Сила Пустоши

      Сидя в помещении управления на диване, Антон вертит в пальцах флешку и всё думает о том, дарит ли её существование хоть какое-то успокоение. Как будто раньше жилось проще без этого огонька надежды; как будто этот крохотный шанс вернуть Виталю в ещё неизвестном облике не делает ситуацию лучше — наоборот, внутри зреет беспокойство. И нет никаких гарантий, что попытки его оживить окажутся успешны, а результат не разочарует ни Антона, ни непосредственно Виталю. Ведь быть заточённым внутри компьютера не то же самое, что иметь возможность носиться по лесу, играть с палками и грызть яблоки.       То, что будет благом для Антона, скучающего по лучшему другу и так сильно желающего его спасти, может оказаться тюрьмой для самого Витали.       Антон терял его уже дважды. И в этот раз потеря ощущается иначе; будто тогда, когда собственными глазами удалось застать смерть, Антон все чувства уже пережил. Когда он поднял бездыханное тело в воздух, когда вернул его семье в надежде на достойное прощание, когда перед глазами стояла пелена из слёз — он не знал, что удастся вернуть его к жизни и принял эту утрату. Во второй раз, может, Антон просто не успел осознать, и всё, что в нём было, — переполняющая сердце злоба, а затем фокус сместился на собственные травмы. И теперь он не может понять, что вообще нужно чувствовать.       Истощённый, эмоционально выжатый, он пытается найти правильное решение — всё-таки в прошлый раз возвращение к жизни не подразумевало настолько большие перемены. Но может быть, стоит посмотреть, во что выльется эта история. Он сделал всё, что было в его силах, и не ему решать судьбу Витали. Поэтому если удастся запустить сознание хоть каким-нибудь образом, то пусть уже Виталя решает, нужно ему это или нет.       В конце концов, ничего ещё не известно. Более того, домой они отправятся только через сутки — так сказал Дима, встретившийся после ночной прогулки. Главной целью сейчас является успешное пересечение границы и помощь друзьям в первые дни. Будет время ещё переварить эту сомнительную перспективу возвращения друга.       Антон задумчиво смотрит на флешку, лежащую в раскрытой ладони. Выходит, Виталя просто очень долго спит.       Со стороны двери слышатся шаги, и в полутьме комнаты, освещает которую только зажжённая в стороне свеча, появляется Арсений. Вздыхая, он садится рядом и протягивает остатки земляники.       — Поговорил с отцом? — интересуется Антон, закидывая последние ягоды в рот.       — Да, немного. Нашли точки соприкосновения в вопросе инженерии. Кажется, оба старались избегать тему личной жизни — может быть, это и хорошо.       — Думаешь, он примет?       — А какие варианты? — Арсений грустно улыбается. — Мы не виделись тридцать лет, и мне кажется, нужно быть полным идиотом, чтобы перестать общаться с сыном только потому, что он предпочитает мужиков.       — А он, как мы уже выяснили, не идиот.       — Знаешь, что мы ещё обсудили? — Арсений задумчиво хмурится, перебирая пальцами, и Антон только вопросительно хмыкает в ответ, стараясь не прервать поток его мыслей. — Помнишь, мы нашли ключ, тогда, в Серёгиной мастерской, в странном металлическом шаре?       — Так.       — Я уточнил, что это за шар такой. Знаешь, он мне покоя не давал...       — Ого. И что, это какой-то особенный шар был?       — Особенный он был только потому, что там находился ключ, но на деле... В общем, первое время Сегбузы были как пылесосы — собирали всякие металлические побрякушки. Вроде как те инженеры, которые их разрабатывали, хотели таким образом озолотиться. Потом оказалось, что всё, что они собирали, в большинстве своём мусор, не имеющий большой ценности, а разбирать Сегбуза, чтобы достать эту «копилку», было трудозатратно, и идею забросили. «Копилки» со временем переполнились, поэтому новые железки туда уже не помещались. Вот так ключ и пролежал там больше двадцати лет.       — Охренеть. Это же тупо везение, что тот самый Сегбуз тогда нам попался. — Антон морщится от собственных слов. — То есть не везение, а...       — Да забей. По сути, да, ведь, если бы тот шар нам в итоге не достался, неизвестно, как бы дальше сложилась наша жизнь.       — Ты бы не потерял руку.       — Или потерял, но всё равно остались бы без шара, если бы Виталя его не заприметил.       — Он удивительный... Был. Или есть. — Антон хмуро комкает в руке лист, оставшийся от земляники, и тут же добавляет, не давая Арсению прокомментировать его слова: — Земляника и правда вкусная.       Арсений вздыхает, очевидно считывая причину смены темы разговора, и, к счастью, поддерживает эту идею:       — Я же говорил. Мне приятно, что ты запомнил тот разговор, я и не думал, что однажды решишь её принести.       — Вообще-то, это уже второй раз, — смеётся Антон. — В предыдущий я её... не донёс.       — Съел?       — Нет, просто... непредвиденные обстоятельства.       Пожалуй, Арсению лучше не знать, по какой причине земляника в сумке смялась и каких трудов стоило отмывать ткань от её сока.       Арсений щурится и загадочно улыбается, но, кажется, решает не добивать расспросами — Антон и так чувствует себя неловко.       — Может быть, получится ещё когда-нибудь собрать. Дома, когда вернёмся. Кстати, насчёт этого...       — Тебе надо спину перед сном обработать. — Арсений вдруг подскакивает на ноги и оборачивается только у двери: — Разденься пока.       Проходит несколько мгновений, прежде чем Антон отрывает вопросительный взгляд от опустевшего проёма и похолодевшими пальцами начинает снимать с себя сорочку, а затем и бинты. Арсений, конечно, далеко не всегда бывает предсказуем, даже спустя много лет совместной жизни, но Антон и подумать не мог, что сейчас, когда, кажется, всё наконец встаёт на свои места, они будут избегать вопроса жилья.       Впрочем, там, за пределами Пустоши, совсем другая жизнь, которую они оба жили по отдельности и выстраивали с учётом их одиночества. В доме Антона не осталось ни одной кружки, предмета одежды или уходовой косметики Арсения, и, чтобы всё это вернуть, понадобится много времени и ресурсов. Если, конечно, Арсений вообще захочет что-либо возвращать.       А пока он возвращается сам, заставая Антона в загруженном донельзя состоянии, молча переставляет свечу поближе к дивану и жестом указывает лечь на живот.       — Ты меня загрузил, — решает признаться Антон, послушно ложась и подкладывая руки под голову.       — Разгружайся. — Арсений садится на его бёдра, обнимая коленями по обеим сторонам, и из-за спины начинают раздаваться звуки, предвещающие скорую обработку. Антон невольно напрягается, вспоминая свои ощущения утром. — Просто это долгий разговор, и чего время зря терять?       Пальцы Арсения касаются осторожно, мягко и заботливо, и, несмотря на редкие вспышки боли в местах, где, видимо, кожа заживает дольше, эти манипуляции Антон переживает гораздо легче предыдущих. А может, дело в том, что его голова забита совсем другими вопросами.       — Я уже думал об этом, конечно, — говорит Арсений, нанося мазь по краям импланта. — О том, что мы будем делать дальше: стоит ли нам вновь съезжаться или лучше повременить; где будут жить Дима с семьёй, где — Серёга и мой отец.       — Мне бы хотелось, чтобы мы жили вместе, — тихо бубнит Антон себе в руки.       — Прям все вместе? Места не хватит, — хохочет Арсений, и Антон вскидывает голову, чтобы с осуждением посмотреть ему за спину. — Да я шучу. Я знаю, но...       — Всё будет по-другому, Арс.       — Хорошо, — наклоняясь к уху, шепчет Арсений, будто специально, чтобы вызвать строй мурашек по телу — а они бегут не стесняясь; хорошо, что света в помещении не так много, чтобы их заметить. — Я о том, что необходимо сначала со всем разобраться. Учитывай также то, что я уже задержался в своём «отпуске» и по приезде мне сразу надо будет выйти на работу. А для переезда понадобится несколько дней, и, как только они появятся, мы это сделаем.       — Правда? — Антон всё-таки оборачивается и застаёт Арсения с тюбиком в руке, из которого он выдавливает себе немного крема на пальцы. — Это выглядит очень провокационно.       — В чём провокация? — Широко улыбаясь, Арсений откладывает крем в сторону и, опираясь на руку возле Антоновой головы, вновь наклоняется. Он проходится ширинкой между ягодиц, тем самым сильнее вдавливая Антона в диван.       — Арс...       Он хихикает, возвращаясь к обработке спины, а Антон, краснея ушами от неприличных мыслей, зарывается лицом в руки. Долгое воздержание, несмотря на относительно недавнюю близость, вынуждает чувствовать себя подростком в пубертате.       — Правда, — продолжает Арсений. — Я думал о том, что мог бы уступить свою комнату в общежитии института отцу. Конечно, для этого ему нужно туда устроиться, но это вопрос времени.       — А он сам хотел бы?       — Мы это обсудили — да, он заинтересован. Его навыки могут оказаться полезны, поэтому проблем быть не должно, даже несмотря на возраст.       — Как думаешь, а Димон смог бы у вас работать? Мне кажется, это прям его направление.       — Надо с ним обсудить, но дай ему время. Он всю свою жизнь не покидал стен дирижабля. Представь, в каком он окажется шоке, выйдя наружу.       — Чёрт, точно, — вздыхает Антон, задумчиво жуя губы, и чувствует, как Арсений, закончив и с ранами, и с ожогами, переходит к размеренным, массажным поглаживаниям плеч. Это расслабляет, почти усыпляет, пока не слышится очередной шёпот на ухо:       — Не дрыхни, ещё забинтовать надо.       Тяжесть Арсеньева тела пропадает, и Антон неохотно оборачивается, промаргивается и тоже встаёт, отдавая себя в знающие руки: он разводит свои и ждёт, когда Арсений распакует упаковку с бинтом.       — Знаешь, а Димон ведь однажды выходил из дирижабля.       — Правда? Когда это? — Арсений дёргает бровями и, наконец переходя к финальной части процедур, плотно забинтовывает по кругу.       — Когда тебя надо было в дирижабль перетащить...       — А, понял. Думаю, спасение жизни в его системе ценностей стоит выше страха.       — Или он был в состоянии аффекта, — предполагает Антон.       — Тоже может быть. Хотя когда тебя цепляли, он не выходил. Но и рук было больше — мы с пацанами справились.       — О, меня тоже этой клешнёй поднимали? Интересный механизм, прямо в лабораторию грузит.       — Действительно интересный. Ещё Димин отец его делал, изначально погрузка только на склад была, который под лабораторией, а потом, во время ремонта, его протянули наверх, сделав люк в полу. Трос крепится к потолку — может, видел там крюк, — а потом, по завершении погрузки, всё прячется обратно на склад.       — Никогда не обращал внимания.       — Можешь обратить, — хмыкает Арсений, завязывая узел на ключице. — И на склад заглянуть — если интересно, конечно. Там весь механизм.       — Если бы я ещё смыслил что-то в механике.       — Ну, тогда чтобы с Серёгой пообщаться.       — О, он там ночует? А я всё думал...       Не то чтобы Антон в самом деле много думал на этот счёт. С учётом концентрации новостей и различной информации за последние сутки, задуматься о том, где уместились все текущие обитатели дирижабля, не было времени. Всё, что его сейчас волнует, — это где спит Арсений и как бы остаться с ним в эту ночь, потому что возвращаться в лабораторию, наполненную запахом лекарств и ассоциирующуюся с пережитой болью, хочется в последнюю очередь.       — Да, они там с отцом целую мужскую берлогу устроили.       — А где спишь ты?       — Здесь, — Арсений указывает рукой за Антонову спину — на диван, где уместиться вдвоём просто невозможно. — Старался далеко от тебя не уходить.       — Вдвоём не поместимся, — бубнит Антон и слышит со стороны Арсения понимающий смешок.       — Как хорошо, что он раскладывается, правда?

***

      Антон бы хотел, как раньше, спать в обнимку, сложиться «ложечками», сопеть в вихрастую макушку и целовать голые плечи перед сном. Но сейчас, когда он лежит на животе, удаётся только ухватиться рукой за Арсеньеву, коснуться губами костяшек и в темноте попытаться рассмотреть лицо, пока Арсений мурлычет что-то успокаивающее.       Но Антон долго не расстраивается. За целый день, насыщенный событиями, он так устал, что сразу же вырубается под слова о том, что следующую ночь они проведут в полёте в сторону границы.       А перед долгожданным отправлением приходится прожить ещё целые сутки, чтобы дождаться ребят из бункера с необходимым для генератора топливом.       Утром Антон отправляется в лабораторию, разбуженный ещё хмурым и сонным Димой, и мужественно терпит целый ряд процедур. Несмотря на восстановленную за ночь энергию, всё это выматывает, а запах лекарств и тиканье часов, которые теперь начинают иметь особое значение, только сильнее бьют по нервам. Впрочем, вероятно, дело в том, что Антон голоден и хочет поскорее посетить уборную. А пока в ожидании этой возможности и Арсения, упорхнувшего на пробежку, он задумчиво смотрит в потолок. Крюк и правда присутствует — почему-то Антон никогда не обращал на него внимания, — а прямо под ним, в покрытом металлом полу, виднеется и люк, ровным квадратом проходящий в самом центре. Его Антон уже замечал когда-то, но никогда не интересовался тем, как происходит процесс погрузки. Впрочем, и сейчас это мало его волнует.       Дима крутится неподалёку, ставит капельницу и уже собирается уходить, когда Антон его окликает:       — Не думал выйти прогуляться?       — Зачем это? — Дима замирает у двери.       — Сейчас ведь безопасно снаружи. Ну, во всяком случае, ночью.       — В городе тоже безопасно, но это не даёт мне повода выходить. Зачем, если здесь всё есть.       — А когда пересечём границу?       — Когда пересечём границу, будем действовать по ситуации, — хмуро говорит Дима и выходит из лаборатории.       Истинную причину затворничества Антон никогда не узнавал — не хотел ковырять старые травмы. Много лет назад, когда он только познакомился с Димой и узнал об этой его особенности, он принял это как должное. Удивился, правда, и поинтересовался, как он взаимодействует с внешним миром, но глубже не лез. Как будто и так всё было понятно: Дима своими глазами застал трагедию, и ещё детская психика не смогла это выдержать. Теперь же ему предстоит новое испытание, и остаётся только гадать, как Дима будет переживать этот этап.       В следующие полчаса Антон успевает перекопать себе мозг и прочувствовать, как задница медленно становится квадратной от сидения на месте. Сейчас, к счастью, за спиной есть подушка, и даже получается опираться на неё безболезненно, но это мало спасает. А когда вернувшийся с пробежки Арсений избавляет его от капельницы, Антон готов его расцеловать.       Конечно, не только поэтому.       — Иди чистить зубы! — фыркает Арсений, отмахиваясь, но всё равно позволяет чмокнуть себя в ещё горячую щёку.       А затем уверенно следует в ванную, словно Антону по-прежнему требуется помощь в передвижении. Однако вопросы отпадают, когда, закрыв дверь изнутри, он начинает стягивать с себя одежду и готовиться к приёму душа.       — Арс? — Антон стоит у раковины и неотрывно следит за каждым действием.       — Мне надо искупаться, а ты умывайся, — улыбается Арсений, закидывая нижнее бельё сразу в стиральную машину, и ступает в ванну, оставаясь за прозрачным стеклом-перегородкой.       Он должен понимать, что совместный душ им сейчас не светит, поэтому, скорее всего, решает покрасоваться, разогреть перед скорым возвращением — не то чтобы Антону это требуется: ему хватит и полунамёка, чтобы быть готовым заласкать любимое тело. А пока путь под прямые струи воды ему заказан, он наслаждается видом на стройный силуэт.       И каждое Арсеньево движение лишний раз доказывает, что этот приём душа в большей степени представление для Антона. То, как он откидывает мокрые волосы назад, как бросает взгляды через стекло, зная, что на него смотрят. Конечно, это не впервые; конечно, он прекрасно понимает, каким Антон бывает, когда его медленно разогревают перед возможностью остаться наедине. Арсений тот ещё провокатор и ничуть этого не стесняется.       Антон сплёвывает пасту в слив раковины, быстро полощет рот и, вытирая полотенцем лицо, наконец подходит к ванне, чтобы заглянуть за стекло.       — Нужно что-то? — не без смешинки в голосе интересуется Арсений, оборачиваясь.       — Такой ты козёл, — фыркает Антон и мягко шлёпает по голой ягодице.       — Сам козёл, — говорит Арсений уже вслед.       — Нет, ты козёл.       Антон смеётся, выходя в коридор, и касается ладонью перебинтованной груди — там, внутри, очень-очень тепло.

***

      Искренние беседы с Димой Антону нравятся. Лишённые необходимости долго изъясняться, перебирать слова и искать глубинный смысл услышанного, они всегда наполнены концентрацией правды, которую Дима уже давно обдумал и решил озвучить.       — Я чувствовал себя виноватым, — говорит он, затягиваясь сигаретой и выпуская дым на улицу, в открытую дверь дирижабля. — Когда позвал вас обоих сюда, не думал, что всё окажется настолько сложным, хотя можно было догадаться. Растерялся, наверное. В большей степени из-за сообщений Витали. Надо было понимать, что вы вдвоём с этим не справитесь, что всё это гораздо сложнее, чем искать ключ, например. Но когда я это понял, вы уже были здесь, поэтому я должен был оказаться рядом в любой момент. И должен был быть готов к тому, что не смогу вернуться.       — Никому ты ничего не был должен, Поз. Я не жалею о том, что ты нас позвал.       — Себе должен был. Иначе хуй знает, как смог бы дальше жить, если бы ты не выжил.       — Димон, я тебе по гроб жизни благодарен за то, что ты оказался рядом, но и сам чувствую вину за то, что ты теперь типа... невъездной, — Антон долго и тяжело выдыхает сигаретный дым, — но, в самом деле, мы должны были попробовать. Не знаю, что со мной бы было, если бы их эксперимент завершился, а мы бы даже не попытались это остановить. Вот тогда я бы тебе не простил, — смеётся он и замечает благодарную улыбку в ответ.       Пообщаться с Серёжей времени всё как-то не находилось. Причём уже очень давно, примерно с появления Арсения в Антоновой жизни. И нет, Антон по-прежнему его любит и ценит и в любой момент готов подставить дружеское плечо, если понадобится. Но завертевшись в тогда ещё начинавшихся отношениях, он совсем забыл о том, что с Серёжей тоже можно говорить по душам.       Вокруг складское помещение, бывать в котором не приходилось. Антону даже и не за чем было. Раньше, когда они отправлялись на Пустошь, оно вроде как было забито грузом, который Дима вёз в другие города, а на обратном пути последнее, о чём Антон думал, было содержание склада. Сейчас он пустой, огромный настолько, что стены тонут в окружающей темноте. Горит лишь светильник в углу, где расположили спальные места и багаж, а в глубине, примерно по центру помещения, виднеется тот самый механизм, о котором говорил Арсений. Он большой и мудрёный, с лебёдками, тросами, гигантскими крюками и клешнёй — гениальное изобретение, стоит подметить.       — Как ты вообще на это решился? — интересуется Антон, сидя на диване.       — Да я и не думал об этом, — смеётся Серёжа, усаживаясь в позу лотоса рядом. — Димон сказал, что летит к вам, а потом захватил меня по дороге, вот и всё.       — Ты понимал, что вы не вернётесь?..       — Конечно я понимал, Шаст. Но, знаешь, вы с Арсом были правы, когда сбегали. Всё это какая-то херня, жить под куполом так себе удовольствие. И когда я вас таких загорелых увидел, понял, что тоже так хотел бы, — мечтательно улыбается он. — Типа жить где-нибудь среди пальм, в джунглях, гонять на мопеде на завтрак в местную кафешку, смотреть на океан...       — Воу! Мы сами ещё не пробовали такое.       — А я быстрее вас попробую!       Антон смеётся, понимая, что ничуть не сомневается в Серёже: тот действительно этого достигнет, ведь, судя по всему, хочет этого всем сердцем. Сам же Антон даже не задумывался о том, чтобы пожить в таких условиях, хотя теперь задаётся целью взглянуть на океан и покататься на мопедах.       — А как же мастерская?       — Да я ж её продал спустя пару лет, как вы свалили. Без тебя работы стало мало, да и скучно было. Устроился в автомастерскую, параллельно ещё дирижаблями заниматься начал — интересные штуки. Вот Димону теперь помогаю с обслуживанием.       — Охренеть, — удивляется Антон. — Я же вообще ничего о вас не знаю.       — У тебя были на то причины, — по-доброму улыбается Серёжа. — Ничего, наверстаешь, надоедим тебе ещё.       — В этом я не сомневаюсь!       К ужину атмосфера на дирижабле меняется. Видно, как все начинают готовиться к отлёту — в большинстве своём морально. Каждую комнату накрывает тишина, а в воздухе тяжело повисает предвкушение. Естественно, полёт планируется непростой и долгий: скорее всего, достичь границы удастся только к утру. А также стоит не забывать, что патрульные дирижабли всё ещё существуют и сотрясают небо своим присутствием. Остаётся надеяться, что вечером они действительно прекращают свои попытки кого-то найти — во всяком случае, вчера после захода солнца Антон их не видел.       После очередного комплекса процедур он бредёт на кухню, ведомый запахом готовой горячей еды. Всё, что происходит сегодня, кажется будто оторванным от его реальности, в которой существует лишь тягучее ожидание возвращения домой. Разговоры с друзьями, частые перекуры, попытки занять себя делом, мгновения с Арсением, проведённые за тихим бубнежом о планах на будущее — лишь бы пережить этот невозможно долгий день. Антон предпочёл бы заниматься всем этим уже дома, в комфорте и без волнения о предстоящей поездке.       Кухонный стол встречает крайне неожиданным убранством. Вместо ужина, несмотря на то, что запах еды витает в воздухе — оказывается, Катя только заканчивает готовить, — на поверхности расставлена настоящая коллекция юного мастера маникюра в возрасте примерно трёх лет. Крохотные баночки с лаками всех оттенков розового, рассыпанные по скатерти стразы, пластиковые бабочки и цветочки, и в окружении всего этого сидят Савина и — внезапно — Арсений. Он поднимает вымученный взгляд на вошедшего Антона и демонстрирует правую руку, покрашенную малиновым лаком. На второй, к счастью, нет ногтей, поэтому она остаётся не тронута.       — Эй! — возмущается Савина и тянет руку Арсения назад, на стол. — Я не за-кон-чи-ла, — чеканит она и сосредоточенно лепит на Арсеньев ноготь какую-то наклейку.       Антон старается сдержать смех и зайти в кухню медленно и осторожно, чтобы не напугать. Сейчас он точно не должен походить на самое бледное привидение, да и бинты спрятаны под одеждой, но имеющийся неудачный опыт знакомства даёт свои плоды. Видно, как Савина смущается и немного прячется за Арсения, бросая в сторону Антона взгляд из-под бровей. Радует только то, что в этот раз она не выбегает из кухни.       — Савин, а помнишь, мы тебе мелки для волос покупали? — говорит Катя, кажется замечая повисшее напряжение. Савина коротко кивает. — Смотри, а у Антона волосы белые-белые, цвета будут ярче на них, не хочешь попробовать? Савина долго смотрит на Антона, будто продумывая варианты, а затем сползает со стула и выбегает из кухни — в этот раз не в страхе, а заряженная энтузиазмом.       А когда все наконец приступают к ужину, и Антон, и Арсений выглядят так, будто готовятся выступать в цирке. Савина не только Антону раскрасила волосы во все цвета радуги, но и над Арсением решила поэкспериментировать, нанеся ему румянец красным мелком.       Серёжа, увидев результаты кропотливой работы над их внешним видом, громко ржёт, а Дима отбивается от возмущений, когда решает запечатлеть это на камеру своего телефона.       Эта дружеская и одновременно домашняя атмосфера даёт веру в лучшее будущее, и Антону безумно тепло от мысли, что такой компанией удастся собраться ещё не раз. Удивительный поворот событий, о котором прежде не приходилось даже мечтать.       Конечно, он не хотел бы терять связь и с новоприобретёнными друзьями. Когда после заката приезжают Лиза с рюкзаком и готовая к вылету, Слава с топливом для генератора и составившие им компанию Журавль с Зайцем, у Антона щемит в груди. Прощаться с ними оказывается тяжело, хоть их знакомство и длится от силы неделю. Но Антон и не думал, что однажды так быстро вольётся в компанию взрослых людей, с которыми можно подурачиться, прямо как в детстве.       Ему и хорошо, и весело, и одновременно грустно оттого, что увидеться с ребятами, возможно, больше никогда не получится. Но те не дают унывать, рассказывают новости из бункера, расспрашивают об импланте — увидеть его воочию им не удаётся из-за бинтов — и справляются о самочувствии. И Антону не хочется их отпускать, а Зайцу с Журавлём, кажется, не хочется уезжать обратно, отчего Слава беззлобно возмущается и подгоняет их, пока в дверях дирижабля не появляется Дима и командным голосом, словно разгоняя шпану во дворе, не вынуждает распрощаться.       Напоследок Антон отводит Славу в сторону и с чувством пожимает ему руку.       — Слушай, спасибо тебе за всё. За то, что дал крышу над головой и помог найти ответы на вопросы. И извини, что я был таким придурком.       — Да я всё понимаю, Антон, — улыбается Слава. — Я же не знал, что у вас с Арсом за дела, поэтому даже подумать не мог, что вызову такую реакцию. А он вроде был лучше расположен к диалогу, поэтому я и зацепился. Честное слово, за всё время общения никогда и не думал его у тебя отнимать. Наоборот, подталкивал его в твою сторону, хотя он, признаться, долго отмахивался.       — Вот как? — искренне удивляется Антон. — В таком случае спасибо тебе ещё и за это. Меня тоже пинали, поэтому без вас мы бы, наверное, не скоро решились что-то изменить.       — Могу сказать, что вы оба очень сильно сопротивлялись, — смеётся Слава, и удивительным образом всё, что он делает, Антона больше не раздражает. Словно тумблер, отвечающий за ревность, отключился — и от той не осталось и следа.       — Слушай, до прибытия в бункер мы ночевали в пещере, где остались ещё несколько хелперов, в том числе потомство. Их семья. — Антон кивает в сторону двух, уже знакомых пауков. — Может быть, вы смогли бы их оттуда забрать? Они запуганные и, наверное, знать не знают, куда пропали двое из их группы.       — О, конечно! Хорошо, что ты сказал, мы отправимся туда в ближайшее время.       — Тебе нужны координаты?       — Если они, — слава тоже кивком головы указывает на хелперов в стороне, — там жили, то смогут вернуться.       — Хорошо. Ещё раз спасибо.

***

      Антон спит поверхностно. Волнение, сопровождающее его всю дорогу, не даёт погрузиться в глубокий сон, да и в помещении управления становится многолюдно. Помимо сидящего за пультом Димы периодически появляются то Лиза, уточняющая обстановку, то Серёжа, интересующийся состоянием дирижабля, то Арсений, бродящий туда-сюда и, тоже, кажется, не решающийся сомкнуть глаз. Иногда он приносит чай с печеньем под возмущения Димы, для которого приём пищи должен совершаться исключительно на кухне, но сам на порцию кофе соглашается, а иногда просто сидит рядом.       В остальном, полёт, кажется, проходит спокойно, а бьющий по крыше и лобовому стеклу дождь дарит особое умиротворение. Когда небо за окном постепенно светлеет, Антону даже удаётся задремать под шуршание капель и размеренное поглаживание Арсеньевых волос. Сам Арсений тоже дремлет, лёжа у него на коленях.       Однако переждать во сне пересечения границы не выходит.       — Эй? Мужики, спите?       Антон мычит, морщась, и пытается разомкнуть высохшие веки.       — Чё такое, Поз? — хрипит он и выпрямляется на диване, когда замечает, что Арсений тоже просыпается от взволнованного голоса Димы.       — За нами, кажется, хвост...       Антон подскакивает с места, хватается за край пульта управления в попытке побороть головокружение и почти невидящим взглядом всматривается в окно. После недолгого сна мозг собирает картину по кусочкам, а глаза всё не могут сфокусироваться. Однако за окном не происходит ничего необычного: всё те же просторы Пустоши и уже посветлевшее небо.       — Вот, на радаре смотри. — Дима указывает на небольшой экран перед своим лицом. — Полчаса назад их заметил, они строго за нами летят.       — Чёрт, мы же давно улетели от базы, — хмурится Антон, всматриваясь в два объекта по краям экрана.       — Я думаю, нас засекли после взлёта и нагнали только недавно. Они приближаются, но не очень быстро. — Несмотря на волнение, Дима всё равно старается говорить чётко и придерживаться назначенного курса.       — А до границы далеко? — интересуется Арсений.       — Километров сто. Часа три плюс-минус. Они догонят нас где-то... через час.       — Я позову Лизу. — Арсений, не дожидаясь ответа, скрывается за дверью.       Антон нервно жуёт губы, не зная, куда смотреть. За окном всё кажется спокойным, благоприятным для успешного достижения цели, однако эти два объекта на экране, летящие за ними, разбивают мнимое чувство безопасности. Что случится, когда они поравняются с дирижаблем? Не станут же они, словно полицейские машины, просить остановиться и выйти наружу? Было бы глупо с их стороны, ведь очевидно, что направляющиеся в сторону границы люди пытаются сбежать.       Лиза появляется взъерошенная, сонная, но уверенно подходит к экрану и долго в него всматривается. Следом за ней заходит Арсений и — неожиданно — Катя, кажется тоже разбуженная случившейся суматохой.       Всем сейчас нужен сон. Это видно по заспанным лицам и мешкам под глазами. И Дима, видимо, считал так же, раз до последнего не решался будить, пока не удостоверился в своих предположениях. Но чёртовым патрульным нет дела до желающих поскорее оказаться на безопасной земле пассажиров. Им необходимо отравить жизнь окончательно — и страшно даже подумать, каким образом.       — Значит, смотри, — уверенно говорит Лиза, откидывая крышку своего ноутбука. — Снижаемся метров до пяти над землёй. — Она начинает активно клацать по клавиатуре.       — Это то, о чём говорил Слава? — спрашивает Дима и тут же направляет дирижабль ниже, отчего в животе будто что-то переворачивается. Антон хватается за спинку его кресла. — Я не думал, что всё ещё будет работать...       — Ну конечно нас до самой границы сопровождают! — Лиза довольно улыбается, продолжая что-то высматривать в экране своего ноутбука. — Пятиминутная готовность.       — Что происходит? О чём говорил Слава? — тараторит Антон, разглядывая лица, на которых не осталось ни капли волнения.       — Хелперы, что сопровождают беженцев, — не поднимая взгляда, отвечает Лиза. — Слава отправил их за нами.       — И как они помогут в случае с дирижаблями?       — Остановят их, конечно.       В помещение забегают очередные проснувшиеся от внештатной ситуации — только теперь, кажется, от резкого снижения. Не почувствовать его было бы сложно, поэтому озадаченный Серёжа одним взглядом задаёт множество имеющихся у него вопросов, а хмурый Сергей Александрович бросает взгляд на радар.       — Так, я к Савине, — торопливо говорит Катя, кажется ни на грамм не умерившая своего волнения. — Она тоже, наверное, проснулась...       — Давно их заметил? — спрашивает Сергей Александрович.       — Полчаса назад.       — Скорость патрульных дирижаблей выше твоей.       — Димон, я же пересобрал двигатель! — возмущается Серёжа. — Ты можешь лететь быстрее.       — Нам топлива может не хватить!       — Так нам до хера его привезли!       — Так нам до хера и надо!       Антон вымученно стонет себе в ладони и падает на диван. И почему всё обязательно должно было пойти не по плану? Почему всё, что происходит на Пустоши, вечно идёт не по плану? Будто она только и делает, что пытается эти планы превратить в пыль, впитать в себя как можно больше людских страхов и боли. Настоящая аномальная зона, не иначе.       И только имея собственный печальный опыт и кучу запасных сценариев, можно справиться с её силой. С тем лишь условием, что она успеет поиздеваться, выпотрошить всю душу, полакомиться уязвимостью, чтобы в итоге выплюнуть своих путешественников наружу — измотанных, натерпевшихся и с единственным желанием.       Никогда больше не возвращаться.       — Эй, — слышится голос Арсения у плеча, а колена касается холодный металл его руки. — Выберемся. Столько всего пережить, чтобы сейчас не справиться?       Если бы только судьба учитывала все пережитые испытания...       Антон смотрит в его уставшее лицо и грустно улыбается. И вот опять: Арсений имеет удивительную способность поддержать простыми словами и заставить найти в себе силы пережить очередное испытание. Впрочем, даже одного его взгляда и касания хватило бы, чтобы Антон взял себя в руки. В самом деле, они должны выбраться. После всего, что пережили, после тяжёлых дней, выпавших на их судьбу и судьбу их друзей, после долгожданного воссоединения. Не должно существовать других вариантов.       — Поз, открой люк, я выгляну, — не дожидаясь ответа, говорит Арсений и поднимается с дивана.       — Арс, — будто предупреждая, тяжело качает головой Дима, а затем обращается к Сергею Александровичу: — У патрульных есть какие-то боевые снаряды?       — Нет. Вроде нет, — хмурится тот. — Они, наверное, будут окружать, чтобы сбить.       — Поз, давай!       — Ты ебанутый, — недовольно шипит Дима, но всё равно жмёт на кнопку, и люк с привычным звуком начинает раскрываться в полу. Лебёдка двигается недолго — кажется, спуская лестницу всего на пару метров, — и, когда Арсений уже собирается начать спускаться, Антон его тормозит:       — Стой, пояс!       Отговаривать Арсения от спуска нет смысла — если тот решил, можно потратить время только на долгие споры, и Арсений всё равно это сделает. На самом деле, Антон бы и сам выглянул, реальная ситуация за бортом даст больше информации, чем картинка на радаре, но он сейчас не в лучшей физической форме для этого. А о чём точно не стоит забывать, так это о безопасности.       Поэтому он быстро вытаскивает из своего рюкзака у дивана пояс с карабином, который в этой поездке пригождается впервые, и наушник для связи: Арсения наверняка будет плохо слышно.       А когда тот наконец спускается и повисает на лестнице — Антон внимательно за ним наблюдает, стоя прямо над люком, — его голос слышится и снизу, и в динамике у пульта:       — Ну, они довольно далеко…       — Да, только летят быстрее нас, — грустно хмыкает Дима.       — О, а вот и пауки! Ого!       Антон пытается высмотреть что-то внизу, но угол обзора небольшой — лишь часть земли и висящий в воздухе Арсений. Однако спустя мгновение дирижабль содрогается, словно что-то тяжёлое решает выбить из него всё живое, а затем следует и скрежет металла о металл.       — Что там происходит? — хмурится Антон, разглядывая Арсения, что вертит головой из стороны в сторону.       — Они запрыгнули на дирижабль.       — Это какой-то новый скрипт? — спрашивает Сергей Александрович, с интересом заглядывая Лизе в ноутбук.       — Да, как раз на такой случай.       — И часто бывают такие случаи?       — Впервые!       — А дальше что? — изгибая брови, интересуется Антон и подходит ближе, чтобы тоже посмотреть в экран, но если бы он что-то понимал в длинном коде, состоящем из множества символов и будто не связанных друг с другом слов.       — А дальше — придерживаемся курса.       Учитывая тот факт, что патрульные дирижабли приблизятся только через час, ждать дальнейших событий приходится ещё долго. Поэтому все понемногу разбредаются по помещению, не решаясь уходить обратно в комнаты. Дирижабль возвращается на прежнюю высоту, Антон сидит на краю люка, наблюдая за Арсением и сменяющейся картинкой местности под ним, Лиза переговаривается с Серёжей, Сергей Александрович уходит на кухню за кружкой кофе, а сердце в груди даже перестаёт колотиться — Антон и не заметил, как сильно оно билось в момент обнаружения преследователей.       Правда, волнение всё равно всё ещё колется в кончиках пальцев, поскольку проблема ещё не решена, а подтверждением этому служит скрежетание металлических лап по поверхности дирижабля.       — Так, они уже близко, — говорит Арсений спустя время. Антон успевает обдумать многое за эти десятки минут, поэтому на мгновение даже теряется, не зная, куда теперь обратить своё внимание.       — Да, вижу, — хмуро комментирует Дима. Все вновь собираются у пульта, следя за объектами на радаре, и только Антон остаётся сидеть у люка, наблюдая за Арсением.       — Арс, может, вернёшься?       — А кто вам будет вещать с места событий? — улыбается тот, поднимая взгляд.       — Так мы все на месте событий...       — Они же могут отменить этот ваш скрипт, — задумчиво говорит Сергей Александрович в стороне.       — Этот — не могут. Разум этих хелперов защищён кодом доступа, — отвечает Лиза, кажется испытывая удовольствие от возможности поделиться совершенством плана.       — Ага, только мой компьютер — нет, — упавшим голосом сообщает Дима, и Антон вытягивает шею, чтобы высмотреть хоть что-нибудь у пульта управления. Ему это, конечно, не удаётся из-за чужих спин, собравшихся в кучу за Диминым креслом. — Они на хрен отрубили мне систему навигации!       — Но ты же можешь лететь дальше?.. — взволнованно спрашивает Антон, наконец поднимаясь на ноги, и подходит к креслу. Радар и правда выключен — на сером экране больше не видно приближающихся патрульных.       — Да, могу, двигатель-то работает.       — Просто лети прямо тогда, сейчас разберёмся, — говорит Лиза.       — А я буду вашими глазами! — с энтузиазмом отвечает Арсений. — Так, пауки наготове... Эти гондоны уже очень близко.       — Арсений! — возмущается Сергей Александрович.       — Ну, они и правда... — пытается оправдать Арсения Антон, но быстро замолкает под суровым взглядом: наверное, лучше не тратить силы на бессмысленные споры.       Звук паучьих лап смещается, пока совсем не затихает — должно быть, их сейчас отлично слышно в другой части дирижабля.       — Кажется, они не ожидали такого сюрприза. — Арсений ехидно смеётся. — Пытаются подняться выше... Ха, сосите, ублюдки!       Дирижабль вновь содрогается, видимо, из-за оттолкнувшихся от его поверхности хелперов. Антон подлетает к люку, но там, как и прежде, не видно ничего необычного, кроме осматривающегося по сторонам Арсения.       — Пауки запрыгнули им на стёкла! Вот это ни хера себе! — кажется, его совсем не беспокоит продолжающий недовольно вздыхать Сергей Александрович. — Пробивают им лобовухи!       — Это разгерметизация, — говорит Лиза. — Арс, давай к нам. Дим, поднимайся выше, они не смогут больше за нами лететь.       — Охуеть, — выдыхает Дима, будто сбросивший гигантский груз с плеч — они в самом деле заметно расслабляются. И Антон прекрасно его понимает, пробыв в последние минуты в таком напряжении, что теперь готов упасть на месте и пролежать так оставшиеся до прилёта часы.       Радар возвращается к работе, когда дирижабль поднимается к облакам, а спустя пару десятков минут замеченные на нём патрульные наконец пропадают за границами экрана. Спать уже не хочется, пусть и в эту ночь Антон поймал лишь пару часов сна — и те урывками. Минуты тянутся вечность, а спокойствие так и не наступает, несмотря на то, что, видимо, всё самое страшное остаётся позади. Кажется, что их вновь могут нагнать, и неизвестно, следуют ли хелперы за ними.       Лиза сказала, что с ними всё в порядке: они ретировались сразу же после разгерметизации и даже послали сигнал об успешном выполнении задачи. Это единственное, о чём Антон перестаёт беспокоиться — об их судьбе. Своя же, пока дирижабль не достиг границы, всё ещё продолжает волновать до тугого узла в груди.       — Мужики, минут десять осталось, — сообщает Дима, когда кажется, что Антон уже начинает сходить с ума от ожидания.       Узел волнения перемещается в горло, давит, и вздох даётся тяжело. Антон, поднимаясь с дивана, хватается за спинку Диминого кресла. За окном — лес, возможно, именно тот, из которого они выходили пару недель назад.       — Нам вообще можно влетать? — вдруг интересуется Дима, неуверенно перебирая пальцами по пульту управления.       — Не знаю? — Антон смотрит на Арсения. Тот хмурится, кажется тоже не имея ответа на вопрос.       — Надо бы связаться с кем-нибудь... — Арсений поджимает губы, осматриваясь. — У тебя ещё остался номер?..       — Да!       Антон лезет рукой в карман штанов, доставая телефон, мельком проверяет связь — пока отсутствует — и начинает копаться в списке контактов. Короткое «Кир», естественно, на месте, однако он понятия не имеет, актуален ли номер телефона и сможет ли этот человек помочь им в вопросе пересечения границы.       — Связи нет.       — Ждём тогда.       И это ожидание кажется самым долгим за весь полёт, несмотря на то что последние часы были тем ещё испытанием. Дима говорит о том, что граница уже пересечена, но палочки сети в углу экрана по-прежнему отсутствуют. Однако ощущения после его слов совсем другие: даже дышать становится легче, а ком в горле давит иначе — настолько, что в носу начинает щипать. Антон жмурится так долго, что почти теряет ориентацию в пространстве, и для поддержания себя в вертикальном положении держится одной рукой за кресло.       Понимание того, что всё действительно позади, накатывает волнами, смывает напряжение, и от этой лёгкости хочется кричать в голос.       А когда Антон открывает глаза, сеть уже поступает с ближайшей вышки. Подрагивающими пальцами он нажимает на кнопку вызова и прикладывает телефон к уху.       — Антон? — звучит давно забытый голос в динамике.       — Привет, я сразу к делу. — Антон облегчённо вздыхает, сгибаясь почти пополам и опираясь обоими локтями о кресло. — Ты всё ещё занимаешься беженцами?       — Господи, только не говори, что это твоих рук дело! Хотя о чём я, мы только что засекли чужой дирижабль на границе, и ты мне звонишь! Как вы снова в это ввязались?!       — Это долгая история, — хмыкает Антон. Он и не думал, что однажды произнесёт что-то настолько пафосное. — Нам нужна помощь.       — В вашу сторону уже летят дирижабли — прости, это формальности, мы сразу послали сигнал. Просто скажи, сколько вас.       — Пятеро тех, кого нужно зарегистрировать.       — Зарегистрировать?.. — бубнит Дима, оборачиваясь и кидая вопросительный взгляд. Антон в ответ показывает большой палец вверх.       — Понял, отправляю микроавтобус.       — Что нам сейчас надо сделать?       — Просто приземляйтесь где-нибудь недалеко от дороги.       — Спасибо, Кир, огромное.       — Знай, я потребую историю того, как ты посмел пересечь границу! — Кир беззлобно смеётся и сбрасывает звонок.       — Антох, это точно безопасно? — неуверенно интересуется Дима, продолжая пересекать лес.       — Абсолютно, Поз, никто нас больше не потревожит.       Антон не может сдержать улыбки и поворачивается в сторону Арсения: тот хватается руками за голову и тоже широко улыбается.