Сила Пустоши

      Высокая трава вокруг многоэтажки мешает присмотреться к входам и вывескам цокольного этажа. А если вдруг и удаётся найти и определить помещение, появляется новая задача — прочитать сквозь ржавчину и зелень название. Так спустя долгие минуты изучения лишь одной стороны здания находятся несколько коммерческих помещений и пара подъездных дверей. Все они внимания не привлекают, и Антон огибает угол, заходя в небольшой переулок, где ожидаемо становится меньше солнечного света и больше непроходимых дорог.       Он всматривается в стены: здесь одна сплошная, до следующего угла, и вся она по канонам тех времён исписана граффити низкого качества. Сейчас подобного в крупных городах и не встретишь.       Антон меланхолично вчитывается в надписи, многие из которых не несут особого смысла и зачастую являются псевдонимом «художника», цепляется взглядом за одну и тормозит. Да и дальше можно не идти — Арсений бродит у торца здания, и разделяться сейчас не видится хорошей идеей, а прочитанные слова вдруг оказываются невероятно точны.       Антон грустно хмыкает и улыбается, проводя ладонью по стене с давно засохшей краской.       — А-арс!       Арсений выскакивает из-за угла спустя пару мгновений и, запыхавшись, подходит ближе.       — Нашёл что-то?       — Не, смотри.       — «Бойся не демонов, бойся людей», — читает Арсений и задумчиво хмурит брови. — Ну, мне кажется, это не то, что мы ищем.       — Да, знаю, просто любопытно. Очень в духе... произошедшего, знаешь. Ведь именно люди сотворили всё это с нами.       Арсений хмурится ещё сильнее, щурится, присматриваясь к надписи, и вытягивает руку к стене, осторожно проводя пальцами по краске.       — Это относительно свежая надпись, Антон, — вдруг говорит он. — Посмотри, она не выцвела так, как остальные... Да и какова вероятность, что в то время кто-то точно знал, кто был виноват? Сейчас — понятное дело, но тогда?       Антон ловит направление его мысли и тоже хмурится, ведёт пальцем по линиям и ковыряет ногтем краску. Насколько давно была сделана надпись и не является ли она нужной зацепкой? Вдруг её оставили именно для тех, кто придёт к зданию с определённой целью — найти то, что больше всего выбивается из общего вида?       — Я тоже, кажется, кое-что нашёл, — добавляет Арсений, и Антон резко оборачивается, вскидывая брови.       — Чё ты раньше не сказал?       Они в спешке направляются обратно к торцу, и Арсений ведёт к одному из коммерческих помещений на цокольном этаже. Вывеска покрылась слоем ржавчины, а сама дверь — многолетней плесенью, и Антон прикладывает немало усилий, чтобы распознать первые буквы «ц» и «в», третья отсутствует, а в конце — довольно очевидное «ты».       — Вот, смотри. — Арсений указывает пальцем вниз, на побитые ступени, из трещин которых пробивается трава. — Она немного, м-м-м, примята?       Антон ступает вперед, ведёт ногой по действительно примятой траве и поднимает взгляд. Входная дверь покосилась, витражное стекло на ней уже совсем не прозрачное, а мутное настолько, что рассмотреть внутреннее убранство не удаётся.       Сейчас, должно быть, гниением оставшихся цветов в помещении пахнуть не должно, но заходить всё равно немного волнительно.       — А вот это как тебе? — Антон тычет пальцем в небольшую надпись прямо под стеклом, вырезанную по дереву чем-то острым вроде ножа или ключа.       — «Бойся не демонов...» — Арсений не дочитывает, резко выдыхает и тянет за ручку, вынуждая отпрыгнуть в сторону: — Ну конечно!       Антон заходит за ним внутрь, однако поначалу ничего необычного не замечает. Повсюду давно высохшие цветы в горшках, за стеклом, где ранее находилась холодильная камера, в вазах стоят уже скорее сухоцветы, правда вовсе не вызывающие желания вписать их в интерьер. В воздухе неприятно пахнет пылью и хочется прокашляться от застывшей в горле сухости. Запаха гниения, может, и нет, но дышать всё равно приходится через раз.       На столе, где ранее собирали пышные букеты, разбросаны пожелтевшие бумаги с печатным текстом, кассовый аппарат тоже кажется довольно старым и давно непригодным. Позади стола — опустившиеся к полу разноцветные рулоны упаковки и выцветшие ленты для перевязки. Арсений отходит в другой угол; там — подарочные коробки и плюшевые игрушки, покрытые многолетним слоем пыли. Антон возвращает внимание той стороне магазина цветов, где стоит. Вот сейчас уже стоит разделиться, изучить обстановку и осмотреть все детали небольшого помещения. Поэтому Антон заходит за стол, подошвой сминая мелкий мусор на полу, и начинает вчитываться в раскиданные по поверхности листы.       Может, в них тоже окажется какая-то зацепка, например, один из документов будет вовсе не старым, а состаренным специально, и в его тексте будут указаны их дальнейшие действия. Но чем больше Антон читает, тем больше ему кажется, что в этом изучении нет никакого смысла. Заказы, датирующиеся прошлым веком, сметы, отчётности — всё не то.       Арсений шуршит коробками со своей стороны, приоткрывая крышку каждой и заглядывая внутрь, но тоже, кажется, не находит того, что может его зацепить. Антон вновь осматривается — нет, что-то здесь определённо должно быть не так, ведь столько случилось совпадений, не могут же они быть случайными.       Он нагибается, заглядывая под стол, но и там — сплошной мусор, куски упаковочной бумаги и лент, какие-то вёдра и вазы, в одной даже одиноко стоит роза. Антон поднимается обратно, вздыхает и тут же жалеет об этом, ведь саднящее от сухости воздуха горло даёт о себе знать.       Он заходится в кашле, уже сквозь слёзы удивлённо вдыхает и, сопротивляясь очередному спазму, нагибается снова.       Роза в вазе свежая.       Насколько это возможно, конечно, — её бутон чуть опустился к полу, но лепестки ещё не опали и не потеряли свой цвет. Антон садится на колени и берёт вазу в руку — в ней почти не осталось воды, лишь крупные капли на дне стекают в сторону от движения. Он поднимается и ставит вазу на стол, вынимает розу и тихо хмыкает себе под нос, выходя в центр помещения и держа пальцами стебель.       — Арс?       — Ау? — Арсений не оборачивается, так и сидит на корточках вокруг устроенного им самим хаоса из подарочных коробок и заглядывает в очередную.       — Это тебе. — Антон широко улыбается, протягивая вперёд погрустневшую розу — точно такую же, каким представляются и отношения между ним с Арсением.       В этот момент что-то неприятно тянет в груди, ведь Антон не имел привычки дарить Арсению цветы. Тот пусть и не просил, но однажды был очень рад букету, подаренному на день рождения, — большому, собранному специально, а не одному из готовых, в котором половина цветов увядает на следующий день. Антон тогда почему-то не придал этому особого значения, а теперь думает о том, что ещё пару лет назад был совсем слепым идиотом.       Арсений любит цветы.       Тот наконец поднимает взгляд, и его лицо принимает осуждающее выражение. Кажется, и его настигает мысль о том, что цветы в их отношениях были совсем уж редким явлением, а теперь — вот, грустная одинокая роза и даже без целлофана. Укор в его глазах вдруг сменяется осознанием, и он вскакивает на ноги.       — Чёрт, откуда ты её взял?! — Арсений в мгновение оказывается рядом и, забирая из рук цветок, начинает рассматривать его с особым вниманием.       — Под столом нашёл, в вазе.       Арсений прокручивает стебель в пальцах, разглядывает бутон, а затем смотрит за Антоново плечо и отходит к столу. Он так же тщательно осматривает и вазу, и Антон подходит ближе, роняя взгляд на дно и прозрачную наклейку, что обычно отклеивают сразу же после покупки. На ней — штрих-код с артикулом, название завода-изготовителя и его адрес.       — Ну, адрес — это уже что-то, — бубнит себе под нос Арсений. — Больше здесь ничего нет.       — Как мы найдём это место? Интернета-то нет.       — Будем искать все заводы в городе.       Арсений пожимает плечами так беззаботно, словно задача не представляется ему трудозатратной, однако морщинка между бровей говорит об обратном. Антон, поджав губы, плетётся следом за ним на выход, а вдохнув прохладный свежий воздух, осознаёт, насколько тяжело было дышать в помещении. На улице в целом начинает пахнуть дождём — влага бьёт по лёгким, а запахи природы становятся более яркими. Прежде испепеляющее солнце стремительно затягивает тёмно-серая туча, предвестник большого ливня, и что-то подсказывает, что поиски нужного завода могут затянуться.       Внутри у Антона тоже всё темнеет от мысли, сколько Арсению он недодал. Он вспоминает, как в самые первые дни собирал для него полевые цветы, когда вокруг были лишь опустевшая деревня, шагающий неподалёку Виталя и мелкие насекомые, которых приходилось отгонять взмахом руки — им рокот хелпера был нипочём. А потом, после переезда в новую страну, Антон, кажется, совсем расслабился, что и стало роковой ошибкой, и Арсений, наверное, слишком долго всё это терпел — хотя совсем не должен был.       Все разговоры, попытки привлечь внимание и прямые просьбы перестать вести амёбный образ жизни приобретают особую важность, которую не имели в моменте. Но почки у Антона уже отказали, а боржоми он даже не пробовал пить.       Арсений, идущий на пару шагов впереди, начинает взбираться на паука, уже опустившегося на пузо, а затем останавливается и оборачивается, вынуждая Антона выплыть из размышлений и вопросительно посмотреть в ответ.       — Ты дождевик взял?       Антон тормозит с ответом всего пару секунд, но по лицу, видимо, и так становится понятно, что о дождевике-то он и не подумал — тот, старый, кажется, за последние пять лет уже обосновался на верхней полке шкафа и подружился с пылью. Так и остался там, нетронутый и забытый.       — Ну ёбан-бобан, — качает головой Арсений, не дождавшись ответа, и спускается обратно на землю. — Езжай в отсеке тогда, щас точно ливанёт.       В подтверждение его слов небо разражается раскатом грома. Антон плетётся к отсеку, тянет дверцу и запрыгивает внутрь, пока Арсений достаёт со дна своего рюкзака совсем новый дождевик — кажется, купил его недавно, в их доме такого точно не было. Хотя неудивительно, Антон и это мог не заметить.       Он решает не закрывать дверцу, чтобы совсем не умереть со скуки — спать не хочется, да и оставаться наедине с мыслями тоже, поэтому усаживается поудобнее у выхода, укладывает на ноги исписанный блокнот и уже в пути перечитывает наброски текста.       Совсем скоро действительно начинает обильно поливать, и Антон прячется чуть глубже, чтобы не намочить листы, хотя большую часть времени всё равно бесцельно пялится наружу, на пролетающие мимо разбитые здания и едва узнаваемые заросшие парки. Он всё думает о том, где проебался, хотя понимает, что смысла уже нет; действительно начинает принимать тот факт, что всё позади, что Арсений своего решения не поменяет. Он не выглядит как человек, который жалеет о том, что в истории любви поставлена точка.       Может быть, спустя пару дней после его уезда и удалось бы что-то исправить — правда, неизвестно, как скоро они вернулись бы к тому же вопросу. Антон бы определённо продолжил ебланить, может, первое время и поуделял бы чуть больше внимания, которое Арсению было так необходимо, но спустя неделю вновь расслабился, погрузился в свои интересы, забыл о просьбах, пока вновь не наткнулся бы на задумчивый взгляд.       Чёрт, замкнутый круг какой-то. Антон не знает, как можно было бы исправить ситуацию в моменте, учитывая тот факт, что глаза у него открылись именно тогда, когда Арсению стало всё равно. Может, всё и должно было произойти именно так? Может, у их истории и не существовало счастливого конца, где «долго и счастливо» и выросшие дети приезжают с внуками на выходные?       Антон хотел бы завести ребёнка однажды. Но чем старше они становились, тем меньше разговоров об этом было. И только потому, что проблем становилось всё больше — куда уж там дети. О чём вообще речь, если дело не дошло даже до свадьбы, хотя причина отсутствия брака была всё та же: проблемы, что копились, словно снежный ком, и под его весом стало уже некуда идти. Он раздавил обоих, разломал и разделил то, что когда-то давно считалось нерушимым.       Антон грызёт карандаш, не стараясь фокусировать взгляд на улицах, по которым передвигается паук, пока пейзаж вдруг не становится статичным. Он осматривается и замечает, что здание за высокими воротами, у которой располагается давно заброшенная проходная, очень похоже на завод. В поле зрения также появляется и Арсений, одетый в гигантский дождевик и бегущий по направлению к проходной. Он держит в руках вазу вверх дном и, подбегая к двери, пытается потянуть за ручку, но та никак не поддаётся: возможно, закрыта на ключ.       Антон придвигается ближе к выходу, пряча блокнот за спиной, и тоже пытается всмотреться и выискать название завода или хотя бы его адрес — едва ли, всё поросло и заржавело, как и большинство ориентиров в этом городе. Он смотрит на Арсения, что, обняв себя руками и прижав вазу к груди, осматривается, и воспоминание из прошлого вдруг становится слишком ярким и вовсе не болезненным, а каким-то тёплым, греющим грудь изнутри.       Правда, когда Арсений попал под дождь в свой первый поход на Пустошь, Антон терялся в догадках о его влечении к себе, бесился и всё пытался разгадать, что же происходит в чужой голове и почему его так трогает каждое слово и поступок. Он вспоминает, как забрался к Арсению под дождевик, и они стояли вдвоём посередине улицы, слушали стук капель о капюшон, а расстояние между телами было минимальным: ещё немного — и можно было прижаться вплотную.       Антон выпрыгивает наружу. Одежда тут же намокает, а дождь хлещет по голове и ручейками стекает по лицу, попадая в глаза, и Антон трёт их ладонями, пока бежит в сторону Арсения.       — Ты зачем вышел? — почти кричит тот, стараясь перебить шум дождя. Антон не знает зачем; Антон захотел выйти — и вышел, словно сейчас он смог бы повторить тот эпизод из прошлого и вновь спрятаться под одним дождевиком. Только теперь, видя хмурое лицо напротив, он понимает, что поступил глупо, но назад дороги нет, да и одежда уже промокла насквозь.       — Это тот завод? — говорит Антон, обнимая себя руками — теперь становится ещё и холодно.       — А?!       Арсений вытягивает голову из-под капюшона, но, как только сталкивается со стеной дождя, засовывает её обратно. Вероятно, шум капель мешает ему слышать, и Антон делает шаг, сокращая расстояние до минимума, касается лбом ткани и повторяет почти в лицо:       — Это тот завод?       — А, не знаю. — Арсений отстраняется, — непонятно.       Антон крутит головой, замечает заросшую зеленью табличку на заборе, большая часть которого закрыта высокой травой, и кивает в её сторону.       — Я посмотрю! — А-а?!       Антон фыркает себе под нос, уже отходя на пару шагов, и машет рукой, призывая оставаться на месте. Рост позволяет ему пробраться через заросли и дотянуться рукой до таблички, что на деле оказывается прикручена довольно высоко. Он смахивает с неё застарелую грязь, хотя всё равно ориентируется скорее на ощупь из-за ржавчины, запоминает название и адрес — то, что написано на дне вазы, уже вылетело из головы — и возвращается к Арсению. Надпись на наклейке не сходится с той, что Антон прочёл, о чём он тут же сообщает, вновь прислонившись лбом к краю капюшона.       — Вот чёрт. — Арсений недовольно морщит нос и оборачивается на здание заброшенного завода.       Вот чёрт, думает Антон, смотря на спину Арсения, а о том, чтобы одёрнуть себя, уже не думает, когда поддевает рукой нижний край дождевика и ныряет внутрь.       — Ты чего? — Арсений поворачивает голову так, что становится виден лишь его профиль, но напрямую не смотрит.       — От дождя прячусь.       — От дождя можно и в отсеке спрятаться.       — Можно.       Арсений ничего не отвечает, а Антон больше ничего не говорит, и они продолжают стоять у ворот, словно что-то в них может измениться. Только сейчас он замечает, что Арсений, вообще-то, тоже промок — видимо, пока ехали сюда, дождевик его спасал не полностью, и ткань водолазки на плечах потемнела, волосы на загривке скрутились в мелкие кудри, а на шее остались крупные дождевые капли. Его спина подрагивает, словно в такт барабанящему по капюшону дождю, а кожа, что открыта взгляду, покрывается мурашками.       Антону хочется прижать Арсения к себе, чтобы обменяться теплом и согреть, но учитывая то, что воду с его одежды сейчас можно выжать в таз и в этом же количестве её постирать, едва ли эту идею ждёт успех. Поэтому он придвигается к уху Арсения и говорит:       — Пойдём в отсеке переждём.       — Он льёт уже полчаса, — хмуро отзывается Арсений.       — Ну ещё полчаса подождём, и закончится.       Арсений молчит, но начинает понемногу продвигаться в сторону. Мелким шагом удаётся добраться до оставленного открытым отсека, и только тогда Антон выбирается из-под дождевика и садится внутрь. Он снимает ботинки и вытряхивает из них воду, следом стягивает и промокшие насквозь носки. По-хорошему, сейчас бы переодеться в сухое, иначе согреться совсем не получится, поэтому Антон снимает и одежду, складывая её в углу, и та походит скорее на половые тряпки, чем на что-то, что ранее казалось вполне приличным.       Арсений уже сидит неподалёку, но сам, кажется, переодеваться не собирается — впрочем, он промок не так сильно, — поэтому только задумчиво смотрит в сторону улицы и прижимает к груди колени.       Антон, оставшись в одних трусах, которые назвать сухими можно только с большой натяжкой, достаёт из рюкзака свежие благодаря недавнему прилёту Димы сорочку и брюки, не без труда одевается — влажная кожа усердно сопротивляется, — хмуро косится в сторону ботинок и решает не трогать их до появления солнца, чтобы потом высушить. Он ползёт к Арсению и, усаживаясь рядом, говорит:       — Замёрз?       — Нормально. — Тот ведёт всё ещё подрагивающим плечом — удивительно, что левое, механическое, тоже дрожит — и продолжает всматриваться в стену дождя.       — Норма-ально, — передразнивает Антон и достаёт из рюкзака плед.       Сначала он осматривает сидящего и всё ещё прижимающего к себе колени Арсения, моделирует удобное для себя положение рядом, а затем садится позади и, накрыв себя пледом со спины, укутывает Арсения. Тот оказывается прижат к груди, а дрожащие плечи заметно напрягаются, когда Антон буквально обнимает его обеими руками, держа края пледа в кулаках.       — Антон, — низким, строгим голосом говорит Арсений.       — Ой, молчи, — отмахивается Антон, пытаясь казаться беззаботным, хотя сердце в груди начинает биться на порядок быстрее. От соприкосновения тел под пледом действительно становится теплее, только голые ступни всё ещё покалывает от холода, и Антон подпихивает пальцы под Арсеньевы бёдра.       — Антон! — недовольно пыхтит Арсений, но, несмотря на свои возмущения, не пытается отстраниться — наоборот, расслабляется и почти перестаёт дрожать.       — Мы просто греемся, — говорит Антон на ухо, а голос слышится отчего-то низким, почти мурлычущим — предатель. — Успокойся ты, ничего такого.       Арсений немного копошится в этих текстильных объятиях, но, видимо, только чтобы усесться удобнее, ведь в следующее мгновение он уже откидывается спиной на грудь и обречённо вздыхает. Антон косит взглядом на покрасневшее ухо, что сейчас находится в минимальной близости от его лица, и едва сдерживает улыбку. Кажется, если убеждать и себя, и Арсения в том, что в его действиях нет никакого подтекста, совершать их оказывается проще.       Хотя кого он обманывает, каждая клеточка тела чуть ли не вибрирует от удовольствия наконец обнимать человека, которого хочется держать рядом с собой больше всего на свете. И пусть у этих объятий сейчас имеется предлог, но это оказывается лучше, чем бездейственно вздыхать в стороне.

***

      Антон старается не отрубиться — сейчас у него за спиной рюкзак, поскольку спустя минут пять мышцы уже начали затекать и пришлось соорудить импровизированную подушку, и в итоге они с Арсением оказались полулёжа. В связи с этим Арсений под шум дождя и в тепле совсем скоро задремал, а Антон всеми силами пытался не последовать его примеру, ведь неизвестно, когда ещё удастся попасть в подобную ситуацию.       Конечно, хочется верить, что возможность ещё будет, всё-таки поведение Арсения начинает вызывать вопросы — то ли он становится мягче, откладывая свою категоричность в сторону, то ли Антон видит то, что хочет видеть. Но совершенно очевидно, что доверие у Арсения осталось, о чём говорит его спокойный сон в Антоновых объятиях.       Может быть, у них и не получится восстановить прежние отношения, но тёплыми, почти семейными, они наверняка могут стать.       Антон проводит пальцем по его лбу и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Сейчас Арсеньево лицо не хмурое и не задумчивое, какое бывает в последнее время, между бровей нет складки, а губы не напряжены; сейчас он, сам того не осознавая, через соприкосновение тел передаёт необходимое для текущих обстоятельств умиротворение.       И именно в этот момент — не в экстремальной ситуации, не под действием ярких эмоций, а в совершенно спокойной обстановке — Антон так чётко осознаёт постоянную близость смерти.       И это осознание, в отличие от первых дней пребывания на Пустоши, его не тревожит. Дело даже не в том, что благодаря осторожности с ними пока не случилось ничего из того, чего он так боялся, ведь впереди — ни малейшего просвета в истории с исчезновением Витали. Дело в том, что Антон наконец обнаруживает в полной темноте нужный огонёк и идёт за ним, преодолевая все препятствия, страх и тревогу, и он готов сделать что угодно, лишь бы этот огонёк продолжал гореть.       Естественно, тот имеет вполне конкретную форму: человеческое тело, цвет глаз, рост и голос; естественно, речь идет об Арсении, который, как и прежде, вызывает желание защитить, уберечь, прыгнуть выше головы — и вполне успешно. Его роль в жизни Антона — главная, ключевая, и Антон не боится собственной смерти. Антон боится в этой схватке потерять Арсения навсегда.       Он укладывается щекой на голову Арсения и прикрывает глаза. Сердце бьётся сильно-сильно куда-то в сторону чужой лопатки, и Антон сжимает руки, буквально вдавливая Арсения в себя, и вздыхает.       Что бы там ни было дальше, ощущение, что скоро всё очень сильно изменится, толстым слоем накрывает все остальные мысли. С ним Антон всё-таки погружается в поверхностный сон.       А просыпается он сразу же, как только Арсений пытается улизнуть из крепких объятий. Тот, заметив, что его попытки не увенчались успехом, тут же пытается заполнить тишину:       — Надо ехать дальше, пока не стемнело. — И уже активнее отстраняется, поправляя на себе примятую одежду.       — Да, поехали, и дождь закончился, — подмечает Антон, косясь в сторону улицы, хотя взгляд всё равно липнет к смущённому лицу. Арсений одним движением заправляет волосы за уши, мгновение мнётся и спрыгивает наружу.       Антон сушит свои ботинки прямо на спине паука, пока спускающееся к горизонту солнце ещё может помочь ему в этом деле. Правда, намокают уже брюки из-за покрытого мелкими каплями металла, но это оказывается гораздо меньшей проблемой из остальных. Паук, стоит заметить, очень ответственно подходит к задаче и действительно приводит их к нужным локациям, а следующий завод на первый взгляд кажется крупнее предыдущего, но схема всё та же — проходная, табличка, высокая трава.       Антон остаётся на месте из-за недосушенной обуви, когда Арсений проверяет адрес, и осматривается. Вблизи с одной стороны — лесополоса из редко растущих деревьев, с другой — большое поле, позади — разбитая временем трасса города и несколько больших серых зданий. Промзона. Скучно, пусто и уныло — впрочем, ничего нового и необычного, и Антон почти отчаивается, пока Арсений не выходит с другой стороны оказавшейся открытой проходной и не начинает вручную тянуть ворота изнутри.       — Чё там? — кричит Антон.       — Это оно!       Он весь подбирается на месте и начинает с бо́льшим энтузиазмом всматриваться в стены завода. Тот действительно достаточно большой: несколько корпусов, крупных и не очень, широкая площадь перед ними — по её углам осталась брошенной различная спецтехника, — заросшие, едва виднеющиеся каменистые дорожки, по которым ранее ходили люди, и разбитый асфальт. Всё ещё заброшка — и вновь непонимание, что и где искать. Антон тяжело вздыхает, осознавая, что на поиск «чего-то необычного» у них может уйти вся ночь.       Арсений подзывает паука и машет рукой. Тот неспешно заходит на территорию и останавливается за пределами ворот, пока Арсений толкает створки обратно. Антон, решая не оставаться без дела, натягивает всё ещё мокрые ботинки на ноги, морщится от прохлады — впрочем, можно и потерпеть, если наконец удастся разгадать эту странную загадку — и спускается.       — Куда пойдём? — спрашивает он, когда Арсений, справившись с воротами, подходит ближе.       — Не знаю. Давай в главный корпус, а там разберёмся. И гогглы держи рядом на всякий случай.       — Они у меня. — Антон мягко хлопает ладонью по поясной сумке и оборачивается.       Покосившиеся входные двери самого большого корпуса смотрят прямо на них, несколько этажей здания величественно возвышаются и пугают количеством площади, которую необходимо пройти, а побитые стёкла в окнах только добавляют повода мурашкам неприятно пробежаться от загривка. Антон ведёт плечами и поджимает губы, опуская взгляд обратно к первому этажу.       — Ладно, чё, давай искать, — понуро говорит он.       Однако не успевает он сделать и шага, как одна из дверей раскрывается, а в проёме появляется молодой человек.       Антон округляет глаза и рефлекторно пятится назад, вытягивая руку в сторону Арсения, но и тот не остаётся в стороне, замечая новое лицо, и тоже отступает на шаг.       Незнакомец, напротив, выходит на улицу и бодро спускается по небольшой лестнице, с интересом осматривая гостей. Сам он кажется ровесником, примерно на голову ниже Антона, крепкий и широкоплечий. Светлые волосы ровным пробором уложены на голове — очевидно, не скитается по Пустоши, да и одет опрятно: в деловой костюм-тройку с однотонным жилетом под пиджаком. Происходящее вызывает всё больше вопросов и сомнений.       — Антон, Арсений? — интересуется незнакомец, подходя ближе.       Антон безуспешно пытается нащупать позади металлическое тело, стараясь не сводить взгляда с человека перед собой, и в итоге, косясь за плечо, замечает, что хелпер уже повернулся мордой, возвысился над головой и теперь тихо рычит.       — Стоп! — говорит незнакомец и взмахивает рукой, смотря в морду паука. Он ведёт ладонью к земле, и — удивительно — металлическая голова от его незамысловатых действий послушно склоняется.       — Что происходит? — шепчет Антон тихо, но так, чтобы все присутствующие могли его услышать.       — Мы вас ждали, — приветливо улыбается незнакомец. — Лиза — ваш проводник, верно?       — Лиза, — неуверенно отзывается Арсений и спотыкается на полуслове. — Верно.       — Мы? — Антон цепляется за услышанное, хмурится и вновь с головы до ног рассматривает незнакомца — за последнюю минуту в нём ожидаемо не произошло никаких изменений.       — Да, — кивает тот и вновь взмахивает рукой, теперь указывая в сторону открытой позади него двери. — Добро пожаловать в наш бункер.