Сила Пустоши

      Естественно, первой же посетившей голову мыслью является срочное отправление по оставленным координатам. Антон подрывается с места под меланхоличный Арсеньев взгляд, едва ощутимыми конечностями шарится по скромному углу пещеры, собирая пожитки, дёргает замок рюкзака и не слышит ничего вокруг, пока Арсений не переходит на крик в попытке достучаться, а стальные нотки в его голосе не врезаются в голову:       — Антон!       Пауки в стороне негромко скулят, наблюдая за развернувшейся перед их глазами картиной.       — Что? — выдыхая, говорит Антон и по строгому взгляду наконец понимает, что что-то в происходящем не так.       — Что ты делаешь?       — Собираюсь? — звучит полувопросительно и даже немного отчаянно.       — И куда ты собираешься?       — Сюда. — Антон машет рукой в сторону записки, что белым ярким пятном, напоминанием о следующем шаге их пути, остаётся лежать на земле.       — М-м, — хмыкает Арсений и улыбается как-то грустно, совсем, кажется, не разделяя боевой готовности Антона.       Доходит медленно, со скрипом и далеко не сразу. Наверное, прежде чем срываться в неизвестность, стоило для начала умыться — окатить себя водой, привести в порядок, подумать и взвесить все имеющиеся возможности.       Координаты? Только сейчас настигает мысль о том, что прочитать их они не могут: ни компьютера, ни навигатора, ничего, что могло бы указать им путь, с собой нет. Лишь старая карта с собственными заметками прячется в недрах походного рюкзака и кажется глупой шуткой по сравнению с поставленной задачей.       Лиза не указала ни населённого пункта неподалёку, ни направления, ни расстояния, что предстоит пройти — только чёртовы координаты; словно специально выделила себе время, чтобы изведать то, что знает только она, ведь единственный вариант узнать направление пути — это дождаться Диму и уже на борту дирижабля не только обратиться за помощью к навигатору, но и собраться в дорогу.       — И что дальше? — Антон как по щелчку сдувается, садится на землю и пытается отдышаться.       — Наушник, — кивает Арсений в сторону рюкзака.       Дима может появиться со дня на день, и сейчас главное — продолжать отправлять сигналы на случай, если он окажется за Пределом. Антон, конечно же, не забывал об этой задаче во время их перемещений, но в этот день начинает бить рекорды по её выполнению.       Он жмёт кнопку, когда чистит зубы на краю обрыва, когда завтракает, когда курит у входа в пещеру, когда меряет шагами протоптанную не только клешнями, но уже и ботинками дорогу на выступе. Антон словно становится одержимым и злится, не получая ответа и не слыша звуков подлетающего дирижабля.       Не отвлекают и припасённые книги, и разговоры даются тяжело: Арсений не менее взволнован случившимся. Пока он отходит по своим делам, Антон задумчиво следит за пауками, что продолжают жить своей жизнью, лишь более тихой, чем он видел когда-то давно.       Мелкие пауки, ростом не выше самого Антона, за прошедшие дни успели привыкнуть к новой компании. Теперь они не прячутся за спинами своих сородичей, а изучают окружающий мир — увлечённо копают ямки в земле, играют друг с другом и бросают камни, что звонко отлетают то от стен, то от тел других пауков и глухо падают на землю.       Антон не отказывает себе в попытке развлечься вместе с ними и бросает им камни из своего угла. Первые оказываются проигнорированы: пауки застенчиво отбегают в сторону и затихают. Однако после нескольких упрямых бросков он наконец начинает с улыбкой уворачиваться от ответных.       Вот что отвлекает. Жизнь продолжается, часы пролетают, и время вовсе не замирает, а даёт возможность выдохнуть и подумать о более приземлённых вещах. Например, о том, что, несмотря на свои габариты и неуклюжий вид, малютки-хелперы остаются детьми, которым не чужда забава, а взрослые — такими же занятыми бытовыми вопросами существами, что не стоят на месте, а продолжают следить за потомством, изредка выбираются наружу и (Антон не мог не заметить) внимательно следят за гостями. Теперь это не кажется осторожностью по отношению к посетившим их укромное место людям; они словно... их охраняют?       В процессе игры Антон отвлекается на урчание взрослого паука снаружи, а затем в полутьму пещеры влетает Арсений, чем-то до предела недовольный, взъерошенный и пыльный.       — Да понял я, ладно! — возмущается он, отходя в сторону, и следом за ним просачивается паук, что продолжает урчать и тихо рычать в его сторону.       — Арс? — Антон не успевает увернуться от очередного броска камнем и тихо айкает, когда тот попадает ему в плечо. Кажется, на один синяк станет больше. — Что случилось?       Арсений молча вздыхает, косится в сторону и принимается отряхивать одежду от земли и пыли. Антон подходит ближе и неловко, едва касаясь, помогает смахнуть её с волос, что теперь кажутся больше серыми, чем привычно тёмными.       — Арс? — вновь зовёт он, так и не дождавшись ответа.       — Я полазать хотел, — отзывается Арсений и недовольно морщит нос — так привычно, знакомо; Антону, как никому другому, известно, что Арсению сейчас и неловко, и досадно, но приходится признать свою ошибку.       — Чё?       — Проверить навыки, — вздыхает Арсений, усаживаясь на землю у потухшего костра. — Хотел забраться снизу, но повис в итоге на корне какого-то дерева.       — Ты… Что?! Здесь же метров двадцать!       — Да я дальше прошёл, — Арсений машет рукой в сторону, — где мы спускаемся.       — Ты ебанутый?       Упрямый взгляд в ответ заменяет каждое слово, которое Арсений мог бы сказать. Однако Антон не тушуется, будучи уверенным в своём возмущении. Арсений и правда иногда может перегибать, он и сам это знает.       — Ладно, — Антон хотел бы расслабить приподнятые брови, но продолжает удивляться сумасшедшей идее и неотрывно пялиться сверху вниз. — И зачем?       — Раньше я забирался по многоэтажкам без труда. — Арсений вдруг сникает и коротко вздыхает, словно делает усилие, чтобы признать очевидное: — Видимо, разучился.       — Арс, взбираться по стене из земли — это не по балконам многоэтажек…       — Я знаю! Но я должен был попробовать.       Антон долго смотрит на поникшее лицо, принимая безумство Арсения, которому море по колено и горы по плечу — что ж, сегодня он решил это проверить, — и садится рядом, выдерживая расстояние между телами. Это вдруг уже становится привычным.       — Высоко забрался? — хмыкает Антон и ловит знакомые искры в ответном хитром взгляде.

***

      Дима прилетает на следующий день. Антон почти отчаялся отправлять сигнал и даже перестал делать это так часто, но внезапный шум в динамике заставляет его подпрыгнуть на месте и, спотыкаясь, выбежать из пещеры, путаясь в разросшихся растениях у входа.       — Поз! — кричит он, зажимая кнопку, и обводит взглядом густой лес перед собой — по-прежнему тихий и, стоит признаться, порядком поднадоевший.       — Шаст! Вы где?! — Голос Димы отзывается приятным трепетом ожидания тёплых стен внутри дирижабля, горячего чая в желудке и долгожданного душа, а также разговора обо всём, что произошло за эти дни.       — У обрыва, мы в пещере.       Шаги Арсения позади заставляют обернуться и с застывшей улыбкой на губах встретиться взглядом с ответной, расслабленной и даже какой-то довольной. Антон и не думал, что ожидание Димы окажется настолько мучительным, когда столько всего предстоит сделать, но руки связаны отсутствием доступа к современным технологиям, и в данный момент Арсений, видимо, разделяет его чувства.       — Понял, я близко. Будет где припарковаться?       — Там поляна чуть дальше, у ручья, мы сейчас спустимся, — говорит Антон, отпуская кнопку в наушнике, и теперь обращается уже к Арсению: — Наконец-то!       Пузо дирижабля вскоре появляется над головой, а знакомый звук нарушает тишину замершего леса. Антон несётся вдоль выступа, с каждым шагом приближаясь к большой поляне. Арсений не отстаёт — явно самому не терпится наконец оказаться внутри уютных стен, отогреться, принять ванну и закинуть в стирку одежду, собранную впопыхах в рюкзаки, что прыгают за спиной.       Позади слышится скулёж, и Антон, оборачиваясь, замечает, что один из пауков решил сопровождать их на пути к дирижаблю. Видимо, неизвестность перед нежданным гостем вызывает в нём сомнения, которые Антон тут же стремится развеять:       — Это друг.       Паук в ответ урчит, согласно мигает лампочками и продолжает следовать за быстрым шагом своих гостей.       — Шаст? — негромко зовёт Арсений и невесомо касается локтя, обращая на себя внимание. — Ты заметил, что того паука, который нас сопровождал раньше, больше нет?       — Что? — Антон оборачивается и замечает, что за ними сейчас следует другой — чуть меньше размером и иного окраса. — Чёрт, и правда!       — Вчера вечером, когда мы ходили купаться, — уже запыхавшись, говорит Арсений, когда они спускаются на поляну, а перед глазами плавно приземляется Димин дирижабль, — я понял, что не видел его весь день.       — Он мог уйти по своим делам?       — Думаю, он ушёл с Лизой.       — Разумно с её стороны. Надеюсь, что он не задавит её своим характером, — хмыкает Антон, приближаясь к входной двери, и наконец чувствует в себе достаточно внутренней расслабленности для шуток.       Дверь открывается по первому же звонку, а запах стен рождает чувство правильности происходящего на контрасте с тем, что в последние дни, после пересечения границы, всё шло как-то наперекосяк. Долгая дорога, новые задачи, множество новостей и догадок создали впечатление, что ощущение дома было когда-то давно — будто в прошлой жизни. И вернуться сейчас пусть и не в маленький дом у моря с тёплым древесным запахом, но в знакомое пространство дирижабля оказывается запредельно приятно.       — И я подумал о том, что она правильно поступила, отправившись с пауком. Нам, наверное, тоже стоит попросить их об этом.       — Они кажутся слишком напуганными, — озвучивает очевидное Антон, поднимаясь по лестнице прямиком в длинный коридор. — То есть, конечно, это было бы очень кстати, но...       — Тот паук согласился же уйти с Лизой.       — Если он всё-таки с ней. — Антон изгибает бровь, бросает короткий взгляд на Арсения, а затем едва удерживается на ногах из-за крепких объятий вылетевшего навстречу Димы.       — Пацаны! — Он порывисто обнимает обоих и осматривает так, словно не видел тысячу лет. — Какие вы заёбанные...       Антон медленно моргает, вздыхает, высказывая в продолжительном молчании все рвущиеся наружу сарказмы, и сжимает Димино плечо ладонью.       — Нам бы в душ, поесть и о многом поговорить.

***

      Антон сидит под бьющей из лейки водой. Та смывает напряжение с плеч и своим тихим шумом напоминает о том, что далеко не всё так плохо. Помимо неизвестности, конечно, но, живя с этим последние несколько дней, Антон почти научился игнорировать колючую тревожность. Сценарии, которые он прокручивал в голове перед сном, лишь её подогревали и никакой пользы не приносили, поэтому всё, что остаётся, — идти к цели по мере своих возможностей. Антон надеется скоро её достигнуть, и такой своевременный прилёт Димы не что иное, как крайне удачное стечение обстоятельств.       Антон наконец отчётливо определяет для себя одну из важнейших целей всего похода — научиться цепляться за крохотные мгновения комфорта, пусть это и непросто, пусть и происходящее снаружи тянет на дно, пусть нет ничего труднее, чем не захлебнуться в этих чёрных водах страха и непонимания. Но ничего более необходимого, как поиск позитивных эмоций, тоже нет.       Горячая вода, остаточный запах геля для душа и чистое бельё возвращают чувство уюта, а запах разогретого обеда тянет к кухне. Там же и чай — какой-то фруктовый, с мятой, окутывающий паром щёки, и без того красные после водных процедур. Но отогреться перед долгой дорогой стоит сейчас по максимуму, пусть и потом будет мучительно обидно вспоминать об этих минутах.       Дима с приподнятыми бровями выслушивает всё, что произошло за время его отсутствия, с любопытством хватает каждую деталь — и о пауках, и о разговоре с ними, и о побеге Лизы, оставившей короткое послание. Он незамедлительно соглашается определить цель похода по координатам, и после быстрого обеда, когда уже не терпится узнать, куда же предстоит направиться, все влетают в помещение управления и окружают компьютер.       Антон допивает уже подостывший чай, не отрывая взгляда от крохотного экрана с не такой качественной картой, как в телефоне с безлимитным интернетом, но позволяющей разобрать уже не населённые пункты и рельеф ближайшей от них местности.       — Так, — задумчиво произносит Дима, кружа по карте вокруг яркой точки, соответствующей координатам, — это здесь, но вы сказали что-то про военных…       — Мгм, — тихо отзывается Антон, хмурясь и наклоняясь ближе к экрану.       — Но тут... город? Это старый, без барьера.       — Мгм...       — И координаты здания.       — Ну, вероятно, нам туда? — подаёт голос Арсений, кажется не менее озадаченный.       — Вы уверены? — Дима оборачивается, обеспокоенно всматриваясь в хмурые лица. — Просто пустой город, просто здание — что там можно найти?       — Поз, если б мы знали, — вздыхает Антон и отходит на шаг, задумчиво кусая губы и стуча подушечками пальцев по опустевшей кружке.       — Что Лизе там могло понадобиться? — продолжает сомневаться Дима и, отталкиваясь ногой от пола, крутится на стуле.       — Видимо, там и узнаем. Сколько до него добираться?       Спустя несколько долгих минут изучения карты, пока Антон строит теории и даже предполагает, что Лиза могла ошибиться в координатах, Дима говорит:       — Дня три, если с пауком. Без — хуй знает. И доберётесь ли живыми... — подытоживает он совсем тихо, словно слова даются ему тяжело.       Оно и понятно: Пустошь всё ещё непредсказуема и всё ещё представляет опасность для пеших путешественников. Сейчас и подавно, когда на одного знающего проходные пути человека в компании стало меньше. Поэтому необходимость в сопровождающем пауке — острая, а путь до города в противоположном от ранее изученного направления — неожиданно долгий.       Антон ломает себя, пока собирает в дорогу припасы, то возвращаясь к невесёлым мыслям, то настойчиво заставляя себя думать о том хорошем, что у него есть. Иногда он замирает, сжимает кулаки, почти крича внутри на собственное сознание принять текущие условия, и возвращается к сборам.       — Эй, пацаны. — Дима останавливает их уже у выхода и протягивает небольшой планшет: — Я загрузил сюда карту, ну и, может, вам удастся общаться с его помощью с пауками.       — Точно, спасибо, Поз, — натягивает улыбку Антон, хоть и уверен, что выглядит она со стороны вымученной, и покидает за Арсением дирижабль.       По правде говоря, он помнит лишь то, что держать путь надо на запад, а также в смутных подробностях несколько ориентиров, которые придётся миновать, поэтому такой неожиданный подарок от Димы очень уместен и — уже в который раз — сильно выручит в путешествии по Пустоши.       На поляне, развалившись, ждёт всё тот же паук, и Антон кивает ему в сторону, тихо сообщая:       — Пойдём, есть разговор.       Так начинается очередной этап, который, к удивлению, вовсе не пугает, а вызывает вопросы и разжигает любопытство — сколько же ещё сюрпризов принесёт этот поход и как скоро удастся подобраться к разгадке исчезновения друга? Антон только надеется, что всё не зря и в конце пути их не ждёт разочарование.       Арсений, ступающий рядом, напротив, кажется уверенным и нацеленным гораздо больше — настолько, что должно хватить на двоих. И Антон цепляется за его настрой, ведь большего не остаётся: Арсений сейчас его единственная опора и поддержка, а отношения вроде бы перестают быть напряжёнными, как в первый день.       Ближе он не подпускает, хотя Антон не то чтобы и пытается, не наблюдая прежних искр, словно всё между ними сменяется на ровную дорогу без ухабов, ярких спусков и подъёмов. Может быть, оно и хорошо — во всяком случае, Антон больше не терзает себя мыслями о чувствах Арсения и не пытается их разгадать под плотной маской. Ведь и маски, кажется, больше нет: Арсений становится похож на себя самого, только позволяющий чуть меньше, чем ранее, а его действия не приправлены испытываемой любовью.       Свою же Антон, пожалуй, оставит при себе и задушит как можно скорее.

***

      Кажется, ещё никогда в жизни Антон не чувствовал собственное тело так отчётливо. Он благодарен сопровождающему их пауку за согласие отправиться в путь, однако отсутствие заранее припасённого седла и, как следствие, удобного расположения поверх металлической спины приводят к тому, что мышцы начинают болеть уже спустя пару часов.       Позвоночник, всю дорогу похожий на вопросительный знак, явно не скажет спасибо, когда они достигнут цели, а ноги, что то и дело съезжают с выступающих механизмов, затекают так часто, что хочется откинуть их к чертям собачьим или откинуться самому.       На пальцах уже появляется намёк на мозоли, и Антон начинает сомневаться в том, что путь не затянется дольше, чем на три дня.       Три чёртовых дня наверху шарообразной спины хелпера.       Он отмахивается от накатывающего лавиной дискомфорта так долго, как может, смотрит на Арсения, постоянно меняющего свои позы, но не выказывающего возмущений, и молчит, с силой стискивая зубы. Пот катится градом по вискам от усердия, с которым руки и ноги цепляются за трубки и механизмы, но нет абсолютно никакой возможности его смахнуть или хотя бы сделать передышку.       Ещё и солнце — яркое, закатное, — что должно завораживать и радовать глаз, наоборот, только раздражает и светит прямо в лицо, словно издеваясь над и без того вымученными путниками.       — Не могу больше, Арс, — хрипит Антон, сдувая пот с верхней губы, и жмурится, принимая собственное поражение. Кажется, моральные силы терпеть неудобства закончились вместе с физическими, и вместо вполне себе цельного Антона Шастуна осталась лишь оболочка, что при первой же возможности свалится с гигантского паучьего тела и распластается по земле.       — Привал! — кричит Арсений, хлопая ладонью по металлу спины, и паук начинает снижать скорость.       Поблизости оказывается толстый ствол не сгоревшего в пожаре дерева и мягкая трава, на которую удаётся приземлиться болезненным мешком с костями. По ощущениям, они где-то на границе леса, но все силы точнее определить местонахождение закончились километров тридцать назад.       Вымученный стон не заставляет себя долго ждать, а глаза закатываются от невозможности терпеть пронизывающие спазмы в мышцах. Антон разочаровывается в самом себе, представляя, насколько слабым он выглядит со стороны. Выделываться перед Арсением уже не хочется — тот видел Антона в самых неподобающих виде и состоянии, — однако предстать нытиком, не способным перетерпеть дискомфорт ради благой цели, кажется уже чем-то совсем унизительным.       Солнце теперь смотрит куда-то в спину, поэтому под веками расплывается успокаивающая темнота. Сейчас бы подремать совсем немного, восстановиться и с новыми силами возвращаться в самую кривую и неестественную из всех возможных поз, да только едва ли имеется такая возможность: лес вокруг не самое благоприятное место для ночлега.       — Я тоже устал, — выдыхает Арсений, судя по звукам усевшийся рядом. — Не думал, что будет настолько неудобно.       — М-м, — соглашается Антон и прикладывает немало усилий, чтобы приоткрыть один глаз. Паук в нескольких метрах от них медленно вышагивает круги.       Антон и прежде ловил эту крохотную мысль, но сейчас цепляется за неё и почти убеждается в том, что их спутник довольно зрелая особь. Тот не станет играться с первой попавшейся под лапу палкой или камнем, а ещё он спокойно воспринимает и выполняет просьбы, не демонстрируя буйный характер.       Так, на идею отправиться в путь он согласно замигал лампочками, кажется ни секунды не раздумывая, смирно ждал, пока на него заберутся и удобно устроятся — как выяснилось позже, это только казалось удобством, — ни разу не встрял в разговор и послушно следовал заданному маршруту с учётом линий Сегбузов на карте.       И можно было бы подумать, что этот хелпер — идеальный в своём роде, такой, каким и задумывался, но было что-то особенное во взбалмошном характере Витали и даже в хулиганских замашках того, что пропал вместе с Лизой.       Виталя был таким чудесным дураком, которого невозможно было не полюбить, и именно поэтому Антон мог смело называть его своим лучшим другом.       Чёрт. Виталя — есть. Он есть такой чудесный дурак, и Антон обязательно его найдёт и вернет в семью! И если надо будет, он свернёт горы, чтобы это сделать; он к чертям уничтожит всех, кто посмел нарушить спокойствие никому не причиняющему зла семейству пауков.       Отчаяние опускается на дно, сменяясь ярким гневом, и Антон не сразу замечает, как начинает дрожать от переполняющих эмоций: веки уже не кажутся свинцовыми, готовыми в любой момент закрыться, а тяжёлый взгляд направлен вперёд, на продолжающего шагать из стороны в сторону безучастного паука.       — Ты чего? — Арсений поворачивается и обеспокоенно смотрит ему в лицо. Теперь, когда Антон наконец переводит на него взгляд, замечается ранее спрятанная усталость и желание как можно скорее сделать перерыв на сон.       Вот только сам Антон о перерыве уже не думает, и, игнорируя изнеможение в мышцах, поднимается с земли.       — Поехали дальше.       Вдруг возникшая уверенность в своих силах тонкими иглами проходится по коже, оседает в кончиках пальцев, и кажется, что к пауку Антон направляется уже не на ногах, а на самой натуральной жопной тяге — даже голос Арсения позади слышится не сразу.       — Шаст, давай отдохнём немного? — Сам же Арсений неуверенно ступает ближе, обнимает себя руками за плечи и пытается что-то выцепить в выражении Антонова лица. — Ты чего?       — Хочу скорее добраться. Чем раньше мы это сделаем. — Антон осекается, замечая сдвинутые брови Арсения, и договаривает уже тише, на ходу додумывая слова: — Тем... быстрее всё решится. Арс, может, поедешь... — Он осматривает паука, что уже смирно стоит поблизости и ждёт указаний, и машет рукой в сторону его пуза: — Внутри?       — В смысле? — Арсений прослеживает взглядом направление ладони и медленно моргает несколько раз, прежде чем подойти к дверце отсека.       Сейчас внутри него весь имеющийся багаж и пополненные на дирижабле запасы еды, но, несмотря на это, места всё равно достаточно — в былые времена Антону никогда не удавалось загрузить Виталю полностью, при этом иногда от тяжести находок болели суставы, когда приходилось всё это нести до Серёжиной мастерской.       Арсений смотрит в открытый отсек изучающим взглядом, хмурится, проверяет ладонью ровную поверхность дна и интересуется:       — Почему мы не делали этого раньше?       — Потому что были сёдла, — пожимает плечами Антон и тоже заглядывает внутрь.       В наступивших сумерках сложно разглядеть глубину отсека, но Антон знает: места для человека будет достаточно. Если расстелить по дну спальный мешок, должно быть довольно комфортно. И, что важно, тепло. Металл ещё не остыл после испепеляющего дневного солнца, а в процессе бега движущиеся механизмы паука нагреваются и наверняка поддерживают комфортную температуру.       — А если что-то пойдёт не так? — с опаской уточняет Арсений. — Как я сообщу?       Антон хмурится, пытаясь вообразить себе неудачные обстоятельства, морщится и дёргает головой, когда наконец до него доходит причина арсеньевской неуверенности — всё-таки положение не из приятных; по сути, как внутри консервной банки, из которой едва ли есть возможность достучаться, — и отходит к морде паука.       — Слушай, а в отсеке человеку будет безопасно? — Он поднимает голову, в ожидании всматриваясь в молчаливо потухшие лампочки на голове.       Паук издаёт неопределённый вой и опускает нос, словно только сейчас обращает на Антона внимание.       — Ну, в багажнике... можно нам ехать?       Вой повторяется, и у Антона плечи тянет к земле от безысходности — кажется, что его не понимают, и идея вдруг видится глупой. В самом деле, случиться может всякое: и некомфортная для человека тряска, что приведёт к травмам, и неизвестная температура воздуха внутри в процессе бега. Вдруг это станет настоящей пыткой, буквально удушающей баней без возможности выбраться на воздух?       Антону самому внезапно становится тяжело дышать от мысли обнаружить Арсения после остановки без сознания— и хорошо, если вообще живым.       — Антон! — Арсений подходит ближе и протягивает планшет, что был вручен Димой как раз для таких ситуаций.       С Виталей их не случалось: кажется, тот понимал с полуслова, с только возникшей мысли, поэтому отчего-то и вылетела из головы возможность связи с хелпером через код. Антон благодарно кивает Арсению за сообразительность и, включая планшет, тут же запускает программу, на которую указывал Дима перед отправлением.       Там виднеются свежие одинакового содержания сообщения, уже знакомо зашифрованные, и Антон использует установленное приложение для их перевода. На первый взгляд, этот паук изъясняется более вразумительно в сравнении с тем набором слов, что посылали другие в пещере при попытке разговора:       «Температура человека?»       — Э, температура — тридцать шесть и шесть.       Паук вдруг мелко мигает боковыми лампочками, а затем приходит новое сообщение:       «Комфортная температура воздуха для человека?»       — Двадцать... четыре? — полувопросительно говорит Антон и косит в сторону Арсения.       — Давай двадцать два, — поправляет тот. — Я буду в одежде и в мешке.       Лампочки вновь мигают, а очередные присланные на планшет сообщения гласят:       «Температура отсека — 22°C».       «Приятной поездки».       — Какой дружелюбный, — хмыкает Антон. А ведь прежде и мысли не возникало о том, чтобы прокатиться внутри паука. Наверху, в седле, было комфортно, а также имелась отличная возможность рассмотреть пейзажи родной страны, что всегда были довольно захватывающими и любопытными для изучения.       Бескрайние поля, холмы, реки и обрывы — Антон любил это всем своим существом. Сейчас же для любования нет никакого желания: всё, чего хочется, так это поскорее добраться до указанного города, найти Лизу и наконец разузнать причины её побега.       Антон следит за тем, как Арсений располагается в отсеке, расстилает спальный мешок, крепит за шнурок фонарик в углу и всасывает половину бутылки воды.       — Эй, — зовёт Арсений, тормозя Антона, что уже начинает толкать открытую дверь отсека. — Как только устанешь, останавливайтесь, ладно? Поменяемся местами.       Антон в ответ согласно кивает и поджимает губы в улыбке, толкая дверь и запечатывая Арсения внутри паука. А забираясь на его спину, думает, что позволит Арсению отоспаться по максимуму, ведь у самого от усталости не осталось и следа.

***

      Паук движется пусть и быстро, но теперь в разы осторожнее, словно по какому-то заранее готовому скрипту. Его тело почти не дёргается, несмотря на спуски и подъёмы дороги, балансируя в воздухе, пока лапы то вытягиваются, то почти до конца сгибаются, но пузо не касается земли. В таких условиях держаться за механизмы оказывается необязательно, и Антон сидит на самой верхней точке спины, скрестив ноги, и смотрит на карту, направляя по маршруту.       До того, как Арсений устроился в отсеке, этим занимался именно он, и Антон вдруг осознаёт всю сложность задачи — некоторые линии перемещений Сегбузов довольно длинные, и приходится долго бежать параллельно одной из них, чтобы затем свернуть в нужном направлении. Но деваться некуда, а безопасность в дороге важна. Один хелпер живым от Сегбуза не уйдёт — проверено, — да и подставлять живое существо, переть напролом и надеяться на удачу, лишь бы поскорее достигнуть пункта назначения, кажется высшим проявлением эгоизма. Это выбешивает поначалу, примерно до третьего раза, а потом Антон лишь тяжело вздыхает и мирится с положением.       Солнце, коснувшись горизонта, совсем скоро уползает вниз, и вокруг всё окончательно погружается во мрак. За отсутствием источников освещения становится неуютно; взгляд не может зацепиться ни за границу горизонта, ни за лес в стороне или бескрайнее поле, что указаны на карте, и опустившаяся ночь намекает на то, что пора бы уже останавливаться, ужинать и ложиться спать.       Антон направляет паука к реке в паре километров к западу, сообщает о скором привале и давит кулаком на живот, мысленно умоляя желудок заткнуться. У Арсения в отсеке хотя бы злаковые батончики имеются, чтобы перекусить; Антон же на эмоциях благополучно забыл о том, что в дороге надо хотя бы изредка наполнять желудок едой.       — Эй, выспался? — Он заглядывает в открытую дверь отсека и с облегчением обнаруживает живого и вполне отдохнувшего Арсения.       — Меняемся? — Тот выползает из спального мешка, трёт ладонями лицо и уже готовится выпрыгнуть наружу.       — Не, на сегодня всё. Ужин и спать.       Антон вытягивает рюкзак и машет ладонью, поторапливая Арсения и пряча улыбку, что так и рвётся наружу от вида на приподнятые в удивлении брови. Арсений недолго бубнит на игнорирование просьбы, сдуваясь сразу после рассказа об осторожности паука, и помогает развести костёр, а затем разбирается с ужином, пока Антон греет ладони о кружку с чаем. Там, на гладкой поверхности плещутся и дрожат звёзды, привлекая взгляд, пока слух сосредоточен на каждом звуке, издаваемом природой.       Тьма вокруг их небольшого лагеря наблюдает со всех сторон, и вдруг возникает чувство, словно множество голосов перешёптываются за спинами, а сотни глаз смотрят сквозь густую листву. Оказывается, быть на открытой местности в разгар ночи, пусть и в сопровождении хелпера, довольно неуютно, и Антон старается не поднимать взгляда, только следит за перемещением Арсения боковым зрением и вслушивается в тихий шум механизмов поблизости.       Что радует, так это обнаружение новых возможностей — теперь искать ночлег в заброшенных домах необязательно, ведь можно с комфортом устроиться в паучьем отсеке. Что Антон и планирует делать ближайшие несколько ночей.       Хотя он не жалеет о ночлегах в пещере, где оказалось не менее безопасно, а ещё в домике у реки много лет назад. Те воспоминания грели похлеще любой печки, Антону нравилось предаваться им в самые тёмные времена и ворошить чувства, что возникли в моменты первой близости с Арсением. Они тогда вместе сошли с ума, решившись закрыть глаза на страх Пустоши, но открыть друг другу доступ к своим телам.       Теперь, конечно, эти мысли и понимание, что даже для касания нужна весомая причина, неприятно колются изнутри, но Антон, кажется, и к этому начинает привыкать. С Арсением всё ещё можно поговорить, наверняка даже обсудить все чувства, вызванные походом — он по-прежнему остаётся одним из самых близких людей.       Наверное, самым близким.       И пока Антон прикрывает глаза, вздыхая, чтобы начать разговор, Арсений говорит:       — Как твои успехи в писательстве?       Пожалуй, это самое неожиданное, что сейчас можно услышать. Ввиду последних событий Антон и думать забыл о собственной деятельности. Дома постоянно грыз себя за прокрастинацию, иногда даже ловил тревогу, если не открывал файл с текстом или не имел идеи для нового. А теперь замирает от роя мыслей, что, словно мелкие мошки, наполняют голову новой идеей.       — Да никак. Я... — он переводит взгляд на Арсения, заинтересованно склонившего голову набок: тот сидит с другой стороны костра, неподалёку от закипающего котелка с сегодняшним ужином, — по-прежнему перебиваюсь мелкими рассказами.       — Ну, а об этом походе планируешь писать?       — Только что запланировал.       Мысли по-прежнему бегут, собираются рваными отрывками и прошедшими эпизодами. Некоторые сцены он уже видит очень яркими, в моменте адаптирует историю под читателя — старую книгу мог читать и ребёнок, её рейтинг был довольно низким, несмотря на реальную ситуацию. Антон не хочет вплетать политику, поэтому сразу представляет, что военные, о которых говорили пауки, вполне могут оказаться злыми браконьерами.       Арсений осуждающе цокает и качает головой, звучно мешая ложкой содержимое котелка.       — Я думаю, эта история может оказаться новым бестселлером. Всем интересно почитать про Пустошь, даже если ты завуалируешь некоторые моменты, как делал в первой книге, — мягко улыбается он, и Антон вдруг чувствует эту бесконечную поддержку с его стороны. Словно всё как раньше, когда Арсений следил за каждым скачком продаж и открывал бутылку шампанского, даже если не было особого повода. — Поэтому я удивлён, что ты ещё не делаешь наброски.       — Да я ничё не взял с собой, — сникает Антон, ссутулившись, словно нашкодивший ребёнок.       — У меня есть блокнот.       Арсений кивает в сторону своего рюкзака, и Антон смотрит в ответ с таким восхищением, что удивительно, как его ещё не снесло этой волной. Благодарность, которую он чувствует, не уместить в сказанное с придыханием «спасибо», которое срывается, когда Антон берёт в руки блокнот и оглаживает пальцами его твёрдый переплёт, как самое драгоценное сокровище.       Но, кажется, Арсений всё понимает без лишних слов, по одному только взгляду.       Антону уже не терпится приступить, поэтому ужин он уплетает быстрее обычного, а после берётся за ручку и накидывает план из уже имеющихся событий. Естественно, даже в состоянии накатившего волной вдохновения он замечает, как Арсений с каждым мгновением придвигается всё ближе и заинтересованно заглядывает в листы.       Вообще-то Антон не любит делиться обрывками своих незаконченных историй, и Арсений должен об этом помнить — наверное, именно поэтому старается подсмотреть, как ему кажется, незаметно. Но сейчас обстановка располагает, и оставшееся до ухода ко сну время они обсуждают все детали, что могут войти в книгу, и то, как их лучше адаптировать под читателя.       Костёр тушится речной водой, обсуждение переходит внутрь отсека под свет фонарика, направленного прямиком в блокнот, и Антону становится невероятно комфортно от возникшей близости, соприкосновения плеч, тёплого света и пляшущих теней на чужом лице.       Он душит в себе желание крепко Арсения обнять за поддержку и участие, несмотря на то, что в моменте оно будто разгорается всё сильнее, становясь самым настоящим пожаром. И когда кажется, что ещё вот-вот — и Антон точно не сдержится и подастся вперёд после очередной упущенной им детали похода, которую Арсений очень ярко запомнил, тот говорит:       — Ладно, давай спать. Чем раньше ляжем, тем раньше двинемся дальше.       Арсений засыпает первым. Пока в Антоне бьются уже сформулированные предложения новой истории, тот начинает мирно сопеть. Антон честно пытается заснуть первые полчаса, игнорируя бегущий гигантскими буквами текст перед глазами, но едва ли есть на что отвлечься и опустошить мысли.       Поэтому, когда в щель дверцы отсека, что приоткрыта для циркуляции воздуха, проникает свет от луны, он цепляется взглядом за умиротворённое лицо Арсения всего в метре от себя. Его губы приоткрыты, а глаза крепко сомкнуты. На коже под ними расползаются лучиками первые морщинки, а ресницы, как обычно, отбрасывают тень — такие удивительно длиннющие.       Антон бесстыдно разглядывает Арсеньево лицо, пока есть эта возможность, пусть и тысячу раз имел удовольствие делать это ранее. И целовать, и тереться о него носом, но сейчас, словно запретный плод, оно завораживает ещё больше.       Рука Арсения вытянута навстречу ладонью вверх, предплечье расслабленно свисает с края спального мешка, и Антон переключает внимание на него. Невыносимо хочется коснуться, провести пальцами по коже и ощутить её тепло. Антон хмурится оттого, насколько было бы неправильно делать это без разрешения, и ему безумно стыдно за свой порыв, но он осторожно касается подушечками центра ладони. Арсеньевы пальцы дёргаются, и Антон тут же отстраняет руку, переводя взгляд на лицо, что сохраняет прежнюю сонную расслабленность.       Поэтому он касается снова. Медленно обводит края ладони, поднимается к запястью и проходится большим пальцем по рисунку вен, а затем прижимает его к пульсу, что неторопливо бьётся ему навстречу. Кожа тёплая, бархатная; Антон вспоминает, как эти руки касались его, гладили по плечам и груди, как недвусмысленно спускались ниже, а левая, что спрятана сейчас под тканью спального мешка, создавала полюбившийся контраст своей прохладой, и он жмурится от пронзившей сердце тоски.       Чёрт возьми, как же хочется одновременно и почувствовать это снова, и отпустить наконец-то. Противоречивые желания накладываются друг на друга, и Антон совсем теряется, забывая о неправильности своих действий. Он осторожно поднимается на локте и приближается лицом к ладони. Нельзя, нельзя, нельзя — Арсений был бы не в восторге от такого нарушения личных границ.       Но Антон уже касается губами запястья, где ещё недавно гладил большим пальцем, а затем и вовсе — совсем нагло — прижимается щекой к раскрытой ладони. И вновь жмурится со всей силы, когда к горлу подкатывает ком. Воспоминания врезаются в голову, словно засмотренный до дыр фильм, где Арсений касался точно так же, тёр щёки и спускался ладонями к шее.       Но большего Антон себе не позволяет — так и лежит с десяток секунд, ощущая лицом тепло чужой кожи, а затем одними губами, едва слышно, шепчет:       — Я так по тебе скучаю.       И отстраняется, мгновенно возвращаясь к своему спальнику и бросая последний взгляд на лицо, закрытые глаза и свет луны, играющий на карамельной от загара коже.

***

      Дни до пункта назначения начинают пролетать ураганом. Антон всё больше погружается в создание истории, расписывая страницы готовыми предложениями: чиркает ручкой, обводит кругами абзацы, рисует стрелочки и наводит абсолютный хаос на страницах. Арсений, изредка заглядывая ему через плечо, тихо смеётся, комментирует некоторые моменты, добавляя собственный взгляд на них, но особенными для Антона становятся слова:       — Здесь очень красиво получилось, молодец.       И Антон, окрылённый поддержкой, не может оторваться от ручки с бумагой. Видимо, именно этого ему так не хватало дома, когда всё валилось из рук при создании новых историй. Не хватало Арсения рядом.       Антон не замечает, как спустя пару дней они наконец оказываются вблизи указанных координат, пока Арсений несколько раз не толкает в плечо, привлекая внимание и вырывая из вороха мыслей. А затем те испаряются как по щелчку, заменяясь изучением появившейся перед глазами картины.       Этот город давно мёртв. Нет, он не был сожжён пожаром, как некоторые из уже знакомых поселений, но зарос так сильно, что не сразу удаётся определить его издалека. В каком-то смысле он, наверное, стал новой жизнью для природы, но абсолютной противоположностью для человека.       Некоторые дома, оплетённые зеленью, больше походят на странные холмы с мелкими деревьями, выросшими прямо на крышах. На месте больших грунтовых дорог теперь изуродованная земля, оставшаяся после эвакуаций, а сама суть жизни растоптана случившейся трагедией.       Город был большим — это становится понятно при продвижении внутрь. Пожалуй, почти таким же, как тот, в котором Антон вырос и из которого впоследствии бежал. Асфальт, оставшийся от прежних людей, местами ещё сопротивляется времени, но неумолимо проигрывает и теперь похрустывает под лапами шагающего хелпера.       Всё замерло. Затихло. Автомобили, оставленные у обочин, прежде наверняка создавали городскую суету сигналами и шумом колёс, а оплетённые листвой фонари на обочинах ярко светили по вечерам. Как и виднеющаяся вдалеке площадь: она, должно быть, собирала по праздникам весёлый народ, а в Новый год там точно стояла большая ёлка, украшенная множеством огоньков.       Сейчас можно заметить только мелких животных, что при рокоте паука тут же срываются с места и убегают вдаль.       — Он же большой, — шепчет Антон, словно боится нарушить тишину природы. — Почему его не накрыли барьером?       — Видимо, был лишний, — со вздохом отзывается Арсений. — Мы почти пришли.       — Как думаешь, что нам здесь искать?       — То, что больше всего будет выбиваться из общей картины, полагаю. — Он указывает пальцем на высокое здание и сверяется с планшетом: — Нам сюда.