Создатели прозрачной смерти

      Вечерний Лос-Анджелес сиял огнями — бесконечное море огненных точек. На крыше небоскрёба — тонкая фигура девушки в блестящем платье, развевающемся на ветру. Внизу бушевала толпа, визжали сирены, небо рассекали лучи прожекторов, как лезвия. Издалека доносился гул вертолётных двигателей, всё громче, всё ближе.       — Господи… — шепнула девушка, вцепившись в металлические балки. — Только бы выбраться отсюда…       Пальцы с ярким маникюром царапают металл.       Тень над краем крыши. Девушка замирает в немом ужасе.       Из темноты вырывается чудовищная лапа, за ней пасть, утыканная зубами.       Девушка закричала. Слишком пронзительно. Она отшатнулась, пятясь к самому краю, и тут в глаза полоснул белый прожектор.       — Снято! — голос режиссёра разрезал воздух.       Сирены смолкли. Чудовище повисло безжизненно, зелёная резина, торчащие провода. Толпа внизу стихла и рассыпалась, статисты шутили, смеялись, переговаривались, направляясь в сторону палаток. Вертолёт застыл, зависая на тросах, винты постепенно сбросили мощность.       Крыша — съёмочная площадка. Камеры, микрофоны, взгляды, устремлённые на главную героиню.       Девушка резко распрямилась. Сорвала с себя туфли на каблуках, прищурилась и метнула взгляд в сторону режиссёра.       — Это что было? — её голос разнёсся по площадке громче сирены. — Вы что, совсем идиоты? Свет бил в глаза! Я чуть не навернулась с этой чёртовой крыши!       Несколько техников переглянулись, кто-то нервно потупил взгляд. Помощник режиссёра вскочил, заискивающе разводя руками. Но девушка уже метнула туфли в сторону и направилась к креслу. Там её ждал ассистент с бутылкой воды и пледом.       Она села, скрестив ноги, и откинулась назад. Ветер трепал её волосы, на лице играли блики прожекторов.       Это была Нина. Та самая звезда, ради которой город перекрывали для съёмок. Та, о капризах которой шепталась половина Голливуда.       На площадке повисла тишина. Только ветер шумел на крыше, да тихо гудел зависший в небе вертолёт.       — Господи, опять началось… — прошептал кто-то из осветителей.       — Тс-с, потише, — тут же одёрнул его коллега.       Все знали: если Нина злится, лучше держаться в стороне, чтобы не попасть под горячую руку.       Она ещё удобнее развалилась в кресле, откинула назад волосы. Осторожными глотками пила воду из бутылки. Все действия осуществлялись с таким надменным и презрительным видом, словно королева находилась перед слугами.       — Я требовала нормальную страховку! — бросила она, даже не взглянув на режиссёра. — Это что вообще было? Я вам кто, кукла для фокусов?       Режиссёр, сухощавый мужчина с усталым лицом, сжал губы и попытался сохранить спокойствие:       — Нина, сцена получилась великолепная. Ещё один дубль и всё. Поверь мне, это будет лучшее, что мы снимали за весь проект.       — Ах да? — она резко поднялась. — А если бы я сорвалась? Вы бы потом снимали на моей могиле?       Кто-то из техников усмехнулся, но тут же прикусил губу. Никто не осмеливался спорить. Она умела подавлять одним взглядом. Впрочем, в этом и заключалась её магия: на экране она сияла так, что забывалось всё остальное.       Ассистент подал ей зеркало. Нина посмотрела на своё отражение, провела пальцем по щеке и вдруг чуть улыбнулась, едва заметно, словно это был секрет только для неё.       — Ладно. — Она глубоко вдохнула. — Но если ещё раз свет ударит мне в глаза, я ухожу. Ищите другую звезду.       Все прекрасно знали, что другой звезды такого масштаба у них не было. Поэтому в ответ раздалось дружное:       — Конечно, Нина. Всё будет идеально.       Она кивнула, словно это было само собой разумеющимся.

***

      Нина улыбнулась, вспоминая события, которые позволили ей получить главную роль.       Флэшбэк. Гавайи.       Солнце плавилось в прозрачной синеве, горячий воздух дрожал, а лёгкий океанский ветер доносил солёный запах и гул волн. У бассейна белые шезлонги стояли рядами, девушки в ярких купальниках потягивали коктейли с зонтиками, смеялись, перекрикивали друг друга, делали селфи. Казалось, от самой сцены веяло расслабленностью и беззаботностью.       На этом фоне Нина появилась так, будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Лёгкое парео скользило по её загорелым ногам, тёмные очки скрывали взгляд, а походка была слишком уверенной для курортной лёгкости. Она шла медленно, и уже этого хватило, чтобы разговоры утихли.       — А вот и наша главная девочка-стервочка, — бросила одна из актрис нарочно громко, чтобы Нина услышала.       Подружки прыснули, кто-то спрятал улыбку за глотком коктейля. В их смехе было больше зависти, чем злости.       Нина остановилась, сняла очки и прищурилась от солнца. На губах заиграла спокойная, чуть снисходительная усмешка. Она не спешила отвечать: иногда молчание звучит громче любых слов. Плавно присела на край шезлонга, словно балерина. Чуть отвернувшись, будто разговор её не касался, Нина прислушивалась к словам коллег, и ни одно не ускользало от неё.       — Ну, в любом случае эту роль всё равно получит Мила, — протянула одна из подруг, закатывая глаза. — Она ведь любовница режиссёра.       — Ну и что? — немного лениво протянула Нина, потягиваясь. — Почему ты так уверена, что она выиграет?       Девушка усмехнулась, чуть поддразнивая:       — О, давай не будем лицемерить. Какой бы ты ни была звездой, но в таких случаях побеждает постель. А ты, увы, явно не собираешься с ним спать — девственница года, трижды подряд по версии «Золотого Голоса». И вряд ли захочешь потерять свои позиции ради… ну, этого.       — Сто процентов, — хихикнула другая. — Кому ещё так везёт? Только любовницам режиссёров. А тем, кто с ними не спит, ничего не достаётся.       Нина вскинула бровь, пытаясь скрыть интерес. Она аккуратно взяла бокал с соком и сделала вид, что задумалась.       — А если ты знаешь, что Мила его любовница, — неожиданно спросила Нина, мягко улыбаясь, — почему не скажешь его жене? Или не шантажируешь его самого?       Девушка вздохнула, глядя куда-то в сторону океана.       — А толку? — грустно ответила она. — У меня нет доказательств. Мила однажды случайно проговорилась по пьяни… но кто это сможет подтвердить? Жена, конечно, не поверит. К ней каждый день такие приходят и говорят, что он ей изменяет. В шоу-бизнесе без доказательств никто ни во что не поверит. А шантажировать его бесполезно. Он только рассмеётся мне в лицо. Не идиот же, чтобы ответить правду на вопрос об их романе.       Нина усмехнулась про себя, аккуратно отставив бокал. В её голове уже выстраивался план. Она не собиралась делиться им с коллегами, они ни о чём не догадаются.       — Понятно, — кивнула она спокойно. — Ну что ж, посмотрим, как пойдут события.       В голове уже оформлялся новый план. Дерзкий взгляд из-под очков, который никто не заметил. Под этим солнцем, среди шума волн и смеха актрис, Нина почувствовала себя хозяйкой игры. Она испытала привычный прилив сил: так бывало всегда, когда вокруг метались жалкие неудачники, упускавшие свой шанс, а она уже знала, как пойти дальше. О, какой сильной ощущала она себя в такие моменты. Всё выглядело лёгким, почти случайным, но никто не догадывался, что это была её партия, её ход.       Нина откинулась на спинку шезлонга, пряча глаза за тёмными очками. Улыбнулась. Внутри уже зашевелилось что-то острое, хищное.       «Любовница, значит… Посмотрим ещё, кто получит эту роль».       Поздний вечер. Вечеринка у бассейна.       Вода переливается в свете лампочек, музыка играет, но не слишком громко, чтобы можно было расслышать собеседников, в воздухе запах табака и напитков. На диванчике режиссёр, развалившийся с бутылкой виски. К нему подходит Нина — лёгкая походка, в руках бокал шампанского. Она будто просто решила составить компанию.       — Ну что, как настроение, маэстро? — её голос прозвучал непринуждённо, с лёгкой игривостью.       — Настроение? — он поднимает брови, усмехается. — Отличное. Я же на Гавайях! — Машет рукой в сторону моря. — У меня фильм, моя команда, целая жизнь.       Нина садится рядом, чуть ближе, чем положено, и смотрит на него через край бокала. Улыбка лёгкая, будто между делом:       — Жизнь, может и у тебя… а вот фильм — это ещё под вопросом. Столько проблем.       — Какие ещё проблемы? — режиссёр нахмурился, будто что-то кольнуло.       — Да брось, — она делает вид, что об этом можно говорить вполголоса. — Я слышала, студия собирается урезать бюджет, актрисы скандалят… А твоя Мила капризная. Такая роль ей не по силам.       Он отмахнулся, но слишком резко:       — Разберёмся. Она справится.       Нина медленно кивает, не спорит. Только голос понижает, как бы случайно:       — Слушай, а твоя жена не против того, что роль досталась Миле, а не другой актрисе? — смотрит в сторону, будто невзначай. — Не ревнует? Не боится, что она тебя соблазнит? — лёгкий смешок, совсем непринуждёный, ресницы вниз, щёки краснеют почти нарочно. — Ты же у нас мужчина видный, многие девушки влюбляются.       Режиссёр сначала усмехнулся, потом чуть сконфузился. Взял стакан, сделал большой глоток:       — Жена мне доверяет, — говорит режиссёр, явно польщён комплиментом от юной красотки, — знает, что я только её люблю, сколько бы девушек вокруг не было, — а глаза отводит, пальцы барабанят по столу, явно что-то недоговаривает.       А Нина в душе торжествует, но виду не подаёт, отмечает каждый его жест. Подвигается чуть ближе, голосок до интимных интонаций снижает, будто доверительно:       — Ну ладно. Но вот одно мне интересно…       Он глотает виски, смотрит на неё с прищуром, но уже без подозрения. Не бояться же ему глуповатой красотки, в самом деле.       — Что ещё? — спрашивает с лёгким вызовом.       Она выдерживает паузу, улыбается невинно, как школьница с глупым вопросом:       — А ты уверен, что Мила не забеременеет? — глаза искренне округляются. — Ведь тогда съёмки придётся откладывать. Представь: экшен-сцены, а у неё живот. Зрители со смеху умрут. Прощай фильм, прощай успех.       Режиссёр хмыкнул, расслабился, сделал глоток, даже позволил себе снисходительную усмешку:       — Да нет, не переживай. Она не забеременеет.       — С чего ты так уверен? — голос у Нины по-прежнему лёгкий, словно это просто болтовня.       Он пожал плечами, махнул рукой:       — Ну… мы же всегда предохраняемся.       На этих словах он осёкся, моргнул. Слишком поздно — фраза уже прозвучала.       Тишина. Его слова повисли в воздухе.       Нина спокойно делает глоток шампанского, будто ничего не услышала. Но пальцы в сумочке нащупывают крошечный диктофон, тихо мигающий красным.       Он вдруг осознал, что сказал. Поднимает глаза и встречает её взгляд. Улыбка Нины стала чуть холоднее.       — Что?.. — его голос сбился. — Ты…       — Я? — она изогнула бровь, наклонила голову. — Я ничего. Ты сам сказал.       Она встала легко, как будто закончила светскую беседу, и бросила через плечо:       — Отдохни, маэстро. Завтра будет тяжёлый день.       На следующий день. Кабинет режиссёра.       Тяжёлые жалюзи отбрасывали полосы света на его лицо. Он сидел за столом, нахмурился, но в глазах читался страх.       — Что ты хочешь, Нина? — голос звучал хрипло.       Она держала в руке телефон. Одно нажатие и запись зазвучала.       — Ты же понимаешь, если твоя жена это услышит… — тихо, почти шёпотом. — Тебе решать, как закончится эта история. Имей в виду, это копия, у меня есть оригинал. Если со мной что-то случится, он отправится прямиком к твоей жене. Я позаботилась об этом заранее. У тебя нет выбора. — На губах торжествующая улыбка.       Он сжал кулаки, но слова не находились. И в этот момент было ясно: он проиграл.       Спустя неделю в новостях пестрели заголовки: «Мила покидает проект», «На главную роль утверждена Нина Романова».       Подружки на Гавайях ахали, обсуждая скандал, но Нина лишь откинулась на шезлонг, потягивая коктейль. Её губы изогнулись в лёгкой, почти неуловимой улыбке.       Главное всегда знать, чего ты хочешь. И не бояться брать это. Способы не важны.