Сила Пустоши

      Когда Антон в первый раз открывает глаза, он долго не может понять, где находится, в темноте щупает стену и всматривается в окружающее пространство. Найдя взглядом всё ещё спящего на соседней койке Арсения, он наконец вспоминает обстоятельства их нахождения в этой небольшой, почти незнакомой комнате и вновь засыпает.       Когда Антон открывает глаза во второй раз, Арсения уже нет, из щели под дверью пробивается искусственный свет, а вспоминать, где он находится, не приходится. Тяжесть необходимости решать срочные вопросы оседает в груди, пока он бредёт с зубной щёткой и пастой в руках в уборную, чтобы умыться. Избавиться от неприятного ощущения не выходит, настроение портится с каждой секундой, но больше всего интересует, куда вообще подевался Арсений? Находиться в едва знакомой обстановке и разведывать её в одиночку оказывается неприятно — пожалуй, Макс был прав, что вдвоём адаптироваться им было бы комфортнее.       В уборной горит яркий холодный свет, а перед зеркалом у моек обнаруживается широкоплечий и светловолосый молодой человек. Он поёт себе под нос, орудуя зубной щёткой во рту, даже когда Антон подходит к одной из раковин. Хочется напитаться его беззаботностью, но переключиться с засевших в голову насущных вопросов по-прежнему не получается.       Антон смотрит в отражение, встречается взглядом с незнакомцем, замечает, что тот не просто широкоплечий, а прямо-таки накачанный: одно его плечо в обхвате, наверное, с три Антоновых — сколько же белка он ест в день и откуда он у него в этих условиях жизни?       — Здоро́во, — говорит тот, сплёвывая пасту в слив, и приветливо улыбается.       — Мгм, — отзывается Антон. Он бы сказал чуть больше, не имея зубной щётки во рту и огромного количества загонов в голове; сейчас знакомиться и общаться хочется меньше всего.       — Ты который из «А»? Новенький же?       Здоровяк вытирает лицо полотенцем, закидывает его на плечо и подходит ближе. Теперь избежать разговора точно не выйдет, поэтому Антон тоже заканчивает умываться, обливает лицо водой и выпрямляется, привычно оказываясь на голову выше любого среднестатистического человека.       — О, здоровенный какой.       — Сам-то, — бубнит Антон, кивая на чужие плечи. — Что значит который из «А»? Это у вас распределение какое-то?       — Ага, распределение, — смеётся тот, — по именам. Я знаю, что вчера прибыли Антон и Арсений, ты который?       — Я тот, который Антон.       — Понял. А я Журавль, приятно познакомиться.       Названный Журавлём крепко пожимает руку и, всё ещё держа за кисть, разворачивает её тыльной стороной к себе.       — Ты откуда такой загорелый? С юга, что ли?       — С юга, — кивает Антон, наконец высвобождая руку из хватки. — Из соседней страны.       — Ни хрена себе, — удивляется Журавль, демонстрируя крайне живую мимику лица, — как тебя сюда занесло? Не сидится спокойно?       — Есть причины. — Антон пожимает плечами и обводит взглядом туалетные кабинки. Пора бы закончить странный приветственный разговор, но один вопрос всё-таки требует быть озвученным: — А что у вас за зверинец тут? Вчера я встретил Зайца, сегодня, вот, Журавля. Позывные какие-то?       Журавль смеётся, и почему-то его настроение ввиду пониженного собственного не раздражает, а успокаивает. Словно сейчас, в текущих условиях, Антону требуется убедиться, что людям здесь спокойно, что никто не держит их тут насильно и не напрягает. С другой стороны, пока неизвестно, какую роль новый знакомый выполняет в этой команде — он как раз похож на того, кто может использовать силу и напрягать других.       — Да не, просто кликухи, хотя быть единственным Журавлём тут удобнее, чем когда люди пытаются понять, какой из Дим им нужен.       — Так ты Дима? — Антон наконец переключает всё внимание с осмотра уборной на лицо Журавля, словно по нему будет понятно, тот ли Дима стоит перед глазами. — У которого сигареты можно заказать?       — Такая у меня репутация, значит, — делано обижается Журавль и качает головой, хотя добрая улыбка всё равно скользит по его губам.       — Не, я ещё про презервативы знаю, — хмыкает Антон, вдруг находя в себе силы на ответную улыбку. — Мне не надо просто, а сигареты надо.       — Ну это ты погоди, может, всё-таки понадобятся однажды. — Журавль ободряюще хлопает его по плечу. — Короче, заглядывай, если что, закажем. — Он отходит к двери и хватается за ручку. Антон тормозит его вопросом:       — Куда заглядывать-то?       — Спроси у ребят потом в коридоре, где мой кабинет. Только упоминай Журавля, а не Диму, а то потеряешься.       — Понял, — с улыбкой кивает Антон и провожает взглядом нового знакомого. Ладно, Журавль на первый взгляд кажется безобидным, и, может, тут действительно бывает весело, как говорила Лиза, если в команде есть кто-то такой же открытый и способный разговорить.       Правда, от упоминания презервативов и того, что они могут понадобиться, возникают противоречивые чувства. Пока голова забита Арсением, едва ли получится переключиться на кого-то ещё, да и какова вероятность найти здесь того, кто окажется тех же взглядов? Про Арсения в этом плане думать уже неудобно — с ним всё понятно: никакой романтики и огромная привязанность, без которой Антон, наверное, не вывез бы этот поход в принципе. Оттого и его отсутствие рядом становится напрягающим фактором. Когда Арсений где-то неподалёку, гораздо проще смотреть трезвым взглядом на весь окружающий их пиздец и идти в бой, а сейчас Антон чувствует себя будто отбившимся от стаи, потерянным, несмотря на то что вокруг него гораздо больше, чем один человек.       Поэтому, закончив утренние процедуры, он бредёт в столовую и постоянно всматривается в проносящиеся мимо лица незнакомых ему людей. А когда Арсений обнаруживается завтракающим за одним столиком со Славой, вдруг становится так легко, словно прежде Антон тащил за собой гигантскую гирю, а сейчас та в момент испарилась. Наверное, это неправильно быть настолько зависимым от близости конкретного человека, но Антон решает подумать об этом позже. Велика вероятность, что он забьёт на это и будет и дальше искать Арсения взглядом.       А пока он забирает поднос с завтраком, в котором ожидаемо не предусмотрено жареной картошки, но имеются салат из свежих, вкусно пахнущих овощей и пара тостов, и бредёт к запримеченному столику.       Слава, видимо подчёркивая собственный статус, снова одет с иголочки в костюм с жилетом под пиджаком. Выглядит стильно, но всё ещё немного непривычно.       Хотя и Антон, и Арсений в своей простой, удобной для прогулок по Пустоши одежде выделяются гораздо больше среди остальной команды, которая не упускает возможности покрасоваться различными аксессуарами и на одежде, и на теле. Пожалуй, стоит начать брать с них пример и перестать походить на дикарей.       — Чё не разбудил? — с ходу говорит Антон, приземляясь на соседний от Арсения стул, и кивком здоровается со Славой.       — Вообще-то я пытался.       Антон тянется рукой к подносу Арсения, планируя указать на лежащее на нём яблоко, и тот, не дожидаясь, тут же его передаёт. Это происходит почти бездумно, как и все те годы вместе, когда Антону доставались все яблоки из-за арсеньевской реакции организма на них. И теперь он глупо смотрит на румяную кожицу, пока в горле что-то надламывается оттого, каким бытовым и одновременно болезненным оказывается это действие.       — Как спалось, Антон? — интересуется Слава, заставляя поднять на него взгляд.       — Нормально, — пожимает плечами Антон и наконец приступает к приёму пищи. — Тут довольно тихо ночью.       — Это же бункер. Стены толстые, да и ребята обычно за день уматываются и ночью спят, поэтому тихо.       — Кстати, м-м, у меня накопилось много вопросов насчёт бункера и вашего здесь пребывания.       Антону настолько надоело этими вопросами задаваться, что он решает идти напролом — всё-таки вчера ему пообещали предоставить все ответы и молчать больше не имеет смысла. Внутренних сил сдерживать свой интерес также осталось по минимуму.       — Да, конечно, спрашивай, я постараюсь на всё ответить, — невозмутимо говорит Слава, ковыряясь вилкой в своём салате и не разделяя застрявшего в Антоне напряжения. Естественно, ведь он знает гораздо больше тех, кто прежде и не подозревал о наличии на Пустоши целой команды прячущихся людей. И это его спокойствие невольно задевает.       — Откуда здесь электричество и вода?       — О, я думал, вопросы будут посложнее, — искренне удивляется Слава. — Электричество вырабатывают генераторы, а для экстренных случаев у нас есть доступ к источникам на военной базе — считай, подтыриваем у них немного энергии, если вдруг заканчивается топливо. Хотя, конечно, это довольно рискованно, поскольку скачки они могут заметить, и мы стараемся всегда держать всё в запасе. С водой так же. Есть скважина, из которой мы качаем воду, но также есть доступ к трубам с базы.       — То есть она совсем недалеко?       — Относительно недалеко, да.       — Понятно. Тогда дальше: что это за место? Вы его нашли или отстроили сами? Что вы здесь делаете? — тараторит Антон, с трудом успевая остановиться, ведь вопросов накопилось уже слишком много.       — Мы его нашли несколько лет назад. Прежний бункер, в котором жили наши родители вместе с нами, однажды обнаружили, и нам пришлось бежать. — Голос Славы приобретает серьёзный оттенок, словно он переворачивает страницу книги, переходя к более мрачной главе. — Это был тяжёлый день, и, к сожалению, выжил не каждый член команды — от нас хотели избавиться не самым гуманным методом, поскольку мы все нигде не числимся. Во времена трагедии было так, что если ты не отметился в городе под куполом, то автоматически считался мёртвым. И нет ничего проще, чем избавляться от мертвецов.       Слава грустно хмыкает, а в Антоне исчезает весь запал — на его место приходит уважение к людям, что не испугались и нашли в себе силы на продолжение своей деятельности. Вероятно, для них она имеет особое значение.       — Мне жаль, — хмуро говорит Антон, косясь в сторону Арсения, что, поджав губы, прячет взгляд в кружке с чаем.       — Да, мне тоже, — отвечает Слава и продолжает: — Мы долго искали место, которое подойдёт нам и по расположению, и по удобствам, и позаботились о том, чтобы история не повторилась. Безопасность стала нашей основной задачей. Затем началась организация всего, что ты видишь вокруг себя. Мы отпустили часть людей, которые после случившегося не захотели оставаться, а также прособеседовали и распределили каждого на своё место, чтобы работа была более слаженной. Ведь именно поэтому первый бункер и обнаружили — человек то ли специально, то ли по глупости рассекретил и нашу деятельность, и местонахождение. Узнать у него реальную причину мы не смогли, ведь человека уже не было.       — Идиот, — тихо комментирует Арсений.       — Намного хуже, — Слава грустно улыбается. — Теперь отбор в команду стал жёстче, за каждого прибывшего проводники отвечают головой. Ладно, не настолько строго, мы тут всё-таки уважаем друг друга, но все понимают уровень ответственности.       — Хорошо-о, — тянет Антон, когда Слава замолкает. — И что вы в итоге здесь делаете? «Команда сопротивления» — как это? Трагедия уже произошла, города буквально закрыты на въезд и выезд, что вы пытаетесь изменить?..       — Глобально — ничего. Наши силы не настолько велики, чтобы изменить устройство страны и заново отстроить все города. Но мы, как бы так сказать, — Слава делает паузу и задумчиво чешет подбородок, — немного пакостим.       — Вы — что? — удивляется Антон. — Всё это... ради пакостей?       — Не обесценивай, Антон, — улыбается Слава. — Мы мешаем сделать ещё хуже.       — Куда ещё хуже-то?       — Поверь, есть куда. Мы дистанционно влезаем в программы военных, обрываем связь, в общем, делаем так, чтобы их работа стала тяжелее.       — Но если всё уже произошло, чем они продолжают заниматься здесь?       — Они контролировали движение Сегбузов все эти годы, а мы смогли забрать часть их контроля. Таким образом многие Сегбузы стали автономными, начали чаще попадать на хелперов, и те, в свою очередь, их уничтожали. В последние годы их стало совсем мало, встреча Сегбуза на Пустоши теперь редкость, а оставшихся стараются часто не выпускать.       — Мгм. А что за история с пропажей хелперов?       — С этим мы ещё разбираемся. Пока всё на уровне предположений.       — И какие имеются?       — Ну, — Слава задумчиво жуёт губу, — я предположил, что их собирают, чтобы Сегбузы могли свободнее передвигаться без риска быть убитыми.       — Получается, — хмурится Антон, — это следствие вашего вмешательства?       — Погоди, — Слава приосанивается, явно задетый высказыванием, — не перекладывай на нас вину за действия военных. Во-первых, мы сделали Пустошь более безопасной, отчего многие, кто решил сбежать, стали успешно добираться до границ. И наша задача — довести дело до конца. А во-вторых, мы и с хелперами разберёмся. Они наши друзья, и мы бы не хотели, чтобы их становилось меньше.       — Они — ваши помощники, — твёрдо говорит Антон, не сводя взгляда с глаз напротив. Воспоминание о том, как Слава общался с хелпером, на котором они прибыли, ещё свежи, — а не друзья.       — Ты прав. — Слава примирительно поднимает ладони к груди. — Я имел в виду, что их нахождение на Пустоши в наших интересах. Они помогают и нам, и беженцам. В наших планах создать безопасный коридор при участии хелперов из каждого города и для всех желающих.       — Это вообще реально?       — Вполне. Часть городов уже имеют подобные. Мы консультируем каждого, кто хочет покинуть страну, и помогаем им с передвижением.       Картинка наконец складывается, и становится понятно, почему собравшиеся здесь люди не стали бросать это дело, несмотря на то что реализация всего, о чём говорит Слава, кажется крайне небезопасной деятельностью. Впрочем, всё, что связано с Пустошью, априори небезопасно — даже если рядом с тобой гуляет гигантский паук, способный уберечь от большинства проблем. Антон убедился в этом на собственном опыте.       — Я понял. Но меня всё-таки интересует решение вопроса с исчезновением хелперов.       — Да, я знаю, почему вы здесь, и ваше содействие может оказаться нам очень полезным. Если вы оба, — Слава осматривает опустевшую посуду на подносах, — уже доели, мы можем продолжить наш разговор у меня в кабинете.       Антон относит свой поднос обратно к ребятам с кухни; Арсений ступает следом, и Антон оборачивается и, встречая взглядом задумчивое выражение лица, произносит:       — Ты всё это знал?       — Нет. Тоже впервые услышал. — Арсений трясёт головой, словно сбрасывая наваждение, и передаёт поднос работнику.       — О чём вы болтали всё это время тогда? — хмурится Антон, направляясь к выходу плечом к плечу с Арсением. Тот вновь куда-то улетает по следам собственных мыслей и возвращается лишь спустя долгую паузу:       — Светская беседа, — хмыкает он и загадочно улыбается — так, словно пытается прочитать причину возникновения Антонова интереса.       Антон же сам понятия не имеет, почему его это интересует, но читает эмоции Арсения лучше своих собственных. И надеется, что тот успешно справляется с тем же самым, находя в глазах Антона имеющееся замешательство.       По правде говоря, что-то в Славе напрягает, но понять, что именно, Антон не может. Оттого и его приватные разговоры с Арсением вызывают тревогу — хочется знать обо всём, что тот может говорить им обоим, даже если это бытовые вопросы о качестве сна в окружении новых стен.       Слава ожидает на выходе из столовой и ведёт по коридорам туда, куда Антон ещё не имел возможности зайти. Он осматривается, стараясь запомнить дорогу до кабинета, встречает всё новые лица на пути и не перестаёт удивляться количеству людей в команде. Новые знакомства буквально поджидают на каждом углу, но Антон по-прежнему не планирует надолго здесь оставаться и эти знакомства заводить. Хотя чуть позже всё-таки стоит заглянуть к Журавлю.       У Славы он принципиально о нём спрашивать не будет — одновременно и неудобно после произошедшего в столовой допроса, и не хочется заводить бытовые разговоры, пока доверием к нему даже не пахнет. Наверное, будет лучше найти Лизу — та наверняка поделится местонахождением Журавля, а ещё она вдруг смещается на ступень ниже в списке людей, которым Антон не доверяет.       — Прошу. — Слава толкает металлическую дверь без единой надписи и пропускает их внутрь помещения.       То довольно небольшое, вмещает в себя стол, три стула — один с одной стороны стола и два с обратной, — компьютер и шкаф. Пожалуй, в бункере с ограниченной площадью не до пафоса и красивого вида из окна, которые можно встретить в городе в кабинете редактора, например. Антон не раз в таких бывал, когда ездил по издательствам в начале своего карьерного пути.       Мебель, к слову, вся разная, не сочетающаяся друг с другом по тону и стилю — видно, тоже принесена с поверхности. Пока Антон садится на один из стульев, а Арсений занимает соседний, Слава уже активно клацает компьютерной мышью.       — Я в общих чертах наслышан о вашей деятельности, — начинает он, не отрывая взгляда от экрана, — но хотел бы узнать у вас лично, что именно вы умеете, чем занимались на Пустоши ранее и какими навыками владеете.       Антон переводит растерянный взгляд на Арсения, что тут же отводит свой в сторону, явно принимаясь размышлять над ответами. Антону же не приходит в голову вообще ничего — пусто, перекати-поле; он может без запинки рассказать об Арсении и его навыках, но о своей пользе в команде не имеет и малейшего представления.       — Я был карманником, — уверенно говорит Арсений. — Долгое время, пока жил в стране, и практически без осечек.       Антон только сейчас осознает, насколько непривычно слышать это от Арсения. После переезда они оба перестали упоминать в разговорах с другими людьми его предыдущую деятельность — никому не будет комфортно общаться с вором, даже если он больше этим не занимается.       — Любопытно. — Слава, явно не зацепившись, задумчиво чешет подбородок. — Что ещё?       — Ещё... — Арсений быстро моргает, бегая взглядом вокруг себя, и заметно волнуется, поэтому Антон решает добавить:       — Он очень классный вор, как бы это ни звучало. — Он ловит удивлённый Арсеньев взгляд и отводит свой в сторону Славы. — Не клептоман, а по делу. Стащит всё, что захочешь, и так, что этого никто не заметит. Я даже спустя долгое время так и не понял, как он это делает.       Глаза Славы начинают блестеть интересом, а у Антона развязывается язык — говорить об Арсении действительно оказывается проще, чем о себе.       — И искусно скрывается. Как белка прыгает, серьёзно, я никогда ничего подобного не встречал. Мы... Однажды я бежал за ним и думал, что лёгкие не выдержат, а ему хоть бы хны. Залезет на многоэтажку — и глазом не моргнёт.       — Ого! — Слава, кажется, существенно меняет своё впечатление о навыке Арсения. — А почему ты за ним бежал?       — Вообще это случилось, когда он спёр у меня часы. — Антон, несмотря на контекст, тепло улыбается. — Я тогда сразу заподозрил неладное, потому что примерно чего-то такого и ожидал и не захотел расставаться с часами. Пришлось бежать — правда, это оказалось сложнее, чем я думал, как раз потому, что Арс умеет хорошо скрываться.       — Получается, ты его догнал? Раз вы в итоге познакомились. — Слава смотрит в ответ безотрывно и приподняв брови — видимо, плещется искренний интерес к истории.       — Да, я... Мне повезло, — тушуется Антон, напоминая себе, что его цель — рассказать об Арсении в лучшем ключе.       — Я бы поспорил, — наконец вступает Арсений, и Антон, поднимая на него глаза, встречается с благодарностью во взгляде. — Не каждый смог бы забраться на крышу.       — Я был в состоянии аффекта.       — А кто-то бы растерялся и упустил карманника, оставшись стоять под балконами и тупо смотреть на то, как он скрывается.       — Я... Ладно, — вздыхает Антон.       — Вообще, я ещё хотел рассказать, что неплохо разбираюсь в механике. — Арсений поднимает в воздух левую руку и сжимает металлические пальцы в кулак.       — А, да, я заметил! Ты сам собрал? — с восхищением интересуется Слава.       — Это первая готовая модель, но позже были и другие — сейчас я собираю импланты и протезы для нуждающихся.       — Да-да, Лиза говорила, что вы вместе работаете в институте, но не упоминала, что ты их ещё и собираешь.       — Он лучший специалист в городе, — тихо добавляет Антон, вновь решая, что Арсений упускает самое важное. — И точно один из лучших в стране.       — С чего ты взял? — хмурится Арсений.       — Перестань, тобой везде интересуются и приглашают на конференции выступать, даже, вспомни, с другого материка приезжали и звали к себе. Это же неспроста.       — Ничего себе, Арсений! — восклицает Слава, откидываясь на стуле. — Теперь я буду ломать голову над тем, куда тебя определить, такие руки нельзя упускать.       — Хорошо. — Арсений промаргивается, и, кажется, Антон даже замечает лёгкий румянец у него на щеках. — Как скажешь, я готов ко всему.       — Это замечательно, — улыбается Слава и что-то быстро вбивает в компьютер. — Антон, расскажи теперь о себе.       Весь запал, так удачно ушедший на рассказ об Арсении и впечатление Славы, тут же исчезает, и Антон начинает чувствовать себя последним дураком. Точнее, конечно же, он сумел найти себе место в жизни, не считая того, что в последнее время и там всё наперекосяк, но на Пустоши, в команде, занимающейся серьёзным делом, Антон, по ощущениям, разве что хуи пинать умеет.       — Вообще я писатель, — нерешительно говорит он. — Но я понимаю, что здесь это не нужно.       — Верно, — кивает Слава, отвлекаясь от экрана, — но, может быть, ты умеешь что-то ещё? Чем ты занимался на Пустоши?       — Ну, я... — Антон тяжело сглатывает, стараясь собраться с мыслями. — Я просто изучал её, гулял с хелпером и…       — Антон! — вздыхает Арсений и делано закатывает глаза. — Слав, кто вам таскает мебель и всякие мелочи с Пустоши? Вы же не из города это заказываете?       — Сами приносим, — неуверенно отвечает Слава, — кто что найдёт при случае.       — Дай Антону задачу принести что угодно, и он найдёт лучшее в кратчайшие сроки. Из-под земли достанет, но найдёт, — Арсений косит хитрым взглядом, — хоть фамильную драгоценность за три пизды отсюда.       — Драгоценности не нужны, — смеётся Слава, — особенно за три пизды. Но, вообще-то, нам многое стоит обновить — мебель в комнате отдыха совсем расшаталась, и времени не хватает её заменить.       — Вот! — Арсений взмахивает рукой в подтверждение своих слов. — А ещё стул в столовой, на котором я сидел, на последнем издыхании.       — Чёрт, — хмурится Слава, — я просил проверить их и починить, извини, Арсений…       — Так можно же новые принести, подправить их при необходимости. Антон, кстати, может и этим заняться, если что. Он хорошо ладит с мебелью.       Антон изо всех сил старается отогнать мысль о сломанной однажды кровати, которую пришлось в срочном порядке ремонтировать перед отходом ко сну. Так не вовремя это воспоминание настойчиво врезается в голову со всеми деталями причины поломки.       — Это звучит очень привлекательно. — Слава уверенно кивает и возвращает взгляд к экрану компьютера. — Тогда, Антон, сразу попрошу тебя пройтись по бункеру и посмотреть, что стоит заменить. Можешь у команды поспрашивать, ну и стулья никогда лишними не будут, — говорит он, одновременно перебирая пальцами по клавиатуре. — Как только соберёшься на Пустошь, подойди ко мне, я выделю тебе хелпера и расскажу, как выбраться наружу удобным путём.

***

      Когда Антон с Арсением выходят из кабинета, оставляя Славу заниматься своими делами, Арсений, не медля, ступает в сторону, явно намереваясь уйти и не предусматривая нахождение Антона рядом с собой.       — Ты куда? — тормозит его Антон, растерянный от такой скорой разлуки. Мало того, что он не успел за это утро остаться с Арсением наедине, чтобы обсудить произошедшие изменения в их рутине, ещё и начинает чувствовать беспричинную отстранённость по отношению к себе.       — Заниматься своими делами? — полувопросительно отвечает Арсений, оборачиваясь. Кажется, что он спрашивает разрешения на свои действия, но Антон знает, что он лишь создаёт видимость — сейчас его лучше не дёргать. Напряжение вибрирует в воздухе, и Антон теряется, не понимая, что стало причиной его появления, поэтому молча кивает, не решаясь сказать ни слова.       Когда Арсений уходит, Антон бредёт в противоположном направлении по коридору, не зная куда податься. Сейчас он в замешательстве — от всего вообще. В первую очередь от осознания, что отношения с Арсением, как по щелчку, изменились по прибытии в бункер. Ещё недавно казалось, что всё налаживается, что они наконец нашли и распутали нить, что связывала обоих; истончившуюся, потрёпанную, но ещё существующую. Антон складывает произошедшие за утро события и понимает, что с самого начала что-то было не так. Возможно, так Арсений адаптируется, и ему нужно время привыкнуть к новым стенам и всё осознать — Антон уже и не помнит, как было пять лет назад, в первые дни после пересечения границы, — но ему самому сейчас как никогда требуется близкий человек рядом.       Среди чужих холодных стен и дверей он чувствует себя потерявшимся ребёнком, желающим спрятаться куда-нибудь и переждать. Всё сейчас кажется странным, неправильным, и больше всего расстраивает тот факт, что назад дороги нет. Только вперёд, в самое пекло, и его внутреннему ребёнку, испугавшемуся не просторных полей и выжженных деревень с Пустоши, а отсутствия рядом близкого человека, требуется взять себя в руки и резко повзрослеть.       — О, Антоха! — раздаётся со стороны, и Антон промаргивается, оборачиваясь в сторону звука.       — Привет, — он вежливо дёргает уголками губ, — снова.       Журавль — а именно он попадается Антону второй раз за утро — подходит ближе и беззастенчиво берёт его за локоть, подталкивая дальше по коридору.       — Меня искал?       — Вообще нет, но, — Антону становится неловко от чужой излишней тактильности, однако он старается не зацикливаться на этой новой странности, и так и бредёт с Журавлём под руку, — я хотел найти того, кто поможет найти тебя.       — Тогда тебе повезло, мы прямо у моего кабинета.       Он отходит в сторону и толкает одну из таких же неприметных дверей, как и остальные, жестом приглашая внутрь. Это помещение площадью уже больше, чем кабинет Славы, но оно и понятно: повсюду металлические стеллажи, забитые различной мелочью, коробками и пакетами — склад. Антону атмосфера этой комнаты напоминает Серёжину мастерскую, и он понимает, как сильно, оказывается, скучает и по ней, и по временам, когда можно было беспрепятственно до неё добраться. Да и с Серёжей встретиться… Сейчас о таком можно только мечтать и верить, что однажды они ещё пересекутся.       Журавль садится за стол, закиданный различными мелкими предметами, и подталкивает ногой стул на колёсиках к Антону.       — Падай.       Антон слушается и с чувством приземляется, но тут же укатывается куда-то вглубь склада и тормозит себя ногой только у одного из стеллажей.       — Э, ты осторожней, собирать сам будешь.       — Прости, — Антон катится обратно ко столу и весь подбирается, вновь испытывая неловкость — теперь уже от собственных действий.       — Да забей, — смеётся Журавль и машет рукой. — Заказывать-то будешь что-нибудь?       — Сигареты?       Журавль с хитрой улыбкой на лице раскрывает ящик стола и кидает на стол две пачки сигарет — не тех, что Антон курит обычно, но тоже неплохих.       — Экспресс-доставка? — хмыкает Антон, пряча сигареты в кармане. — А что у тебя там ещё есть?       — Смотря что тебе нужно, — упираясь щекой о ладонь, широко улыбается Журавль.       И именно в этой доброй улыбке и живых глазах Антон вдруг находит что-то своё, простое, то, что отзывается в душе каким-то родным теплом. И он не уходит, получив желаемое, а сидит в кабинете до самого обеда, наконец расслабляясь, катаясь на стуле по небольшому участку пола, что не занят стеллажами, смеясь и разговаривая, кажется, обо всём на свете с человеком, которого только сегодня впервые увидел. И Журавль не даёт ни единого намёка на то, что ему стоит покинуть его общество — Антон бы точно заметил, — а активно поддерживает разговор, рассказывая и о себе, и о бункере, и о людях внутри него. Более того, именно его болтовня и заставляет Антона забыть о времени и проблемах, что ждут его за дверью, погрузиться в смешные истории и гоготать так, что смех эхом отлетает от металлических стен.       Антон не помнит, когда последний раз так много разговаривал с человеком обо всём и одновременно ни о чём — словно тот, как отражение его самого, понимает с полуслова. Наверное, так было с Арсением, когда они наконец разобрались со всеми трудностями, приняли окружающую их свободную и спокойную реальность и смогли расслабиться; когда разговаривали и смеялись до самой ночи, а потом засыпали, прижавшись друг к другу. Антон не находит в себе романтического интереса к Журавлю, но определённо видит в нём родственную душу, что раскрывается с каждой минутой все больше.       На обед, который наступает внезапно из-за пролетевшего вмиг времени, они тоже идут вдвоём, а за столик у стены к ним подсаживается Макс — тоже простой и оттого любопытный персонаж.       — Чё как? — говорит тот, тут же закидывая в рот дольку яблока. — Освоился, Антох?       — Ну так. — Антон пожимает плечами, не глядя ест свой обед и в суете столовой всё пытается высмотреть знакомый высокий силуэт.       — Не приставай к нему, — вступает Журавль. — Чувак второй день здесь, он в ахуе.       — Чё, прям в ахуе? — смеётся Макс, не заботясь о том, что его рот уже забит едой.       Антону, как бы он ни старался сосредоточиться на поиске, приходится отвлечься на разговор из-за повышенного к себе внимания. В любом случае Арсения он так и не находит, а просидеть весь обед, всматриваясь в макушки незнакомых людей, наверное, не лучшая идея.       — Немного, — улыбается он. — А вы что, не были?       — Я вырос в этих условиях, — сообщает Журавль информацию, которой Антон, несмотря на часы непрерывного разговора, не владел. Впрочем, учитывая количество его историй, можно было и догадаться.       — А я быстро привык. Потом друганов ещё притащил. — Макс машет рукой в сторону, словно этих «друганов» Антон самостоятельно сможет найти в собравшейся в столовой толпе. — Но мне по приколу было, и смысл в жизни появился, а то всё хуйнёй страдал.       — Ага, ещё скажи, что дело было не в Олеське, которую ты в первый же день здесь увидел.       Макс в ответ на замечание Журавля широко улыбается и прячет лицо за стаканом сока.       — Что за Олеся? — уточнят Антон, находя в этой неутихающей болтовне смысл для самого себя. Теперь он почти не сводит глаз с соседей по столу и лишь изредка поднимает взгляд выше, когда кто-то заходит в двери столовой.       — На Олеську не заглядываться! — строго сообщает Макс, для убедительности поднимая указательный палец в сторону Антона. — Она тут самая красивая, сразу её узнаешь.       — Как он узнает, что она самая красивая, если заглядываться нельзя? — ржёт Журавль.       — Ну, чуть-чуть можно посмотреть, но больше — нельзя.       У Антона, конечно, имеется своя оценка красоты, и по этим критериям на первом месте из находящихся вокруг него людей Олеся точно не будет. Он не исключает, что та действительно окажется красивой, но ни о каком романтическом интересе речи быть не может.       — Договорились, — улыбается Антон, решая не сообщать о том, что не имеет на Олесю и девушек в принципе никаких планов — для Макса, наверное, эта новость была бы скорее хорошей, но не хочется в первый же день заводить тему ориентаций.       В очередной раз поднимая взгляд поверх чужих голов, Антон наконец обнаруживает знакомое лицо. Сначала в столовую заходит Слава, уже привычно приосанившийся, опрятно одетый и приветливо улыбающийся, а за ним появляется и Арсений. Сердце тут же начинает с усердием рваться наружу, нарушая все прежние Антоновы установки. Как бы он ни старался, относиться к Арсению как к другу совсем не выходит. Весь его образ, стиль одежды, изменившийся на городской, плавные движения, тёмные кудри и до боли любимое лицо примагничивают взгляд и заставляют надолго отвлечься от приёма пищи. Арсений проходит вдоль соседнего ряда, направляясь к столу выдачи за Славой, и не дарит ни секунды своего внимания Антону.       Нет, что-то определённо не так.       — Я думал, вы вместе тусить будете, — беззаботно говорит Макс, почти полностью опускаясь лицом в тарелку с супом.       — Он самостоятельный, — бубнит Антон, возвращая взгляд к своему подносу. Журавль, дай бог ему здоровья, никак эту ситуацию не комментирует, а разговор за столом возвращается к менее напряжённой теме.       — Тебя уже распределили? — интересуется Макс.       — Да, я... буду приносить с Пустоши мебель и другие вещи. Кстати, что...       — О! О! — Макс подпрыгивает на стуле, кажется намереваясь озвучить первый заказ. — Ищи магазины со стройматериалами. В округе мы уже все обошли, но вдруг найдёшь нетронутый. Бери всё, что хорошо и плохо лежит — инструменты, крепежи, арматуру, кабеля, для сантехники всякую херню...       — Оно же уже ржавое всё, наверное?       — Да почистим, — Макс со знанием дела машет рукой, — только клеи, герметики и всё такое не бери — оно засохшее.       — Что тебе мешает заказывать инструменты из города? — вздыхает Журавль.       — Знаешь, как Слава ебёт за лишние траты?       — Знаю. А ты лишнее не заказывай...       Антон, слушая вполуха, наблюдает за занимающими стол в отдалении Арсением и Славой. Те о чём-то активно разговаривают и улыбаются друг другу — в этот момент что-то неприятно сосёт под ложечкой, а в груди заметно холодеет. Желание узнать тему их разговора вырастает до небес, пробивая наверняка гигантский слой бункерного потолка, а сердце падает в обратном направлении. Рукоять ложки больно впивается в ладонь, и Антон замечает, что слишком сильно сжал кулаки, только когда слышит собственное имя.       — Антох? Забились? — говорит Макс и, приподняв в ожидании брови, смотрит прямо ему в лицо.       — Ага, инструменты, крепежи, я понял, — хмуро отвечает Антон и опускает взгляд в миску, суп в которой потерял свой прежний аппетитный вид. — А чем ты тут занимаешься? — добавляет он, решая заполнить повисшую наверняка из-за его упавшего настроения тишину.       — Я электрик, — бубнит Макс, а тон его голоса заметно меняется.       Антон не поднимает взгляда, чтобы не столкнуться с вопросительным чужим. Он чувствует себя виноватым из-за смены атмосферы за столом, но ничего не может поделать со вспыхнувшей пожаром ревностью. То, что он чувствовал по отношению к Лизе в первый день знакомства, ни в какое сравнение не идёт с тем, что происходит сейчас. Возможно, дело в том, что Слава ему кажется достаточно привлекательным внешне, но не интересует только по уже известным причинам. Арсений же в своём выборе свободен, и от этого, кажется, каждый орган вибрирует от раздражения.       Прежде Антон уже задумывался о том, что у Арсения мог случиться роман после их расставания, и эта мысль пусть и была колючей, но ранила лишь поверхностно. Сейчас же, когда он наблюдает за Арсением и Славой, больно становится где-то гораздо глубже. Знать о возможных связях, оказывается, не так тошно, как видеть общение любимого человека с другим.       И теперь это, накладываясь на ожидание решения уже имеющихся проблем, делает пребывание в бункере ещё более невыносимым.