Сила Пустоши

      В свете луны дым от сигареты не спеша развеивается в воздухе. Антон откидывает голову назад, всматривается в бесчисленное количество звёзд на ночном небе, слушает стрекотание насекомых в траве и медленно, будто неуверенным шагом, приходит к мысли, что путь окончен. Всё позади. А дальше — только размеренная жизнь, привычная рутина, снова под руку с Арсением, десятки часов перед экраном и тысячи набранных на клавиатуре слов. Пожалуй, ему есть что рассказать читателям.       — Вон, смотри, видишь скопление звёзд? — Арсений указывает пальцем куда-то наверх. — Одна такая яркая, а рядом — несколько мелких.       — Вижу. Созвездие какое-то?       — Наверное. — В голосе слышится улыбка. — Я понятия не имею.       — Я думал, ты мне сейчас о космосе заливать начнёшь, — смеётся Антон и толкает Арсения в плечо своим.       Тот хохочет в ответ, и Антон бы всё в этой жизни отдал, чтобы до её конца слушать его мелодичный смех. Он тычется носом в щёку, не глядя тушит окурок о землю и трётся о кожу около виска. Непослушные кудри щекочутся, и Антон фыркает, дёргает головой, но вновь тянется вперёд, чтобы коснуться кожи, впечататься, создавая как можно больше контакта.       — А ты почему решил волосы отрастить?       — А ты почему решил отстричь?       — Да просто так.       — Вот тебе и ответ, — вновь смеётся Арсений и движением руки заправляет выбившуюся прядь за ухо, вынуждая Антона отстраниться.       Но его такой манёвр не устраивает, поэтому он давит ладонью в грудь, намекая лечь на траву, и сам осторожно укладывается на бок, теперь своими пальцами поправляя пряди — заодно и проводит большим пальцем по скуле.       — Целоваться-то будем? — не теряя смешинки в голосе, говорит Арсений.       Сейчас вокруг — ни души: Сергей Александрович давно зашёл обратно в дирижабль, а из посторонних звуков осталось лишь стрекотание в стороне, что дарит покой и особое чувство единения с природой. Антон наклоняется, под тусклым лунным светом наблюдая только очертания Арсеньева лица, и наконец касается его губ своими. Мягко, невесомо подхватывая, чувствуя, как Арсений тянется навстречу и выдыхает, словно в нетерпении.       Как же давно у них не было возможности насладиться друг другом, просто ощущать, касаться, будто впервые изучая границы — пусть и давно знакомые, но ничто больше не мешает проникнуться каждым моментом этой близости. Без спешки, без счёта времени, без страха будущего.       Антон тянется языком, и Арсений игриво прикусывает кончик, улыбается и давит ладонью на затылок, не давая возможности возмутиться. Не то чтобы Антон яро желает что-то ему сейчас сказать, когда есть возможность занять свой рот поцелуями, но он в отместку всё равно щиплет за оголившийся бок. А затем сразу же, будто извиняясь, проводит ладонью по коже, залезая пальцами под край водолазки.       По инициативе Арсения поцелуй становится напористым, жадным, языки сталкиваются всё чаще, и Антону приходится отстраниться, чтобы вдохнуть глубже свежего воздуха и немного остыть. Не здесь и не сейчас — забываться, поддаваться желанию прижаться сильнее. Антон слишком ограничен в движениях ввиду большой площади своей травмы, даже если очень хочется наплевать на всё и насладиться моментом.       — Ты прав, — выдыхает Арсений и откидывается головой в траву, когда пауза затягивается, а Антон всё пытается восстановить дыхание.       — Ещё будет время.       — Обязательно.       Антон оставляет поцелуй на вытянутой шее и садится, чувствуя, кажется, каждый участок своей спины — благо боль тусклая после укола, но в местах соединений кожу неприятно стягивает, и это сложно игнорировать.       Когда Арсений садится следом, он тут же вытягивает руку вперёд, в просвет между дирижаблями, где Антон замечает то появляющиеся, то пропадающие огоньки вдалеке.       — Что это?       — Хелпер. Встречаем гостей.       Антон так скоро их не ждал, поэтому сомневается до последнего и уже готовится по-быстрому слинять, пока не распознаёт, что свет исходит от двух больших, знакомых по размеру лампочек на голове хелпера. Только Арсений немного просчитался — их оказывается двое. А когда те останавливаются у дирижабля, прямо в открытом отсеке одного из них обнаруживаются сидящие Лиза со Славой, что тут же выпрыгивают наружу и идут навстречу.       Лиза налетает первая, впечатываясь головой в грудь, и бормочет прямо в ткань:       — Прости меня!       Антон, обнимая в ответ, тихо смеётся и похлопывает её по спине. После всего, что с ними произошло, он и не думал считать её виноватой. А учитывая, что цель, с которой команда отправлялась на базу, выполнена и теперь Пустошь, пусть и на небольшой промежуток времени, является безопасной для путешественников и беженцев, главным остаётся тот факт, что все живы.       — Перестань, всё в порядке.       — Ты — нет. — Лиза поднимает извиняющийся взгляд.       — Я в порядке, вот, видишь, — Антон отходит на шаг, — живой стою.       — И я очень этому рада после того, какой ты был…       — Не надо, — глухо говорит Арсений и качает головой.       — Какой я был?.. — Антон хмурится и между делом приветственно пожимает Славе руку. — Привет.       — Привет. — Слава поджимает губы и переводит взгляд на помрачневшего Арсения. — Главное, какой ты сейчас, Антон. Идёшь на поправку.       — Да, и правда, — Лиза смущённо улыбается и тянет его за предплечье. — Пойдём.       Антон ступает неуверенно, оглядываясь на Арсения и Славу, что уже начинают о чём-то тихо переговариваться. Ревность, которая прежде вспыхивала в нём ярким огнём, сейчас медленно тлеет под теми фактами, что он знает о Славе, и оставлять Арсения с ним наедине вдруг становится проще.       — Я думал, мы все вместе пообщаемся, — бубнит Антон, обходя хелперов, что продолжают освещать пространство вокруг себя лампочками, а Лиза ведёт всё дальше, в ту сторону, откуда они прибыли.       — Я тоже, но хочу кое-что тебе показать. — Она наконец отпускает руку и достаёт из кармана фонарик, чтобы подсветить дорогу. — Увидела, пока мы ехали…       — Ладно? — полувопросительно говорит Антон и послушно ступает следом, между старых, покрытых ржавчиной дирижаблей. Наверное, классно было бы покопаться в них в поисках чего-то полезного для себя — профдеформация, ничего не поделаешь. — Так каким я был?..       Лиза тяжело вздыхает, сворачивая в сторону, и, прежде чем ответить, выдерживает долгую паузу.       — Мы думали, ты не выживешь. Арс тебе не рассказывал ничего?       — А что, много есть что рассказать?       — Ну... ты очень сильно горел. Я сначала не поняла, мне показалось, что мы успешно выбежали, а потом этот запах... — Лиза дёргает плечами, словно отмахиваясь от набежавших кадров из прошлого. — Я увидела, как Слава с Димой рванули в твою сторону, обернулась, а у тебя вся спина в огне. Ты крутился, дёргался, как будто... пытался смахнуть его.       — Мне казалось, что я сразу упал и вырубился, — Антон хмуро смотрит себе под ноги.       — Не сразу. Это они тебя повалили и закрыли огонь чьей-то курткой. Все были в шоке, Арс — в особенности. Он будто отключился даже, не реагировал ни на кого; нам бежать надо было, а он сидел на земле и смотрел, как тебя поднимали. Мне кажется, он думал, что ты уже умер. Мы все так думали, на самом деле. Потом уже нащупали пульс, и он был очень слабым, пока мы были в бункере. Ребята осмотрели тебя, обработали ожог и постоянно следили за твоим состоянием. Дима, ваш друг, прилетел очень быстро, уже на утро, и тебя переместили на дирижабль. Ты был в отключке всё это время и такой бледный, будто... неживой. Было очень страшно. И все правда думали, что ты не выкарабкаешься. Поэтому мы рады, что оказались неправы.       У Антона перехватывает дыхание, когда он начинает представлять себе эту картину. Всплывает в памяти и его опыт с ранением Арсения — как он сидел в луже крови и не мог поверить своим глазам, как потерялся в моменте, абстрагировался от всего, что было вокруг него. Ничего не имело значения, кроме обмякшего под его руками тела. Если бы не появившийся тогда Дима, который действовал с холодной головой, он бы, наверное, не скоро сдвинулся с места. И он видел Арсения в похожем состоянии недолго — те минуты он вспоминает с содроганием, — что уж говорить про самого Арсения, которому пришлось несколько дней жить и наблюдать за ним, участвовать в операции и надеяться на лучший исход.       — А что Арс?..       — Ещё в бункере он не отходил от тебя и не убирал руку от пульса, считал постоянно. К нему даже подойти страшно было: я пыталась — несколько раз за ту ночь — и предлагала его подменить, чтобы он хотя бы в туалет сходил или воды попил, но он вообще не слушал. Помнишь, я говорила, что должно что-то произойти такое... чтобы оно сплотило вас сильнее? — Она прижимает ладонь к лицу и тихо скулит. — Как будто накаркала.       — Нет, перестань. Это не так.       — Я понимаю, но всё равно чувствую вину... за всё.       Антон очень хотел бы поспорить с ней: она, во-первых, желала только лучшего, когда говорила о развитии отношений с Арсением, а во-вторых, не виновата в том, что на базе произошёл пожар. Но приходится подавить в себе желание сказать ещё пару слов, ведь разговор может затянуться, а Лиза уже машет рукой, сигнализируя о прибытии в нужное место. И у них не то чтобы много свободного времени, поэтому Антон осматривается, пытаясь понять, что именно здесь может оказаться для него интересным. Но перед глазами — небольшой участок леса на окраине того поля, где старые дирижабли нашли конечную точку пребывания. Вдоль деревьев — широкое пространство, по которому, видимо, бежали хелперы, и нет ни единой догадки, зачем Лиза могла привести его сюда.       — Пойдём. — Она вновь машет рукой, ступая в чащу, покрытую мраком, и идти в этот мрак очевидно не хочется.       — Слушай, никто не отменял диких животных, — неуверенно говорит Антон, так и не решаясь зайти глубже.       — А мы с сопровождением, — улыбается Лиза и указывает фонариком куда-то за Антонову спину.       Свет отражается от паучьей морды, что оказывается всего в нескольких метрах от них. Сейчас лампочки на ней не горят, а в процессе рассказа Лизы Антон даже и не думал прислушиваться к посторонним звукам, поэтому не заметил, как всё это время за ними шёл хелпер. Так ещё и его морда оказывается ему знакома — это тот самый, с которым он имел удовольствие гулять по Пустоши, пока они жили в бункере.       — Ой, привет, — улыбается Антон, ступая ближе, и вытягивает ладонь, чтобы коснуться металлического подбородка. — Как твои дела, дружок?       Паук урчит ему в ответ, опуская нос ниже, чтобы приветственное касание было более удобным.       — Антон!       — Да, иду, — хмыкает он, треплет паука по носу, словно собаку, и наконец без страха идёт в лес.       А там, на его окраине, Лиза с довольной улыбкой на губах указывает фонариком на землю, где под кустами Антон замечает знакомые ярко-красные пятна. В дневном свете определить их было бы проще, поэтому сейчас приходится присмотреться, чтобы понять, почему Лиза так настойчиво хотела показать их Антону. Земляника.       — Ты же так и не принёс ему, да?       — Офигеть!       Антон медленно опускается на колени — уже начинает привыкать к тому, что каждое его неосторожное движение может иметь последствия — и с одного куста собирает несколько спелых и крупных ягод. От их вида под языком собирается слюна, Антон уже знает, какие они на вкус, поэтому не удерживается и закидывает парочку в рот, а следом протягивает Лизе раскрытую ладонь.       — Будешь?       — Не буду у тебя отнимать, лучше помогу, — смеётся она и садится на корточки рядом, у другого куста. — Тебе вообще лучше много не напрягаться сейчас.       — Да я в порядке, — отмахивается Антон, срывает лист в стороне и начинает скидывать ягоды в него.       — Ты очень быстро поправился, кстати. Сегодня в себя пришёл, да?       — Ночью. Но Арс сказал, что я просыпался раньше, хотя я этого не помню.       — Всё равно динамика очень хорошая.       — Наверное, Поз — волшебник. Думаю, он будет хорошим медиком, возьмёте его к себе?       — Антон, ну тебе будто пять, — смеётся Лиза, скидывая полную горсть земляники в лист, но пару ягод всё-таки отправляет себе в рот. — Конечно, мы с Арсом приведём его в институт, а дальше уже от нас не зависит.       — Да, я понимаю. — Антон вздыхает и поднимается на ноги, чувствуя, как Лиза придерживает его за локоть — она с большой вероятностью не удержала бы его при падении, но эта забота даже умиляет. — Просто переживаю за него, и за Катю, и за дочку их.       — Ты с ней уже познакомился?       — Она меня испугалась и убежала.       — Просто ты слишком большой.       — Или я был весь забинтованный и настолько бледный, что похож на привидение.       Обратный путь к дирижаблю выходит гораздо бодрее и веселее: Лиза рассказывает о том, что уже общалась с Савиной, пока все остальные взрослые закрылись в лаборатории и готовили Антона к операции в день прилёта Димы. А также подбадривает тем, что он обязательно с ней подружится, когда Савина перестанет его бояться и увидит, что он пусть и большой, но вовсе не страшный, а добрый и мягкий.       Поначалу Антону хочется не согласиться с такой оценкой, но затем он понимает, что с близкими друзьями со временем действительно становится мягче — наверное, и с детьми он такой же, но не то чтобы у него большой опыт общения с ними.       Тем временем они уже подходят к дирижаблю, у которого на траве сидят Арсений и Слава, чуть дальше из стороны в сторону ходит паук, а составивший ему компанию Серёжа носится вокруг и рассыпается в комплиментах.       — Ну подожди-подожди! Дай посмотрю! — Он всё пытается подойти ближе, но паук только недовольно фыркает и отпрыгивает, то и дело задевая стоящий поблизости старый дирижабль. — Да ты же такой красивый, ну чего вредничаешь?       — Серёж, — смеётся Лиза, направляясь в их сторону. Антон невольно наблюдает за ними, переживая, что очередной прыжок может оказаться для Серёжи травмоопасным. А учитывая, что этот паук именно тот, с которым с самого начала не задалось общение, его переживания не беспочвенны. — Ты просто неправильно с ней общаешься.       — А, так это девочка!       — Это девочка?! — восклицает Антон и, не сдерживая любопытства, тоже подходит ближе. Арсений в стороне громко смеётся. — Ты знал?       — Конечно я знал. Я же их обслуживал, — вздёргивая подбородок, сообщает Арсений.       — Ей не нравится, когда её принимают за самца, — говорит Лиза и касается паучьего носа ладонью. — Ну всё-всё, не вредничай, что ты в самом деле, он же не со зла.       — Она поэтому так себя с нами вела? — недовольно бубнит Антон и рассматривает со всех сторон морду, а затем и тело. Хрен поймёшь, самка это или самец, но Антону даже в голову не приходило узнать.       — Да. И с ней надо поделикатнее, помягче, тогда она к тебе будет хорошо относиться.       А паук действительно успокаивается, опускает нос к земле, подставляя морду под ладонь Лизы, и довольно урчит. Серёжа с восхищением, дорвавшись до осмотра, начинает обходить её со всех сторон.       — А что если Виталя?.. — ахает Антон, оборачиваясь на Арсения.       — Нет, он был пацаном, — улыбается тот.       — Слава богу! — Антон выдыхает и тут же замечает вопросительный взгляд со стороны Лизы. — То есть это было бы странно, если бы он был самкой, а я всё время его в мужском роде звал. Там же, ну, — он вытягивает руку, указывая куда-то на паучье пузо, — непонятно, куда смотреть... Да и не очень-то хочется, если честно.       — И не надо смотреть, можно просто спросить.       — Это сейчас можно, а тогда я об этом не знал.       От этого разговора Антону становится неловко, и он отходит в сторону. Трудно было представить в жизни момент, когда речь зайдёт о репродуктивных органах пауков — по правде говоря, он даже не знает, как они выглядят и работают. И он определённо не станет этим интересоваться по возвращении домой, когда появится доступ в интернет!       — А как её зовут? — интересуется Серёжа, наконец заканчивая свой обход, и тоже встаёт у морды.       — Я думала о том, что это может быть Варя.       — Варя? Отличное имя!       Паук урчит в ответ — кажется, ей нравится. И к прикосновению Серёжи она относится уже гораздо мягче, не отпрыгивает и позволяет погладить себя по носу.       — Может быть... ты разрешишь немного на тебе покататься? — осторожно спрашивает Серёжа, заглядывая в светящиеся глаза-лампочки на уровне своей головы. Те мигают сначала неуверенно, а затем согласно гаснут и зажигаются снова.       Антон отходит ещё дальше и удивляется Серёжиной смелости — сам бы он решился забраться на этого хелпера в самую последнюю очередь. Только если бы выбора совсем не осталось, но, к счастью, он у него имеется: тот паук, что тихо стоит позади, вариант куда более безопасный, да и Слава с Лизой, кажется, ехали именно в его отсеке.       Серёжа тем временем уже лезет на лапу, цепляется за механизмы, громко кряхтит и охает, пытаясь подняться на самый верх. И когда это ему наконец удаётся, Антон говорит:       — Держись крепче!       — Зачем? И за что? — Серёжа растерянно водит руками по выступающим механизмам, примеряясь, но найти удобные он так и не успевает, поскольку паук тут же срывается с места и, кажется, даже не думает заботиться о состоянии своего наездника. А громкий вопль Серёжи постепенно стихает вдалеке.       — Ну, он сам захотел. — Антон пожимает плечами, смотря в улыбающееся лицо Лизы, и наконец подходит ближе к Арсению и Славе.       — Всё в порядке будет, она его не уронит, — заверяет Слава, смотря на удаляющиеся огоньки. — Она, конечно, с характером, но вреда не причинит.       — Зато пару синяков оставит. — Антон невольно потирает плечо, ещё помнящее точные попадания камня.       И это движение привлекает внимание Арсения, ведь в раскрытой ладони всё ещё лежит лист с собранными ягодами. Антон вытягивает руку к нему и мнётся на месте, ожидая, когда Арсений встанет на ноги.       — Это земляника? — он поднимает искрящийся взгляд с ладони на лицо.       — Да, я... Мы тогда говорили, помнишь? Вот, созрела.       Антон чувствует, как розовеют щёки — как-то и неловко, и по-детски глупо, хотя прежде он даже не задумывался, как будет выглядеть в момент вручения ягод. Ведь Арсений заслуживает гораздо большего, и Антон обязательно восполнит этот пробел в их отношениях, как только появится возможность. Но сейчас всё, что у него есть, — эта дурацкая горсть земляники. На которую Арсений смотрит с таким восхищением, будто ему подарили личный остров, не меньше. И Антон вдруг чётко понимает, что ему ещё учиться и учиться уделять ему знаки внимания, такие, какие Арсений от него ждёт. Но во всяком случае, теперь он не просто готов — он хочет это делать. Ведь тот взгляд, которым на него смотрят, и та осторожность, с которой Арсений двумя руками забирает лист из ладони, — это всё Антону дороже всех возможных личных островов.       — И ты сейчас её собрал, дурак? — Он приближается, и, не переставая улыбаться, коротко целует. — Тебе же напрягаться нельзя.       — Когда бы ещё я её набрал? — Антон поджимает губы и только сейчас замечает, как тихо вокруг: ни Лиза, ни Слава не решаются сказать ни слова. А когда он бросает на них короткий взгляд, те тут же переводят свои в сторону, делая вид, что заняты осмотром окружающего пространства.       — Ладно. — Антон прокашливается и отходит на шаг, нервно потирая ладонями бёдра. — Мы здесь, собственно, зачем собрались?       Присматривая себе место на земле, он старается не пересекаться ни с кем взглядом — сейчас почему-то максимально неловко после демонстрации их с Арсением взаимодействия. Антон к такому не привык и привыкать не собирается — хотя, стоит признать, его знатно размазало с Арсеньевой реакции на его жест.       — Мы хотели поделиться новостями, — подсказывает Слава. Антон тем временем уже усаживается на траву, образуя эдакий полукруг со всеми остальными. — Наверное, лучше с самого начала.       — С пожара?       — Есть некоторые версии, но точно никто не знает истинную причину. Сергей Александрович говорил, что существовал некий протокол в программе Сегбузов, но дело в том, что создан он был, когда их только программировали. Со временем он стал скорее мифом, байкой, о которой редко заходила речь, поскольку никто не верил, что это вообще возможно, ведь на территории базы все способности Сегбузов отключались, чтобы люди могли пользоваться техникой бесперебойно.       — Но он вспомнил о нём сразу же. — Антон задумчиво чешет подбородок.       — Да, мы разговаривали с ним той ночью, уже после случившегося. И так как он является единственным инженером, заставшим первые годы трагедии, только он знал и верил в его существование. Ну и, наверное, те, кто управляет проектом.       — Неужели не было никакой документации, технических паспортов, где об этом бы сообщалось? — интересуется Арсений.       — Да были, наверное, но с годами много воды утекло, некоторые документы затерялись, да и вроде бы никто не задавался целью найти именно этот протокол.       — В итоге что положило ему начало?       — Да чёрт его знает, — тяжело вздыхает Слава. — Либо наше проникновение и взлом системы, либо уничтожение файлов, либо кто-то его запустил, когда обнаружили взлом... Сработал скрипт, отключились глушилки Сегбузов, и те стали уничтожать всё вокруг себя.       — Зачем это нужно вообще?       — Чтобы нас остановить. Изначально ведь никто не должен был знать о проекте «Сегбуз», о том, что он был создан людьми. Вспомните, всем внушали, что это природа восстала против нас. И поэтому если появлялся риск того, что кто-то обнародует информацию, то этого «кого-то» необходимо было уничтожить.       — База разрослась за прошедшие десятилетия, — звучит твёрдый голос позади, и все охают от неожиданности, оборачиваясь на появившегося будто из ниоткуда Сергея Александровича. В процессе разговора никто, кажется, не слышал ничего вокруг, зато теперь рассказ может быть продолжен от первого лица. — Прежде она была небольшой. Настолько, чтобы мы могли эвакуироваться в любой момент, и несмотря на то, что и время было другое, и век, но осторожность была гораздо выше. — Он обходит всех со спины и встаёт по центру, так, чтобы каждый мог его видеть.       Бросая короткий взгляд на Арсения, Антон замечает, как он приосанивается, откладывает уже подъеденную землянику на землю и будто немного напрягается, при этом не говоря ни слова. Естественно, ему многое предстоит обговорить с отцом, много вопросов решить и наладить контакт, и, наверное, это непросто — до сих пор оставаться чужими людьми с родным человеком, а также находиться в его обществе, имея такой уровень отношений.       — Сейчас все наплевали на риск вторжения, — продолжает Сергей Александрович. — Думали, что патрульные дирижабли будут вылавливать чужаков, да и после того, как разгромили ваш прежний бункер, — он хмуро смотрит на Славу, — они считали, что победили «сопротивление». В отчёте говорилось, что все уничтожены — всё как обычно, главное — состряпать бумажку.       — И разве это плохо? — Арсений поднимается на ноги. — То, что люди пытаются бороться с системой, а в самой системе существуют бреши. Считаешь, что всё должно было продолжаться, идти по плану?       — Этого я не говорил. Я никогда не поддерживал их решение, и ты это знаешь. Но я также понимал, что небольшая группка людей не сможет их остановить, даже если в ней участвуют самые лучшие взломщики. Или как там по-вашему... хакеры. Поэтому если бы и не существовало этих «брешей», то и не было бы возможности проникнуть, и никто бы, — Сергей Александрович быстро проходится взглядом по Антону, — не пострадал.       — Но ведь именно вы провели нас внутрь, — осторожно говорит Лиза. — Вы помогли нам разработать план вторжения, хотя знали о протоколе.       — Я знал, но давно позабыл, когда все перестали о нём упоминать. Такое уж свойство памяти, когда тебе слегка за шестьдесят.       — И вы сказали, что... не верите в то, что мы могли бы что-то изменить?..       — Всё верно, не верю. Но я человек, который всю свою жизнь испытывал ненависть к этой трагедии, и, когда вы сказали, что хотите что-то изменить, естественно, я этих изменений захотел. Захотел остановить то, что они решили делать с хелперами, теми, кого я создавал на благо человечества. Поэтому, когда появился шанс, то я посчитал, что можно им воспользоваться. И я по-прежнему не верю, что они остановятся, что вы смогли их остановить, но хотя бы на какое-то время Пустошь окажется свободной от этих демонов.       — Зачем ты тогда во всём это участвовал? — не без презрения спрашивает Арсений. — Почему не отказался, не ушёл, не знаю, на пенсию?       — Потому что я был им нужен. И это не о преданности, как ты можешь подумать, а о шантаже, Арсений. — Впервые за всё время знакомства Антон замечает на лице Сергея Александровича сочувствие. — Все эти годы я знал о тебе. Точнее, думал, что знал. Мне рассказывали о том, где ты живёшь и чем занимаешься.       — И что... говорили? — Брови Арсения приподнимаются в удивлении — и Антон понимает причину, поскольку прежнюю жизнь Арсения образцовой не назовёшь. И уж точно о ней не стоит знать его родителям.       — Много всего того, что создавало иллюзию твоей хорошей жизни, но учитывая тот факт, что они не упоминали о пересечении границы и о том, что ты потерял руку, могу сделать вывод, что информация была неверной.       — И почему ты им верил?       — Потому что никто не мог опровергнуть это. И конечно, я хотел верить, что у тебя всё в порядке. Верил и в то, что они пристально за тобой следят и могут в любой момент всю эту хорошую жизнь разрушить, если я пойду против них.       — Как же плохо, что есть «бреши», да? И на самом деле никакой угрозы жизни у меня не было. — Арсений недовольно сжимает губы.       — Всё это время меня запугивали, Арсений. Когда отсутствует доступ к остальному миру и есть лишь один источник информации — люди вокруг, — сложно поверить, что жизнь снаружи течёт иначе.       — Что же заставило тебя пойти другим путём? — Лицо Арсения немного смягчается, словно ему становится жаль человека, чью судьбу буквально сломали во имя чудовищной цели.       — Форматирование. — Сергей Александрович взмахивает рукой, указывая в сторону хелпера, стоящего в стороне и продолжающего подсвечивать пространство лампочками на голове. — Они мне как дети, и я всегда переживал за них.       Антон наконец видит в нём человека — простого, испуганного обстоятельствами. Сложно представить, как он сам действовал бы, если бы жизнь его ребёнка — или жизнь Арсения — стояла под угрозой. Смог бы он сопротивляться, рисковать не только собой, но и любимым человеком? Наверное, нет; наверное, точно так же действовал бы по указке. И конечно, если бы появился крохотный шанс что-то изменить, хотя бы приостановить на какое-то время, он бы тоже им воспользовался.       Сергей Александрович медленно подходит к хелперу и вытягивает вперёд руку, чтобы коснуться металлического подбородка. Он вздыхает и бережно поглаживает, будто извиняясь, и в груди что-то щемит от понимания, как ему может быть тяжело. Арсений отходит в их сторону, и Антон наконец переводит взгляд на сидящих рядом Лизу и Славу. В их глазах он видит похожие эмоции — сочувствие, грусть, а в закрытых позах — чувство, что они оказались лишними слушателями разговора. Антон находит это и в себе.       Наверное, Арсению стоило обсудить это с отцом наедине, но кто как не Антон знает, как непросто ему было жить с мыслью о мёртвых родителях и как мучительно понимать, что всё это время отец был не просто жив, но ещё и работал на людей, в корне изменивших судьбу своих соотечественников. Антон бы, наверное, с ума сошёл, попади он в такую ситуацию, и тоже не сдержал бы своё негодование при первой же возможности.       — В смысле?! Ты уверен? — удивляется Арсений достаточно громко, чтобы все присутствующие заинтересовались происходящим возле хелпера.       Антон поднимается на ноги, хмурясь и не сводя взгляда с Арсения, заглядывающего куда-то под металлический подбородок. Спину простреливает жгучей болью от неосторожного движения — кажется, действие обезболивающего начинает постепенно проходить, и это определённо знак заканчивать с прогулкой и отправляться отдыхать. Но интерес к происходящему перевешивает желание удалиться, и Антон, морщась, направляется вперёд. У плеча вдруг возникает Слава и берёт его за локоть, позволяя опереться на себя и немного расслабить мышцы.       — Живой? — интересуется он.       — Вроде.       — Даже не знаю, как тебя придержать-то правильно, — растерянно смотрит за Антонову спину Слава.       — Если честно, я тоже, — улыбается Антон. — Просто неудачно поднялся. Я дойду... Спасибо.       Кажется, Слава и правда беспокоится за комфорт людей, которые его окружают, и Антон вдруг чувствует себя виноватым за всё то, что думал о нём прежде. Ведь не иначе как банальная ревность замылила ему взгляд на человека, который абсолютно этого не заслуживал.       Ковыляя, он добирается до паука и вертящихся вокруг него людей, и тоже с интересом заглядывает ему под голову, пытаясь распознать причину ажиотажа. Лиза протягивает Арсению свой фонарик, и тот светит куда-то в сплетение механизмов, а Сергей Александрович наконец говорит:       — Ну конечно, вот, смотри. — Он указывает на одну из пластин корпуса. — Его номер, видишь? А здесь, — большим пальцем он гладит по резьбе, где отсутствует что-то, что было вкручено достаточно давно — резьба уже заржавела, — был рог. Я забрал его много лет назад.       — Что это значит? — хмурится Слава и подходит ближе. — А, я уже видел эту резьбу... Мне показалось это странным, поскольку у других хелперов её нет — рог будто с ними спаян.       — Этот хелпер — первый удавшийся экземпляр, — гордо заявляет Сергей Александрович. — Так сказать, родоначальник. С него всё началось. Удивительно, что спустя столько лет он уцелел. — Его привычно строгое лицо озаряет добрая улыбка, и он отходит в сторону, чтобы коснуться ладонью паучьего носа.       Всё становится ясно. Этот хелпер никогда не был похож на своих сородичей, он не игрался с палками и камнями, всегда чётко следовал указаниям и был отличным слушателем. Когда они с Арсением пересекали Пустошь и пришли к мысли, что можно передвигаться в отсеке, он тут же принял эти условия, и передвижение стало более комфортным. Когда ему было велено стоять на месте и ждать, он стоял; когда Антон в процессе поиска различных вещей для бункера отходил в сторону, он послушно шёл за ним. И он в самом деле оправдывает своё название — он помощник, верный спутник, такой, какими должны быть хелперы. Понятно, почему только Антону пришло в голову начать с ними дружить — Виталя был первым на его пути, и совсем другим, и без дружбы вряд ли бы удалось с ним договориться.       — Поэтому его характер такой... — бормочет Слава.       — Идеальный? Да, в нём нет девиаций, что сейчас встречаются у его потомков. Он именно такой, какими хелперы и задумывались: выполняет все задачи и в любой момент готов прийти на помощь. Чего не скажешь о, — Сергей Александрович смотрит вдаль, где наконец показываются мигающие лампочки второго хелпера, — других.       — Ну, в них есть свой шарм, — хмыкает Арсений, выходя из-под головы паука, и тоже всматривается в бегущую в их сторону Варю. Серёжа, сидящий верхом на ней, выглядит вполне целым и, более того, довольным случившейся поездкой.       Оказываясь поблизости, он восторженно кричит и смеётся, а хелпер тормозит неподалёку от дирижабля, позволяя Серёже спрыгнуть на землю.       — Это лучше, чем секс! — заявляет он и неровным шагом отправляется ко входной двери дирижабля, оставляя других с повисшей в воздухе неловкостью.       — Ну, пожалуй, на этом можно завершить сегодняшний день, — нарушает тишину Слава и тихо смеётся.       Все начинают расходиться, хелперы готовятся к обратной дороге, Слава уже запрыгивает в отсек, и только Лиза вылавливает Антона на подходе к дирижаблю и тянет за рукав в сторону.       — Что-то случилось? — интересуется Антон и опирается плечом о корпус — он и правда уже слишком устал и нуждается в отдыхе.       — Вообще-то, у меня ещё кое-что для тебя есть. — Лиза выглядит неуверенно, и даже её пальцы слегка подрагивают, когда она ныряет ими в карман своих штанов. Антон хмуро смотрит на её раскрытую ладонь, ожидая дальнейших комментариев.       — Это... — он осторожно забирает протянутую ему флешку и крутит её в пальцах, присматриваясь. — Та, из серверной, да?       Лиза знатно рисковала, записывая на неё информацию с компьютера, и, видимо, именно из-за неё Антон сейчас переживает свои не самые лучшие дни. Но на кусочке пластика с металлом нет ни единой подсказки, а Лиза слишком долго молчит, кажется ища нужные слова.       — Я точно не знаю, что мы можем с этим сделать, — наконец говорит она. — Но там — Виталя.       — Объяснишь? — Голос немного срывается, а по груди проносится неприятный холодок. Антон уже почти смирился с тем, что друг мёртв; теперь — окончательно и совсем не как в прошлый раз. И этот странный подарок только больше расшатывает и без того слабые нервы.       — Форматирование было... буквальным. Их не стирали, Антон, их переделывали. И я нашла первоначальную версию тех хелперов. Здесь — сознание Витали в момент прибытия на базу, до того, как случились изменения.       Антон тяжело сглатывает, и его пальцы тоже начинают дрожать, пока в голове укладывается полученная информация. Он сжимает руку в кулак, чтобы ненароком не уронить флешку, и не сводит взгляда с глаз напротив — нужно ещё немного времени, ещё несколько слов, чтобы понять, что всё это значит. Виталя без своей внешней оболочки заточён в крохотном носителе — и что с этим делать дальше?       — У меня нет нужной программы, чтобы сейчас открыть эти файлы, — продолжает Лиза. — Но потом, дома, я обязательно её найду и... не знаю, может быть, удастся создать что-то вроде... голосового помощника, только более живого, настоящего, чтобы с ним можно было общаться, как с человеком. Господи, всё это сейчас звучит как бред, я до последнего не знала, стоит ли тебе об этом говорить, потому что понятия не имею, как это будет выглядеть в итоге.       — Ты же понимаешь, — шепчет Антон вновь рассматривая флешку в ладони, — что сейчас даёшь мне надежду?       — Я точно знаю, что он не мёртв. Что он — не там, — Лиза указывает рукой куда-то в сторону. — Там — только его оболочка с абсолютно другим мозгом. Но здесь, — она сжимает пальцы Антона обратно в кулак, — он настоящий, и мы придумаем, как с ним контактировать. Я перед тобой в долгу, и я сделаю всё, чтобы его вернуть.