулась, глотая подступивший ком, — да, Алекс... он... Я попробую...       Она не договорила, потому что слова застряли в горле, глаза предательски защипало.       Катя сразу прижала её к себе, прижала так, как в детстве, когда дочь плакала от страха или обиды.       — Милая, — прошептала она ей на ухо, — не совершай глупость. Не надо встречаться с кем-то, кого ты не любишь только потому, что другой недоступен. Это будет ошибка. Это нечестно и по отношению к тебе, и по отношению к нему. Ты сделаешь больно обоим.       В этот момент в коридоре послышались шаги Андрея, и Катя тут же отпустила Дашу, стараясь придать лицу спокойное выражение.