Глава 11
26 октября 2024 г., 10:00
Они опоздали.
Антон опоздал. Пока доверял, казалось, знающим людям, пока ждал новостей и слышал о создании плана, пока строил личную жизнь.
Под кожей горит пламя ненависти к бездействию, к самому себе за это бездействие. Он считает себя виноватым за то, что случилось, а вспышками мелькающие мысли о том, что он не мог вмешаться, не имея достаточно сил и компетенции, игнорируются.
Антон всё это время занимался не тем, когда буквально в паре километров от него разворачивалось преступление — против природы, против справедливости, против равновесия, которое начало наступать, когда хелперы стали успешно уничтожать автономно гуляющих по Пустоши Сегбузов.
Перед глазами плывёт, взгляд ловит мимолётные кадры происходящего вокруг — круглые, полные мольбы глаза Лизы; лицо испуганного, будто загнанного в угол Арсения; нахмуренный, уверенный в своих словах Слава. Грань реальности словно растворяется, Антон не чувствует ни смятения, ни страха — лишь боль за тех, кто уже успел попрощаться со своим разумом, и желание спасти остальных.
Он не знает, куда идти и как останавливать процесс. Он только хочет, чтобы это закончилось как можно скорее. Сегодня.
— Антон? — скулит Лиза у плеча и вновь дёргает за рукав.
— Да. Я иду, — твёрдо говорит он и поднимает взгляд на Арсения, что по-прежнему молча стоит в стороне.
Он напитывается его образом, рассматривает каждую черту лица, деталь, что поможет ему не отступить и идти до конца. Желание оградить его от происходящего растёт с каждой секундой; спрятать, запереть на тысячу замков и оставить ждать возвращения.
— Мы идём, — не своим голосом вторит Арсений, и Антон не сразу понимает, что именно он говорит. А когда до него наконец доходит смысл слов, он изламывает брови и трёт их пальцами в попытке расслабить. Но всё тело, словно натянутая струна, напряжено настолько, что в этом нет никакого смысла.
— Мы не готовы, — повторяет Слава. — Арс, ты знаешь, о чём я говорю, и мы не можем рисковать.
— О чём ты говоришь? — низко, на грани рыка спрашивает Антон.
Слава сжимает зубы и прикрывает глаза, будто где-то внутри него борются между собой две стороны. Он не хочет раскрывать все карты — это и так очевидно; в то же время молчать сейчас, когда всем окружающим стала известна причина похищения хелперов, уже нельзя.
— Лиза, Антон, Арсений, — начинает перечислять Слава и смотрит по сторонам. — Дима, Сергей, Максим... — Имена, что он называет дальше, Антону уже не знакомы, поэтому он терпеливо ждёт завершения. — За мной. Остальным разойтись.
Он разворачивается и отходит в сторону, а все названные по именам послушно ступают за ним. Антон замыкает цепочку, пропуская перед собой Лизу, что только сейчас отпускает его рукав. В груди ощутимо дрожит, в ушах пульсирует, а стены вокруг — внезапно строгие, массивные — кричат о том, что надвигающаяся ночь принесёт неизбежные изменения — решение, которого Антон так долго ждал, или же потери, которых хотелось бы избежать.
Слава заводит всех в свой кабинет, где десяти людям оказывается довольно тесно, но это сейчас имеет мало значения. Антон прикрывает за собой дверь и не сводит взгляда со Славы, что встаёт у стола и осматривает каждого присутствующего.
— С некоторыми из вас мы уже имели договорённости насчёт похода на базу, — начинает он, — а кто-то должен впитать сейчас всю информацию по максимуму.
Антон косит взглядом на Арсения, что неотрывно смотрит Славе в лицо. Его веки беспокойно дрожат, а руки крепко скрещены на груди — сосредоточен, но взволнован, если не в ужасе.
— Для тех, кто не имеет понятия о том, что происходит, я объясню. — Слава тяжело вздыхает и расправляет плечи. — На военной базе работают люди. Люди, а не твари, что приняли решение о начале процесса зачистки; учёные, инженеры, программисты, врачи и прочие рабочие, как у нас с вами здесь.
— Они косвенно причастны к трагедии, — говорит кто-то незнакомый в стороне.
— И я полностью с этим согласен, — кивает Слава. — Однако их жизнь не в наших руках, и мы не имеем права её забирать. Каждый, кто находится сейчас там, не должен погибнуть от нашей руки. Наша задача — экологичное наступление и остановка процесса... — он запинается и задумчиво смотрит в сторону, — форматирования.
Антон скрещивает руки на груди и вздыхает. Как красиво звучит чистка разума, фактическое убийство живых существ, что происходит в стенах базы.
— Ключевой момент прежнего плана состоял в том, что работающие там люди должны добровольно покинуть Пустошь: получить сообщения от родных, живущих в городе, уведомления о собрании от администрации, запросы из ведомств о необходимости срочно явиться. Это должно было произойти не единовременно, но в определённый день, который стал бы для нас днём икс, на базе осталась бы всего пара человек, которых мы смогли бы безопасно обезвредить. Однако сейчас, — Слава делает паузу и прикрывает глаза, — такой возможности мы не имеем.
— Но мы можем выслать сообщения, и какая-то часть людей, вероятно, покинет базу? — говорит Лиза.
— Да, именно так. Начни, пожалуйста, с должностных лиц и военных. Затем — учёные, а после — рабочие. Между этапами следует сделать перерыв, чтобы не вызвать подозрений. Главное — избавиться от людей с оружием, но... — Слава вновь вздыхает. — Имейте в виду, что кто-то может остаться. Мы отправимся ближе к полуночи в расчёте на завершение их рабочего дня и отход ко сну. Дима, — он поворачивается лицом к Журавлю, — на тебе охранники. Ты знаешь, что делать. Арсений... на тебе взлом; ключи, имеющиеся у охраны, открывают не все нужные двери. Лиза, Сергей, ваша задача — перед отправкой проверить наш доступ к системе безопасности и сигнализации. Макс, готовься обесточить базу на случай, если с сигнализацией что-то пойдёт не так. В наших интересах остаться с электричеством как можно дольше. Антон, — Слава переводит взгляд на Антона, — твоей задачей будет найти серверную и помещение, где находятся хелперы.
Антон молча кивает. Хелперы имеют отличительную форму, которую при помощи гогглов обнаружить будет несложно. Серверная также должна иметь особенное устройство, наверняка похожее на ту комнату, где сидит Лиза с Серёжей. Антон расслабляет плечи оттого, что услышанное распределение и план, кажется составленный у него на глазах, выглядят довольно разумно и чётко. Слава также перечисляет задания и для остальных, а по завершении, выдержав паузу, говорит:
— Сегодня каждый из нас — инструмент, нацеленный на конкретную задачу, и я настоятельно прошу придерживаться этого плана. Ваши эмоции, — он обводит взглядом присутствующих, — и ваша близость друг к другу не должны препятствовать его исполнению. Я рассчитываю на то, что мы все выберемся оттуда живыми и успешно выведем хелперов.
— Но что будет потом? — вновь раздаётся в стороне незнакомый голос. — Когда мы выйдем, они же вернутся к этой задаче. Всё зря, получается?
— Мы также планируем уничтожить имеющиеся данные о процессе форматирования, — твёрдо отвечает Слава. — В таком случае это значительно замедлит их работу, но спешу напомнить, что мы не имеем достаточно силы, чтобы навсегда остановить деятельность базы. Наша задача — затормозить, испортить, создать условия, в которых их работа окажется невыносимой. Сейчас я прошу вас собраться в дорогу, настроиться и привести мысли в порядок. Ровно в двадцать три ноль-ноль жду вас в главном холле.
Когда народ начинает копошиться, Антон открывает дверь и, не оборачиваясь, уходит в сторону жилых комнат. Мысли роятся, вертятся из угла в угол, всё никак не давая возможности успокоиться. По коже, вздымая волосы, бежит холодный страх. Кажется, что план, озвученный Славой, не должен принести потери, но где-то глубоко внутри царапается выедающая душу тревога.
Садясь на кровать, Антон сжимает в ладонях голову, шуршит волосами и тяжело вздыхает. Неизвестно, что принесёт сегодняшний вечер — победу, возвращение старого друга, ответы на оставшиеся вопросы или же разгромное поражение и пулю в лоб от вторжения на военную базу. Но Антон этот путь выбрал сам; он не знал, как это будет, когда принимал решение вернуться на Пустошь, и не знал, насколько серьёзным он окажется.
Но отступать он также не планирует. Сейчас, когда он буквально стоит в шеренге с друзьями, которые приехали с ним сюда и которые нашлись уже в стенах бункера, с человеком, которого любит всем сердцем, он не может всё бросить, спрятаться, оставить умирать и их, и Виталю, ждущего спасения.
Приходится только доверять судьбе, что сегодня решает отправить их на последнее, самое опасное и, возможно, смертельное задание, и надеяться, что она окажется к ним благосклонна.
Антон переодевается в удобную одежду, в которой гулял на Пустоши до прибытия в бункер, проверяет наполнение поясной сумки, находит рацию и отправляет её в чехол на поясе, и, когда кажется, что он полностью готов к выходу, в комнату заходит Арсений.
— А, ты здесь, — ровным, безэмоциональным тоном говорит он и садится на свою кровать.
— А ты где был?
— Ужинал, — Арсений пожимает плечами и гладит ладонью постель — кажется, недавно застеленную свежим бельём.
Антон даже не обратил на это внимание, а ведь несколько часов назад простыня и одеяло на ней превратились во влажное от пота месиво. Кажется, это было когда-то давно, целую вечность назад, когда в голове, кроме желания, была абсолютная пустота.
— Ты ещё успеешь поесть, если сейчас пойдёшь, — добавляет Арсений, не поднимая взгляда. Антон садится напротив, на свою кровать.
— Не хочу. Не до этого, — упавшим голосом говорит он и наблюдает за тем, как Арсений стягивает с себя водолазку и тянется к ящику тумбочки. Оттуда он достаёт маслёнку и начинает по капле добавлять масло в соединения протеза. — Помочь?
— Да я и сам могу.
— У меня лучше получится.
Весь разговор ровный, тихий, как водная гладь озера в безветренную погоду. На лице не дрогнет ни одна мышца, только тело всё болит и ноет, словно принимая на себя испытываемый перед предстоящей ночью ужас. И Арсений неожиданно такой же — спокойный, ровный, будто подстраивающийся под Антона. И маслёнку он передаёт без единой заминки, когда Антон садится рядом, по левую руку, и начинает помогать со смазыванием труднодоступных мест.
— Ты не поменял часы, — говорит Антон, замечая, что в предплечье закреплены те самые, которые он поставил в первый же день после операции. Правда, время они уже не показывают — стрелки встали и даже не дёргаются.
— Зачем бы мне их менять?
— Ну, — Антон пожимает плечами и задумчиво стучит по стеклу над циферблатом, — не знаю. Надо их к часовщику отнести, не работают.
— Может, батарейка села?
Антон разжимает механизм, держащий часы в руке, и те выпадают ему в ладонь. Он подносит их к лицу, крутит, осматривая со всех сторон, и говорит:
— Не, они же на кинетической энергии, механические. Возможно, влагозащитная прокладка износилась, и внутрь попала вода. Кажется, там есть небольшая коррозия. Вот, смотри. — Он протягивает часы ближе к Арсению, но тот не опускает на них взгляд — он, нахмурив брови, неотрывно смотрит Антону в лицо.
— Сколько им лет? — неверяще спрашивает он.
— Не знаю, пару веков? Я уже чинил их однажды, ставил прокладку как раз, а что?
— Ты говорил, что они отцовские... — Арсений наконец забирает часы из рук и тоже крутит их в пальцах, только не присматривается с целью найти причину поломки, а смотрит с восторгом, словно держит в руках самую настоящую реликвию.
— Да, он отдал их мне, а ему они достались от его предков. По наследству.
Арсений зажимает их обратно в механической руке и поднимает по-прежнему хмурый взгляд. Он молчит, словно обдумывая какую-то серьёзную мысль, и задумчиво водит пальцами по стеклу.
— И ты отдал их мне? Это же буквально семейная ценность. Из поколения в поколение.
— Я отдал их тебе, — Антон кладёт ладонь на переплетение трубок Арсеньевой руки, — потому что ты моя семья и очень мне дорог. В тот момент я не сомневался в этом решении и потом никогда о нём не жалел.
Комната погружается в тишину. Антон хочет предложить вернуться к маслёнке, пока не замечает, как Арсений застывает взглядом на его лице и осматривает каждую деталь — глаза, нос, щёки и губы. Словно знакомится с этими чертами впервые — или пытается запомнить как можно подробнее. Сейчас в его глазах больше нет борьбы, будто та ледяная стена, которую он пытался выстроить, рассыпалась на миллионы осколков, открыв доступ к душе, к тому Арсению, который Антону давно знаком.
Антон лишь едва подаётся вперёд, на крохотные миллиметры, и Арсений, словно рефлекторно, тянется навстречу, позволяя сократить расстояние до мягкого столкновения губами — осторожного, но душераздирающего. Всё внутри переворачивается, ломается от понимания того, что этот поцелуй может стать последним — и Арсений, кажется, тоже это знает.
Антон с силой жмурится и притягивает Арсения за шею ближе, продолжая размеренно двигать губами в ответ на такие же спокойные, мягкие движения.
— Арс, — Антон плавно отстраняется, касается Арсеньева лба своим; он смотрит на щёки, поджатые губы и замечает мелкое дрожание ресниц, — я сделаю всё возможное, чтобы ты выбрался живым. Чтобы мы выбрались живыми.
— Хорошо, — ломающимся голосом отвечает Арсений.
— Прости меня, — Антон отодвигается, чтобы заглянуть в глаза, — я был придурком. Не слышал тебя, не ценил и был самым отстойным в мире партнёром. И я только потом... понял, как долго ты терпел и пытался до меня докричаться. Но я обещаю, что, — голос надрывается от зудящего в горле кома, — если нам удастся пережить эту ночь, я не позволю этому повториться. Разрешаю сразу же въебать мне с ноги, если что-то пойдёт не так.
Арсений тихо смеётся, прикрывая глаза, и Антон улыбается — сейчас, в момент, когда кажется, что мир вокруг них разваливается на части, нет ничего более дорогого, чем видеть эту реакцию на свои слова от самого важного человека в жизни.
— Арс, — на грани шёпота говорит Антон и снова жмурится, гладит большим пальцем по его скуле, а затем зарывается пальцами в волосы на загривке, — я так сильно люблю тебя. Удивительно, что когда-то я тебя вообще не знал, существовал и что-то там делал один, а сейчас... Сейчас я не представляю своей жизни без тебя. — Он задыхается, шумно ловит порцию воздуха и продолжает: — Она серая какая-то, пустая, знаешь, будто в этой жизни... не хватает самой жизни.
Не раскрывая глаз, он чувствует прикосновение к губам и отчаянно целует в ответ. Похоже, это и есть долгожданное воссоединение, согласие, насладиться которым, к сожалению, совсем не осталось времени. Но от ещё одной секунды, мгновения, в который он целует давно знакомые, но самые необходимые губы, мир, наверное, не рухнет.
Или всё-таки да. Ведь в дверь настойчиво начинают стучать, и приходится оторваться, в последний раз пройтись ладонью по щеке и подняться с кровати. Антон тянет за ручку, обнаруживая на пороге Журавля — к счастью, не взмыленного оттого, что быстро бежал, чтобы поделиться очередной сумасшедшей новостью, а вполне спокойного и даже бросающего виноватый взгляд через плечо.
— Прошу прощения, — он прокашливается, — могу зайти?
Антон оборачивается и вопросительно смотрит Арсению в лицо, и только после неуверенного кивка отходит в сторону, в приглашающем жесте вытягивая руку. Арсений поднимается с кровати, когда Журавль ступает внутрь, и обнимает себя ладонью за шею — кажется, что ему неловко, что он по-прежнему по пояс обнажён, и пытается частично прикрыться, но только сейчас Антон вспоминает о налившихся засосах на его шее.
— Я принёс тревожные кнопки на случай, если что-то пойдёт не по плану. — Журавль раскрывает обе ладони, демонстрируя крупные зажимы с круглой кнопкой по центру. — Они подают радиосигнал на все наши рации.
Он делает шаг к Антону и уверенно цепляет зажим на пояс рядом с чехлом рации, а затем разворачивается к Арсению, и его взгляд оценивающе проходится по механической руке. Арсений же нервно дёргает плечами. Наверное, ему, не привыкшему демонстрировать весь механизм посторонним людям, всё-таки немного неловко. Антон знает, что до локтя был его максимум, когда появлялась рабочая необходимость убедить человека, что нет ничего страшного в протезе и с ним можно спокойно существовать. Но израненая ключица, покрытая шрамами от соединений, всегда оставалась закрытой.
— Арс, а твой пояс?.. — Журавль, к счастью, никак не комментирует открывшийся ему вид.
— Да, есть. — Арсению приходится наклониться под кровать за рюкзаком, чтобы вытянуть из него пояс с чехлом и выглядывающей из него рацией.
Журавль вновь оказывается неожиданно тактичным, без лишних слов цепляет зажим и отходит к двери.
— Дим, чё там? — окликает его Антон. — Пока всё по плану?
— Вроде да. Сообщения отправляют, кто-то уже покидает базу.
— А как это отслеживается?
— Датчики движения на дорогах. — Он кажется непривычно серьёзным, непохожим на себя в спокойные дни, когда Антон часами сидел на складе и складывался в пополам от смеха. Это изменение лишний раз подтверждает особенность этого вечера. — Ладно, — он машет рукой и выходит в коридор, — дел — до жопы. И вы там это... не налегайте сильно на свои, скоро выходим.
И с широкой улыбкой он закрывает за собой дверь. Антон дёргает бровями и поджимает губы, виновато косясь в сторону Арсения.
— Теперь понятно, почему смазка такая была, — хмыкает тот, но, кажется, вовсе не злится на чужую осведомлённость.
— Я ему до последнего ничего не говорил, — пытается оправдаться Антон и следит за тем, как Арсений продевает пояс в шлёвки на штанах. — Но он вообще очень адекватно отнёсся.
— Антон, — вздыхает Арсений. — Всё окей. Давай собираться.
***
— А про датчики ты знал? — спрашивает Антон, когда они бредут по коридору к назначенному времени. — Да, слыхал. — А что ещё знаешь? — Не так много, как тебе может показаться, — хмыкает Арсений и с хитринкой во взгляде косится на Антона. — А со Славой что?.. — А что с ним? — У тебя с ним что? — Ничего, Антон, — Арсений вздыхает. — Он женат, и мужчины его не привлекают. Не то чтобы я интересовался, но это очевидно. — Он женат?! — Антон даже тормозит на мгновение, но тут же возобновляет шаг, вспоминая, что на сбор лучше не опаздывать. — Почему я не видел его с женой? — Она в городе и беременна. Они не хотят, чтобы рожала тут, да и условия для родов не самые подходящие. — А что потом будут делать? Ну, когда ребёнок родится. — Слава хочет оставить пост и уехать. Он не скрывает этого, вообще-то, и ты бы знал, если бы не... — Арсений приподнимает бровь и вновь хитро косится на Антона. — Да понял я, — вздыхает Антон. — Всё теперь понял. Ревность к Славе действительно была бессмысленна — и если бы Антон хоть немного не загонялся насчет его возможных отношений с Арсением, то знал бы как минимум о жене. От Лизы, которая пыталась рассказать о том, что Слава вовсе не плохой человек; от Журавля, который каждый раз был перебит, когда заходила о нём речь. Всё это время информация была рядом, но Антон успешно её избегал. — А почему вы так много общались? — Оказывается, он заприметил во мне преемника. Предлагал поделиться устройством бункера подробнее, обучить всему, что знает сам. Он сказал, что, — Арсений чуть понижает голос, когда они проходят мимо компании людей, — мало кто хочет быть лидером здесь. Это тяжело и требует большой концентрации. — Так ты согласился? — Сердце спотыкается, когда Антон представляет развитие отношений в таких условиях. Оставаться он не хочет, но и быть с Арсением на расстоянии тоже. — Нет. — Почему? — Потому что я хочу домой, — вздыхая, говорит Арсений, и они наконец выходят в главный холл. Приходится свернуть разговор при приближении к собравшейся в стороне небольшой части команды. Все неспешно переговариваются между собой, и в мельком услышанных словах Антон не замечает ни намёка обсуждения ближайшей ночи. Словно все либо стараются отвлечься бытовыми разговорами, либо не переживают так сильно, как Антон. Впрочем, последнее маловероятно, судя по нервным почёсываниям рук и тяжёлым вздохам. Когда присоединяются остальные, а за ними — Слава с Журавлём, держа в руках небольшие чёрные коробочки, часы показывают ровно одиннадцать. — Это электрошокеры, — говорит Слава, протягивая коробочки, и Антон, забирая свою, замечает на рукоятке переключатель и кнопку, а на верхней части — два электрода. — На экстренный случай, если на вашем пути появится человек. Помните, что воздействовать на него дольше трёх секунд не рекомендуется. Наша цель — не убить, а обезвредить. Антон прячет электрошокер в карман и ступает следом за Славой, который жестом просит идти всех за ним. Путь оказывается знакомым — где-то там впереди будет проход через катакомбы и пещеру хелперов. А когда бункер и основная часть его обитателей остаются позади, Слава продолжает: — На случай чрезвычайной ситуации мы возьмём с собой хелперов, они останутся в лесу и не будут подходить близко из соображений безопасности. Если нам потребуется экстренное отступление, вызываем их и драпаем с базы как можно скорее. По команде пробегает нервный смешок. Антон чувствует, как скручивает желудок, и пусть эта информация о поддержке хелперов и немного успокаивает, но мысль о возможной срочной эвакуации значительно перевешивает. В любой момент что-то может пойти не так — и это слишком очевидно. Они пересекают выход из катакомб в пещеру, тщательно спрятанный на случай, если кто-то обнаружит её под землёй. Вокруг — густая темнота, но Антон знает, что несколько пар глаз сейчас внимательно смотрят на них со всех сторон. — Свет! — командует Слава, и хелперы единовременно зажигают глаза-лампочки. Кто-то охает от неожиданности, но Антон даже не пытается распознать источник звука. Увидев, как пара людей двигается с места, он направляется к знакомому пауку для приветствия и обмена любезностями. — Привет, дружок. Паук опускает к нему нос, мигает боковыми лампочками на голове и довольно урчит. Антон касается ладонью его подбородка и размеренно гладит, словно пытается успокоить его перед сложным походом — хотя делает это скорее для самого себя. — Заберите у каждого рог! — эхом отскакивает от стен голос Славы. Антон хмурится, пытаясь выцепить из памяти местонахождение рога. Когда Виталя отдавал ему свой, много лет назад, это произошло слишком быстро, неожиданно и с помощью когтистой лапы. Сейчас же Антон толкает ладонью металлический подбородок вверх и заглядывает под шею, где переплетение трубок и выпирающие механизмы не дают возможности его обнаружить. Он осторожно проходится пальцами у соединения шеи и туловища, вымазывается чёрным маслом, но успеха в своей задаче так и не достигает. — Что тут у тебя? — Голос Арсения у плеча вынуждает отвлечься и обернуться. Антон замечает, что Арсений уже прячет за пояс чей-то рог, и вытягивает руку, указывая на шею паука. — Не могу найти. А ты откуда знаешь, где они?.. — Я же их обслуживал, — хмыкает Арсений и тоже заглядывает под подбородок. — Когда это? — Когда ты занимался поисками на поверхности, — улыбается он. — А Слава, узнав, что мы успешно починили Виталю после битвы, попросил осмотреть каждого хелпера здесь. — Я тебя не видел, — хмурится Антон. — Зато я тебя видел. Однажды, когда ты возвращался. Так, — Арсений стучит пальцем у какого-то механизма и отходит на шаг, — у него нет рога. Забрали уже. Антон хотел бы расспросить его ещё немного, возможно, даже пошутить о слежке, но отсутствие рога вымещает все эти мысли. Его забрал кто-то другой? Пусть хелперы и живут уже достаточно продолжительное время на Пустоши, контакт с ними имели не так много людей. А учитывая, что конкретно этот пересёк с ними пару сотен километров и вряд ли мог столкнуться с командой сопротивления ранее, вопрос оказывается действительно любопытным. — Всё хорошо? — интересуется подошедший Слава. — У него нет рога, — повторяет Арсений и отходит ещё дальше, жестом предлагая посмотреть. — Что ж, — Слава действительно смотрит и даже проверяет пустое отверстие рукой, — значит, не отходи от других далеко, — говорит он, смотря во всё ещё зажжённые лампочки, и паук согласно ими мигает. — А кто мог забрать?.. — спрашивает Антон, решая не оставлять вопрос на потом. — Кто угодно, много лет прошло, а этот не кажется молодым. Слава протягивает другой рог неизвестного хелпера, и Антон прячет его в сумку. Наверное, раз его не удивляет эта ситуация, такое действительно периодически случается. Впрочем, у Антона до сих пор хранится рог Витали — и любой человек, точно так же путешествующий по Пустоши, мог при встрече его не обнаружить. — Хорошо, пойдёмте дальше, — командует Слава и отходит к выходу из пещеры. Хелперы двигаются следом, синхронно скрипя механизмами, и, когда вся команда выходит наружу, в небе уже вовсю сверкают звёзды. В воздухе пахнет лесом, под ногами хрустят упавшие с деревьев палки и листья, а дорогу себе приходится подсвечивать фонариками. Антон пытается напитаться этом умиротворением природы, ведь совсем скоро всё спокойствие закончится и начнётся тяжёлое испытание. Оно тоже обязательно подойдёт к концу, и они вернутся в бункер, но сейчас, в самом начале пути, оказывается сложно даже представить, как скоро это произойдёт. Надвигающийся страх будто обретает физическую форму, распространяя ледяной ужас по всему телу. Антон жмурится в попытке его отогнать, но тишина вокруг, которую никто не решает нарушить своими словами, только подпитывает его, а ноги вдруг становятся тяжёлыми, едва передвигающимися по разбитому асфальту, на который они ступают, продолжая идти в неизвестность. Антон чувствует прикосновение к ладони и оборачивается, обнаруживая у плеча Арсения. Тот медленно моргает и едва заметно кивает, словно сейчас он полностью разделяет Антоновы чувства и решает поддержать. Когда ставшая грунтовой дорога ныряет в лес, хелперы разбредаются по сторонам, оставляя команду, и скрип механизмов постепенно стихает. Теперь становится совсем тихо, и эта тишина, нарушаемая лишь хрустом веток и вздохами, в сочетании с полной темнотой вокруг давит ещё больше. Хочется отмахнуться, отмыться от прилипшего к коже страха, и даже палец Арсения, что продолжает уверенно держать Антона за мизинец, ситуацию никак не спасает. Антон вспоминает тот день, пять лет назад, когда было так же страшно, больно, но разница лишь в том, что тогда он эти эмоции испытал в моменте и не готовился к ним; сейчас же он живёт с ними уже несколько часов, ощущая от этого физическую усталость. Но сдаваться рано — на его плечах буквально успех задачи, ведь именно ему назначен поиск хелперов и необходимых для работы программистов комнат. А значит, пора отключиться от эмоций, принять неизбежное и чётко следовать плану. Если бы это было так легко. Свет от фонарика выхватывает из мрака тронутую ржавчиной канистру — она лежит здесь уже много лет. Но несмотря на это, возникает чувство, что они уже близко. Слава начинает ступать медленнее, будто осторожнее, и опускает фонарик, когда сквозь деревья становится заметен точечный свет. Они медленно, пригнувшись как по команде, подходят к краю леса, и наконец во всём своём величии удаётся рассмотреть развернувшуюся на гигантской площади военную базу. Та окружена высоким забором, внутри него — несколько зданий, по своему количеству превосходящих завод, под которым прячется бункер. Глаза разбегаются, взгляд ловит мелкие детали на территории — небольшие дирижабли, припаркованные в стороне и стоящие то вплотную друг к другу, то на большом расстоянии, словно некоторые отсутствуют, и здания с тёмными окнами, в которых вечером наверняка горит свет, но сейчас, к полуночи, он почти везде отсутствует. Однако люди там есть — база живёт, кто-то гасит светильник, отходя ко сну, а кто-то ещё, вероятно, работает или только готовится ложиться спать. — Лиза, — негромко окликает Слава, — что по сигнализациям и воротам? — В процессе, — бубнит Лиза в стороне, уткнувшись носом в планшет. — Я отключу одновременно. Дим, ты можешь идти, я сообщу. — Понял, — отзывается Журавль и скрывается в темноте леса. — Нам нужно в тот блок. — Слава вытягивает руку и указывает на одноэтажное здание с белыми стенами. Свет в его окнах не горит. — Арс, смотри, войти можно с той стороны, — он ведёт рукой чуть вправо, — когда Журавль обезвредит охранника. На территорию зайдёшь через дверь, она будет открыта, но замок в блоке надо взломать. — Хорошо. Арсений отступает в сторону, осматривается, словно примеряясь и ища подход, и задумчиво сводит пальцы рук, упирая их друг в друга. Мысли в Антоновой голове кружатся стаей воронов, небо своей почти потусторонней темнотой давит на плечи, а взгляд замирает на готовящемся уйти Арсении. Даже ветер, кажется, стихает, притаившись в кронах деревьев позади, и украдкой подглядывает за неподвижными фигурами. Придётся Арсения отпустить, позволить одному из первых войти на территорию и начать выполнять свою задачу, и все тело ломает оттого, что в момент опасности Антона не окажется рядом. Арсений оборачивается, в последний раз бросает неожиданно спокойный взгляд Антону в лицо и скрывается среди деревьев. А когда Антон оборачивается, вокруг почти не остаётся людей. Слава, Лиза с Серёжей и он — остальные, кажется, уже отправились выполнять свою часть плана. — Мы с вами пойдём вместе, — говорит Слава. — Потом, войдя в блок, разделимся. Лиза, Антон, вы отправитесь искать серверную. Серёж, мы с тобой пойдём сразу в архив. — А хелперы? — уточняет Антон. — Оставишь Лизу в серверной и пойдёшь искать хелперов. Найди Арса, — Слава кивает на пояс с рацией, — он поможет с доступом. Хотя внутри все двери уже должны быть со входом по ключ-картам. — Всё отключено, — говорит Лиза и в рацию, и всем оставшимся, и зажимает планшет под мышкой. — А входная дверь, — Антон кивает в сторону, — не закрыта так же? — Её на ночь ещё и на ключ запирают. — Понял. — Всё, идём. Антон тяжело выдыхает и дожидается, когда Слава первым шагнёт вперёд. Там, на территории, движения ушедших людей из команды не заметно. Арсений и вовсе куда-то пропал — как и Журавль, как и все остальные, и никого не видно, даже когда Антон цепляет взглядом металлическую входную дверь в заборе. — У меня готово, — слышится голос Журавля из рации. — Иду к двери, — сообщает Арсений, и сердце Антона пропускает удар. Слава, осматриваясь, подходит ко входу, оглядывается на Лизу и, когда та уверенно кивает, дёргает за ручку. Дверь с тихим шорохом отворяется, и он машет рукой, подзывая идти за ним. По территории базы гуляет холодный ветер. Вокруг — тихо и ни души, словно они здесь и вовсе одни. Антон слышит шуршание позади, оборачивается и замечает крадущегося к ним Журавля. Тот молча улыбается, словно в знак поддержки, и показывает большой палец вверх. Когда они — уже впятером — подходят к белому зданию, входная дверь оказывается приоткрыта. Из темноты внутри веет холодом и страхом, и кажется, что впереди совсем нет конца. Лишь включая фонарик вслед за Славой, Антон замечает в стороне приближающегося Арсения и высокие тяжёлые стены вокруг. — Антон? — зовёт Слава, и Антон отзывается тихим мычанием. — Сейчас разделяемся. Арс, ты с ними. Серёг, мы с тобой направо. Дим, карауль у входа. — Ты знаешь, куда идти? — уточняет Лиза. — Где архив, я знаю, — улыбается Слава и немедля скрывается с Серёжей в полумраке. Антон вытягивает из сумки гогглы и надевает их на голову. Без лишних слов, желая как можно скорее справиться со всеми задачами, он жмёт на кнопку включения, и все металлы перед глазами начинают подсвечиваться. К счастью, стены в здании выполнены из бетона — виднеется лишь арматура, не препятствующая тщательному осмотру. Антон ступает глубже и, оглядываясь, замечает движение справа — это Слава с Серёжей уже занимаются своими делами, — затем, чуть дальше, обнаруживаются несколько компьютеров, шкафы и полки, а снизу, под ногами, виднеется целый подвал с уже бо́льшим количеством металлических деталей. На этом этаже хелперов точно нет, поэтому, вероятно, придётся спуститься ниже. Но пока Антон следует указаниям и ищет помещение с коробами и проводами, похожее в его представлении на серверную комнату. Он идёт дальше, слыша шаги позади и тихий разговор ребят. Вникать не получается: всё сознание сконцентрировано на поиске, да и в ушах чувствуется такое давление, что кажется, голова лопнет в любой момент. — Там, — кивает Антон в сторону и вытягивает руки для страховки, чтобы не врезаться в стену. Когда он подходит ближе, то убеждается в своём предположении окончательно и стягивает гогглы на макушку. Перед глазами — дверь и небольшая коробочка на стене со сканером для ключ-карты. Лампочки на ней потухшие, и Антон тянет за ручку, успешно открывая путь в комнату. Внутри — такая же темнота, как и в коридоре. В этой комнате нет окон, но множество мелких горящих лампочек со всех сторон достаточно освещает пространство. Стеллажи выставлены рядами, и Антон проходит мимо них, осматриваясь. Лиза прошмыгивает мимо, скрываясь за резким поворотом, и, проходя за ней следом, Антон обнаруживает её уже сидящей за монитором. Она уверенно клацает по клавиатуре, нестандартным образом включая компьютер, а затем упрямо выискивает в появившихся строках кода одной ей известную информацию. — Ну, мы пошли? — уточняет Антон и встаёт позади. — Да, идите, — не оглядываясь, говорит Лиза и, кажется, с головой погружается в систему. Антон, тяжело вздыхая, оборачивается к Арсению, замечает, как тот кивает на выход, и ступает за ним. Теперь — самая главная задача, та, что привела Антона не просто сюда, на военную базу, но и на Пустошь в целом. Даже пальцы начинают подрагивать то ли от предвкушения, то ли от страха оказаться в конечной точке их пути. Он лишь надеется, что хелперы действительно здесь — но ведь Слава не просто так поставил задачу их найти. Поэтому, выходя из серверной, Антон вновь смотрит вокруг себя через гогглы, в последний раз проверяя этот этаж, и говорит: — Кажется, нам надо спуститься ниже. — Куда ниже? — Туда, там есть что-то ещё. — Антон указывает на пол светом фонарика, когда возвращает гогглы на макушку, и освещает стены в поисках прохода. — Надо найти лестницу? — задумчиво говорит Арсений и идёт дальше по коридору. — Или лифт. Поворот в самом конце коридора они обнаруживают одновременно — и уверенно сворачивают. Антон замечает наклейку-указатель со ступеньками, свойственную зданиям по технике безопасности, и толкает тяжёлую дверь. За ней действительно оказывается лестница, ведущая вниз, и Антон вновь обращается к гогглам во избежание встречи с людьми. Он бегло спускается, иногда пропуская ступени, а пролётов оказывается непривычно много, и с каждым шагом, смотря через рентген, он чувствует, как дыхание начинает спирать. То, что показывается через линзы очков, до боли похоже на гигантскую лабораторию, раскинувшуюся на всю площадь здания, а собранные металлические силуэты по краям — на хелперов. Когда они наконец достигают нужного этажа и заходят в очередную дверь, начинает кружиться голова. И вовсе не из-за количества преодолённых ступеней, ведь перед глазами, уже не через линзы, при свете фонарика Антон обнаруживает то, ради чего они проделали весь этот путь. Помещение оказывается действительно огромным. Высокий, тонущий во мраке потолок подпирают толстые колонны, повсюду расставлены массивные металлические столы, грозно отражающие направленный в их сторону свет, а поверх них — горы хлама. На некоторых стоят компьютеры, но цепляет больше всего то, что находится по обеим сторонам: у стен неподвижно лежат туловища хелперов. — Арс, — хрипит Антон, невольно хватает его за руку и бегло осматривает каждую металлическую морду, до которой достаёт свет фонарика. — Нам надо его найти... И несмотря на это желание, где-то глубоко в душе Антон надеется, что среди всех этих неподвижных силуэтов, больше похожих на груды металлолома, Витали не окажется. Потому что он понятия не имеет, что будет делать дальше, ведь хелперы не подают никаких признаков жизни. Антон быстрым шагом обходит одного за другим, подсвечивая их морды. Виталю можно узнать по его индивидуальному окрасу и вмятинам, что он получил в битве с Сегбузом, но, пройдя до конца стены и насчитав семь единиц хелперов, он его так и не обнаруживает. В груди ноет оттого, как хочется забрать каждого, активировать и выпустить на свободу — к семьям, к друзьям, домой. Но чёрт возьми, Антон даже не знает, как забрать отсюда одного-единственного. — Антон? — звучит голос Арсения с другой стороны, и Антон срывается на звук, спотыкаясь об углы больших столов по центру помещения, пока наконец не встаёт рядом. Рядом с той самой мордой, с тем самым туловищем, которое ему знакомо до боли в груди. Антон изламывает брови и тянется дрожащей рукой к уложенной на пол голове. Ни одна лампочка на ней приветственно не горит, ни один механизм не скрипит, и Виталя больше похож на свою точную копию, чем на друга, который всегда радостно бежал к Антону из леса. — Что с ним? — шепчет Антон, обходя голову, и проходится ладонью по всей её поверхности. — Что с ним сделали? Его же не?.. Он натыкается пальцами на раскрытую дыру у основания головы, и эта картина перед глазами кажется сжатым, растерзанным комком бумаги, который никак не удаётся расправить. В голове всё превращается в неразборчивый хаос, Антон теряется, мечется руками по неподвижной гигантской голове и слышит голос Арсения в стороне: — Мы нашли хелперов, — мрачно говорит он в рацию, — есть по ним какая-то информация? — Есть, — это звучит голос Лизы. Антон оборачивается и с надеждой смотрит на Арсения, отходящего в сторону, к небольшому столу рядом, который ранее оказался не замечен, но их здесь таких много — с горами непонятного хлама, не привлекающего внимание. Арсений бегает пальцами по этому хламу и в слишком долгой тишине жмурится, сжимая руку в кулак. — И какая есть информация? — говорит он ещё тише, словно слова даются ему тяжело. Антон подходит ближе, растерянно смотрит на стол и комок из металла и проводов, подключённый к какому-то аппарату. — Ребят, — вздыхая, произносит Лиза, — их всех уже отформатировали... Два дня назад. Кажется, Антон на мгновение отключается, теряется в пространстве. Всё, что остаётся в голове, — это понимание, что хлам перед глазами был вытащен из той дыры в голове; и этот хлам служил хелперу мозгом. А теперь, подключённый к аппарату, он загружен другой программой — агрессивной, убийственной. И Витали в нём больше нет. Звон режет по ушам, а ладонь саднит от боли. Антон осознаёт самого себя, когда смотрит на руку, пробитую углами металла до крови. Паучий мозг качается из стороны в сторону на полу, подключенный к нему аппарат лежит рядом, а Арсений, поджав губы, с блеском в глазах смотрит в лицо. Перед собственными же становится совсем мутно, и Антон смаргивает пелену, ощущая на щеках горячие слёзы. — Они его убили, да? — хрипит он, вытирая ладонь о штаны. — Стёрли всю его память и... закачали новую программу? — Антон... — ломающимся голосом говорит Арсений и резко притягивает в объятия, в которых Антон чувствует, как сильно дрожит всё его тело. — Они его убили, Арс. — Он сжимает в пальцах Арсеньеву водолазку и воет прямо в плечо, раз за разом смаргивая слёзы, которые даже не пытается сдержать. «Если составляющие разума «хелпера» не были повреждены <...>, достаточно ремонта его механизмов для возвращения «хелпера» к жизни. В противном случае необходимы восстановление и сброс искусственного интеллекта до начальных настроек без сохранения памяти». Они его стёрли, уничтожили, его разум был «повреждён». Выживший мозг — та самая деталь, позволившая починить Виталю много лет назад, а теперь — неважно, чем он сейчас запрограммирован — хелпера там больше нет. Антон замечает, как сильно сжимает Арсения в объятиях, когда тот пытается вывернуться — кто-то не теряет попыток докричаться до них через рацию. Дрожащие ладони, одна из которых всё ещё кровоточит, зарываются в волосы, и Антон отступает на шаг, позволяя Арсению ответить. В груди так больно, так давит, что он сам даже не будет пытаться откликнуться на зов. Арсений, к счастью, демонстрирует железную выдержку, хотя и вытирает пальцами покрасневшие глаза, и поворачивается спиной, поднося рацию к лицу. Антон тоже предпочёл бы отвернуться, не смотреть больше на Виталю, но краем глаза цепляет лежащую на полу голову. Он резко отводит взгляд в сторону и жмурится. — Да, что? — говорит Арсений. — Возвращайтесь, — слышится голос Славы в динамике. — Мне правда жаль, что... В ушах звенит, Антон подносит руку к поясу, не сдерживая желания высказать Славе всё, что он думает, но Арсений вдруг хватает его за запястье и качает головой. — Скоро будем, — говорит он напоследок и прячет рацию в чехол. — Почему нет? — хрипит Антон и смотрит с возмущением в Арсеньево лицо. — Мы опоздали, Арс! Опоздали из-за него! — Он ничего не знал. — Арсений смотрит с сочувствием. — Всё, что знал он, знали и Лиза с Горохом. Потому что только они собирали информацию. — Мы могли прийти сюда раньше! Остановить их, не дать... — Антон! — Арсений повышает голос и хватает обеими руками за плечи. — Виталя был и моим другом, и мне тоже больно его потерять! Но ты забываешь о том, что мы не могли просто прийти сюда и вмешаться. Пожалуйста, — он обхватывает ладонями лицо и большими пальцами стирает слёзы со щёк, — послушай меня. Мы должны закончить начатое, чтобы это не повторилось, чтобы эти хелперы... те, кем они стали, не вышли на поверхность. — Они его уничтожили, Арс... — Я знаю, — Арсений прислоняется к Антонову лбу своим. — А мы уничтожим всю их работу, чтобы оставшиеся пауки не пострадали. Пожалуйста, пойдём. Антон рычит от переполняющего душу гнева, жмурится и поворачивает голову туда, где продолжает неподвижно лежать Виталя. Но не находит в себе силы взглянуть на него в последний раз. Они быстрым шагом покидают лабораторию и по лестнице идут в тишине. Антон с усердием трёт щеки и глаза — наверняка покрасневшие, но, с другой стороны, не плевать ли, что подумают другие, когда всего пару минут назад пришлось наблюдать изувеченное тело лучшего друга? На верхнем этаже, уже на подходе к двери в архив, их встречает Журавль и порывисто обнимает. — Мне жаль, — тихо говорит он, отстраняясь, смотрит в лицо, и по изогнутым бровям и сочувствию во взгляде Антон понимает, что его внешний вид не вызывает никаких вопросов. Хелпер может быть другом — не помощником, не рабом, а самым настоящим верным другом, по которому свойственно горевать. Антон в ответ лишь благодарно кивает и распахивает дверь в архив. В нём ожидаемо оказывается множество полок с лотками, заполненными документами, несколько столов, также забитые стопками бумаги, и один компьютер, за которым сидит Серёжа. Позади него, заглядывая в экран, стоит Слава, и он поднимает взгляд, когда Антон с Арсением заходят внутрь. А в стороне, в противоположном углу, обнаруживается незнакомый мужчина. Антон хмурится, обводя его беглым взглядом. На мужчине длинный синий халат, измазанный чёрными пятнами масла, а сам он сильно отличается по возрасту от каждого из команды. Седина в его волосах уже слишком очевидная, на лице — глубокие морщины, а глаза будто повидавшие жизнь — строгие и одновременно грустные. — Это местный инженер, — говорит Слава. — Он нам очень помог. Антон вновь опускает взгляд на его халат, и чёрное масло, словно спусковой крючок, рождает новую волну гнева. — Вы с ними сделали это? — Антон сам не узнаёт свой голос — с ноткой ненависти, уже не сдерживаемого гнева. — Вы их перепрограммировали? Мужчина открыто удивляется и дёргает бровями. Его голос звучит надломленно, скрипуче, когда он отвечает: — Ты ждёшь от меня оправданий? — Я... — Антон хмурится, округляет в возмущении глаза и сжимает кулаки. — Да, жду, потому что мой друг лежит там, — он указывает рукой в сторону, — мёртвый! — Я — инженер, а не программист, мальчик. — Взгляд мужчины приобретает бо́льшую строгость. — И моя задача — работать с чертежами и механизмами. — Антон, — осторожно подзывает Слава и, судя по всему, подходит ближе. Но Антон на него не смотрит, он не сводит взгляда с мужчины напротив. — Но вы могли этого не делать! — Ты свою работу тоже не делаешь, когда приходит приказ? — Моя работа не связана с уничтожением людей! — Антон. — Слава уже берётся за его локоть, но Антон нервно отмахивается. Напряжение, что царит между ним и незнакомым инженером, ощущается вибрацией на коже. Антона всерьёз начинает колотить — от гнева, несправедливости, осуждения этого мужчины. Как вообще тот оказался здесь, в сговоре с командой сопротивления, когда его руки буквально создают машины для убийств? — Не смей осуждать меня за мою работу, — мужчина почти рычит от злости, — ты не знаешь ни меня, ни того, почему я здесь нахожусь. И вы здесь только потому, что я помог вам. — Кажется, что разговор на этом окончен несмотря на то, что в Антоне ещё горит гнев от знакомства, которого сейчас хотелось бы избежать, когда все нервы на пределе. Но мужчина, выждав паузу, добавляет: — И я никогда не хотел уничтожать людей. Я создал хелперов им в помощь, но не для уничтожения! Антон слышит шум позади и резко оборачивается, не успев переварить услышанное. Арсений сидит на полу у стены, смотрит в сторону, весь бледный, испуганный, словно увидевший призрака. Антон срывается к нему, падает на колени и хватается за плечи, пытаясь привлечь внимание и поймать взгляд округлившихся глаз. Он теряется, не понимая, что могло случиться буквально за пару последних минут, и уже порывается осмотреть его тело на предмет повреждений, как наконец ловит осознанный взгляд на своём лице. — Арс, что случилось? — почти скулит Антон, но Арсений не отвечает, лишь безмолвно хлопает губами, словно в попытке поймать больше воздуха. Он вкладывает свою ладонь в Антонову и давит, пытаясь подняться. — Арс?.. Помогая встать на ноги, Антон наконец замечает прямой Арсеньев взгляд на мужчину, смотрит вопросительно на Славу, но тот и сам будто в замешательстве; только Серёжа, не отрывая взгляда, продолжает смотреть в экран, словно вокруг него ничего не происходит. — Ты живой, — хрипит Арсений и делает шаг вперёд, отпуская Антонову руку. Теперь Антон смотрит на нахмуренное, по-прежнему суровое лицо незнакомца, во взгляде которого мгновенно пропадает возмущение, ранее адресованное Антону, и его глаза тоже округляются — то ли в испуге, то ли в осознании. Антон по частицам собирает детали происходящего, складывает их как сложную головоломку, и, не глядя, тихо обращается к Славе: — Как его зовут?.. — Сергей Александрович, — непонимающе, даже полувопросительно отвечает Слава и толкает в плечо. — Что происходит? Сергей. Инженер, работающий на правительство, создающий чертежи и занимающийся непосредственно хелперами, изобрётший их. Антон резко вдыхает и теперь во все глаза смотрит на него, ища в покрытом морщинами лице схожесть с Арсением. Не находит — они совершенно разные, никому и в голову не могло бы прийти, что мужчина, помогающий команде сопротивления, может оказаться... Арсеньевым отцом. — Ты очень похож на мать, — надломившимся голосом говорит тот. Антон переводит взгляд на Арсения, смотрит будто впервые — изучающе, в попытках понять, как могла бы выглядеть его мама. Старых фотографий не осталось, все они сгорели в пожаре много лет назад, и Антон раньше даже не задавался вопросом, как выглядели Арсеньевы родители. Впрочем, за прожитые годы и разговор о них заходил крайне редко и вскользь. Зато теперь удаётся воочию увидеть его отца, человека, который ещё несколько минут назад считался мёртвым. — А она?.. — В голосе Арсения звучит многолетняя боль, прежде спрятанная, но сейчас будто насильно вырванная наружу. — Не здесь, — коротко отвечает Сергей Александрович. Он шагает вперёд, и Арсений подаётся навстречу, буквально падает в крепкие объятия, делаясь в этот момент каким-то непривычно маленьким, словно на мгновение превращаясь в того самого ребёнка, которому пришлось бежать из дома и оставить семью позади. — Антон? — шепчет Слава, всё ещё наблюдающий за развернувшейся сценой воссоединения. — М? — Сразу прошу прощения за то, что сейчас скажу, но... Твой первый разговор с отцом Арсения — это... — Пиздец, — морщится в осознании Антон. Да, пожалуй, ему придётся потрудиться, чтобы в будущем расположить к себе Сергея Александровича — если, конечно, эта встреча не окажется последней. Но что-то подсказывает, что Арсений отца больше не оставит, учитывая, каким болезненным комом за ним тянулась история расставания. Сквозь десятки лет, буквально всю сознательную жизнь, после смертельной опасности, которую ему пришлось пережить, чтобы урвать частичку этого прошлого. Страшно представить, что происходит сейчас в его голове и как молниеносно меняются планы на жизнь. — Что это? — Сергей Александрович хмурится, за плечи отстраняя от себя Арсения, и смотрит прямо на руку, на обтянутый водолазкой протез, который невозможно было не почувствовать во время объятий. — Что... Арсений прячет кисть за спину и отступает на шаг, отводя взгляд, словно нашкодивший ребёнок. — Что ты вообще здесь делаешь, Арсений? — голос Сергея Александровича становится строже, приобретает уже знакомые Антону стальные нотки, и под кожей от этого тона бежит неприятный холодок. — Ты должен быть в городе, в безопасности, мы с матерью... — Я здесь из-за вас. — Арсений на глазах меняется, делается заметно взрослее и серьёзнее и смотрит в ответ уже без смущения. — Из-за тебя. И... Он обрывает себя на полуслове, когда крепкая рука хватает его за металлическое запястье, а вторая — задирает рукав водолазки, открывая обзор на часть протеза. Сергей Александрович неверяще смотрит на руку, словно выступающие через ткань механизмы не давали полного понимания ситуации — впрочем, Антон никогда не был отцом, чтобы судить его за эти действия, и он понятия не имеет, что чувствовал бы сам, если бы конечность его ребёнка оказалась искусственной. Но он всё равно осуждает, ведь чувства Арсения в системе ценностей стоят выше чувств его отца. Поэтому, когда Арсений возмущённо вздыхает, вырывает руку и пытается натянуть рукав обратно до запястья, он невольно дёргается вперёд. Это уже на уровне рефлексов — защитить, закрыть собой, встать на его сторону, без понимания, кто на самом деле прав, а кто виноват. Возможно, Арсению действительно было бы лучше не выбираться из города и не рисковать жизнью — Антон всегда это понимал, — но сейчас, когда на него смотрят искрящиеся гневом глаза, всё это становится незначительным. Антон в мгновение оказывается рядом и помогает справиться с зацепившейся за шестерёнку ниткой, которую Арсений, в попытке спрятать протез обратно, нервно вытягивал из рукава. Антон буквально закрывает его от отца, вклиниваясь между, слышит удивлённый вздох позади, но не оборачивается — понимает, что уже спровоцировал на вопросы, которые стоило бы поднимать далеко не в первую встречу спустя много лет разлуки. — Всё в порядке, — выдыхает Арсений, когда наконец удаётся справиться с рукавом. Правда, его голос всё ещё звучит нервно, взволнованно, а сам он отступает ещё на шаг, выдерживая между телами дистанцию. Антон поднимает взгляд на Славу, стоящего неподалёку, и замечает поджатые губы и едва уловимое качание головы. Ладно, возможно, он поступил опрометчиво и не успел подумать о последствиях; возможно, действительно стоило переждать какое-то время, прежде чем проявлять свою заботу так открыто. Остаётся надеяться, что Сергей Александрович не придаст его действиям особого значения. Арсений шумно набирает в грудь воздуха, явно намереваясь продолжить говорить, однако и теперь его прерывают. К сожалению, вовсе не присутствующие в комнате — словом или каким-либо действием, — а едва заметная тряска пола. Словно что-то большое, свирепое и имеющее нечеловеческую силу задаётся целью вытрясти из земли всю душу. Антон замирает, по загривку бежит холодок от недавних воспоминаний — но ведь этого просто не может быть. Не сейчас, не здесь. — Компьютер вырубился, — мрачно сообщает Серёжа и поднимает испуганный взгляд. Тряска усиливается, лотки с документами на полках начинают сдвигаться с места под действием вибрации, а Слава — бледный, округливший в ужасе глаза — быстро жмёт на тревожную кнопку на поясе. Однако за его действием не следует ни звука — рации молчат. — Нет-нет. — Сергей Александрович качает головой. — Они не могут здесь... Могут. В следующую секунду где-то за пределами здания раздаётся громкий свист и уже знакомый звук разрывающейся земли. Все как по команде пригибаются, что-то звучно падает на пол, а свист повторяется спустя мгновение — уже с другой стороны. — Они не должны нападать здесь! — кажется, всё еще не веря в происходящее, говорит Сергей Александрович. Страх, словно отражаясь от стен, надвигается, чувствуется кожей, сердце заходится, а виски с силой пульсируют. Антон судорожно пытается придумать план побега — наверняка именно сейчас следует вызывать хелперов, но где-то неподалёку ходят как минимум два Сегбуза, и неизвестно, справится ли с ними их подмога. И вновь звучит свист, а земля под ногами будто и не планирует переставать дрожать — уже третий выходит на поверхность. — Что происходит? — Бледный, до смерти перепуганный Слава отходит к двери и пытается прислушаться. Появление Сегбузов явно не входило в его план, разработанный, видимо, не без помощи Сергея Александровича. Тот и сам выглядит удивлённым и растерянным. — Что нам делать? — хрипит Арсений, тоже отступая к двери. Впрочем, нет необходимости прислушиваться — тяжёлые шаги слышны отовсюду, словно гигантские металлические лапы наступают прямо на голову. А затем где-то в стороне звучит грохот и звук разбитого стекла. — Нам надо уходить, — строго сообщает Сергей Александрович, кивая на окно. — Срочно. — В окно? — Антон недоверчиво смотрит в темноту улицы за стеклом. — Ни в коем случае! Именно в окна они и целятся! — Но почему? — Голос Арсения подрагивает от испуга. — Что происходит? — Это протокол... — Сергей Александрович не успевает договорить, как грохот повторяется. — Их цель — уничтожение здания. Кто-то его запустил. Нужно срочно бежать! В этот момент дверь распахивается, а на пороге появляется перепуганный Журавль. И за его спиной оказывается вовсе не мрачный коридор, а освещающее его рыжеватое марево. Слышится треск горящих стен, а под потолком начинает собираться дым. — Хули вы стоите, на выход, бегом! — кричит Журавль и машет рукой, подзывая. Неровным шагом, спутанной толпой, стремящейся как можно скорее оказаться снаружи, все покидают архив и начинают продвигаться к выходу по противоположной стене от распространяющегося пожара. А затем бьётся стекло именно там, откуда они вышли, и огонь единым залпом вылетает из распахнутой двери — и явно из пасти Сегбуза, сейчас находящегося за пределами здания. Целенаправленно, захватывая каждый метр небольшого помещения, где они были всего пару мгновений назад. — Они же и нас спалят, там, на улице, — говорит Антон, рефлекторно пригибаясь к полу. — Они херачат по зданию, — кричит Журавль, возобновляя шаг. — Мы успеем выбежать с территории. Медленными, смертоносными языками пламя расходится по стенам, в воздухе начинает пахнуть палёным пластиком, но добежать до выхода всё-таки удаётся. На улице уже не хочется быть осторожным и искать взглядом Сегбузов, задавшихся целью уничтожить базу, и все срываются к открытым воротам. Лишь бы добежать, скрыться в лесу, вызвать хелперов и как можно скорее вернуться в бункер. План провалился с треском, похищенные хелперы были найдены, но самая важная задача оказалась не выполнена. Неизвестно, удалось ли уничтожить всю информацию о разработках, но сейчас это последнее, что Антона волнует. За забором уже маячат другие члены команды — перепуганные, нервные, явно желающие поскорее сбежать. Не оглядываясь, остальные выбегают наружу и наконец тормозят. Дыхание сбивается, сердце колотится в грудную клетку, Антон хватает Арсения за плечо, словно пытается убедиться, что он рядом — живой, здоровый, — и бегло осматривает макушки остальных. Затем снова и снова, промаргивается, пытаясь понять, почему картина не собирается целиком, почему кажется, что что-то не так. — Чёрт, — на выдохе говорит он, — Лиза! — резко оборачивается и, не раздумывая ни секунды, срывается с места обратно. — Антон! — слышится голос Арсения позади — перепуганный, с пробивающимися истеричными нотками. — Да отпусти... Антон! Звук его голоса отдаляется по мере движения, значит, Арсений не бежит следом — и это совсем немного, примерно на сотую часть из имеющегося волнения, успокаивает. Неподалёку трещат пылающие кусты, по земле, где-то вдалеке, шарахаются чёрные тени людей — видимо, пытающихся эвакуироваться из многоэтажного общежития, — а Сегбузов поблизости не видно. Возможно, сейчас они обходят здание с другой стороны, поэтому Антон беспрепятственно влетает в дверь. Огонь все распространяется, бежит по стенам и потолку, многие двери по коридору распахнуты из-за взрывной волны. Чёрный дым застилает глаза, и Антон пригибается, натягивает ворот футболки на нос, прижимая ладонью ткань к лицу, и бежит в уже знакомом направлении. К серверной, где оставлял Лизу перед спуском в лабораторию. Дверь, к счастью, закрыта, и Антон дергает за ручку, вбегая внутрь. Здесь нет окон — и огня тоже нет, из коридора залетает лишь часть дыма, пока Антон не перекрывает ему путь. Он закашливается, возвращая ворот футболки на место, и быстрым шагом обходит стеллажи. — Да быстрее включайся! — рычит Лиза, всё ещё сидящая у компьютера. Так, словно за пределами серверной не происходит ничего необычного — она лишь немного суетится, а руки подрагивают от волнения. — Ты с ума сошла?! — кричит Антон, хватая её за плечи, и пытается сдвинуть с места, но Лиза усердно сопротивляется, дёргается и отмахивается, беря компьютерную мышь, когда на экране монитора появляются ярлыки рабочего стола. — Мы здесь сгорим, блядь! — Сейчас-сейчас, — сбито дышит она, клацает несколько раз мышкой, не сразу попадая курсором в цель. — Сейчас… — Какое, на хуй, сейчас?! — Антон хватается за голову и, осматриваясь, убеждается, что огонь ещё не пришёл в комнату, но едва ли это успокаивает — там, за её пределами, происходит настоящая катастрофа. — Что ты исполняешь, нам валить пора! — Заткнись, я в курсе! — кричит Лиза, продолжая смотреть в экран, но Антон даже не может сфокусироваться, чтобы понять, что она пытается сделать. — Неужели уничтожение данных сейчас важнее нашей жизни?! — Так какого чёрта ты припёрся?! — срывающимся голосом отвечает Лиза и шумно выдыхает. — Господи, Антон, просто... пару секунд. Антон шагает из стороны в сторону, дёргает руками, бегает взглядом, а сердце продолжает колотиться — того и гляди пробьёт в груди дыру. — Почему у тебя работает компьютер? — Он вырубался... пару раз. Сейчас удалось... включить. Всё, пошли! — Лиза буквально вырывает флешку из USB-порта и подрывается с места. — Это было настолько важно?! — Антон неверящим взглядом смотрит в зажатый кулак и быстро отходит к двери. — Было! Ещё пару минут назад в коридоре едва получалось дышать; сейчас же там наверняка можно задохнуться и потеряться в пространстве. — Там всё в огне, — дрожащим голосом сообщает Антон, не спеша открыть дверь, и лезет в поясную сумку, доставая оттуда бутылку воды. Затем смотрит на одежду Лизы и качает головой. — Нам надо закрыть дыхательные пути. Лиза неуверенно дёргает за низ своей майки — кажется, та спортивная, из дышащего материала, что не пропускает воду, — поэтому Антон быстрым движением впихивает Лизе в руки бутылку и стягивает с себя футболку. Без лишних слов, даже не пытаясь прокомментировать выбор одежды — хотя он определённо им раздасован, но кто же знал, чем обернётся их поход, — он достаёт из сумки нож. Лиза, видимо мгновенно считывая идею, хватается за другой край футболки, натягивая ткань, и Антон в несколько движений режет её пополам. Затем они по очереди льют воду на ткань, откидывают пустую бутылку в сторону, и Антон берётся за ручку двери. В коридоре совсем светло, повсюду слышится треск; огонь распространяется молниеносно, захватывая уже не менее половины потолка. Дым густой, глаза тут же начинают слезиться, а дышать приходится через раз, хотя сейчас как никогда хочется вдохнуть побольше воздуха. Но до выхода, если бегом, всего несколько секунд. Антон не видит дверь, но знает направление и мчится, держа Лизу за запястье. Приходится сильно пригибаться — хотя непонятно, помогает ли это вообще, ведь кажется, что дым повсюду, и в нём не видно вообще ничего, кроме кое-где появляющихся языков пламени. Где-то над головой слышится треск, и Антон рывком тянет Лизу на себя, а сразу после этого за ними с грохотом приземляется кусок потолка. Следом за первым и впереди падает следующий — всё рушится, как и надежды на успешную эвакуацию, но сейчас в руках Антона не только его жизнь, но и жизнь Лизы, которая дёргается от каждого звука, но сама — сдержанно не издаёт ни одного. Кажется, до выхода остаётся совсем немного, если бы не преграждающая путь, охваченная огнём потолочная плита, и приходится отойти в сторону, к стене, и продвигаться осторожно, чтобы не задеть тающие пластиковые панели на стенах. Запах пробивается через ткань, дым уже сидит в лёгких, а перед глазами стоят слёзы — вовсе не от страха за жизнь. Потолок продолжает сыпаться где-то за спиной, огонь всё распространяется по стенам, но впереди — долгожданная дверь; Антон и не помнит, как закрывал её. Он толкает Лизу вперёд, к выходу — какого-то хрена в нём включается джентльмен. А может, ответственность за чужую жизнь. Лиза наконец открывает доступ на улицу. Позади падает очередная плита, и в этот момент, всего на долю секунды вспыхнув, словно хлестнув воздух огромными крыльями, огонь рвётся за ними, и Антон чувствует его жар. И только выбегая на каменистую дорожку, он осознаёт, как что-то мазнуло его по спине. К химическому запаху, плывущему уже по улице, примешивается вонь горелого белка. Перед глазами всё темнеет, Антон жмурится и падает на землю. Он не чувствует боли, только непрекращающийся жар, будто огонь тлеет прямо под кожей — впрочем, и кожу он уже не чувствует, и самого себя с трудом. Будто вдалеке слышится истошный крик, вонь усиливается, а в ушах пульсирует. Антон не может понять, кто кричит, только горло вдруг начинает отдаваться режущей болью. А затем что-то хлещет его по спине. Чёрт возьми, что за день. Кажется, что он какой-то бесконечный. И звуков неожиданно так много, и кто-то зачем-то поднимает Антона с земли. И уже не имеет значения, что там происходит вокруг — ему просто нужно немного отдохнуть. Прямо сейчас. А он так бесконечно устал.
