Сила Пустоши

      Воздух здесь другой совсем. Он пахнет счастьем, свободой, теплом и доверием к окружающему пространству. Солнце только поднимается к зениту, но уже ощутимо греет кожу, крохотными покалываниями запечатывая на ней загар. Антон, прикрывая глаза, откидывает голову и глубоко вздыхает. Он дома. И перспектива заняться обычными бытовыми делами ничуть не удручает, наоборот, дарит долгожданное спокойствие и лёгкость.       Позади понемногу выбираются из приземлившегося дирижабля и остальные. Они осматривают зелёный луг — настолько яркий, будто с картинки, — высокие стройные деревья и трассу неподалёку. Арсений стоит рядом и тоже глубоко дышит, словно не в силах насытиться. Серёжа ходит кругами, будто в попытке высмотреть что-то необычное, и даже Сергей Александрович будто теряет десяток лет, снимая уже привычную хмурость с лица, и заинтересованно смотрит на безоблачное, светло-голубое небо.       Лиза ищет что-то в телефоне, видимо готовясь поскорее отправиться домой — ведь надо ещё найти оставленный где-то в лесу автомобиль. А Катя с Савиной ступают в траву, заметно наполненные энтузиазмом. Разумеется, для Савины вообще ничего не поменялось, и в этот раз, наверняка как и во все предыдущие, она будто отправляется на обычную прогулку и уже несётся в сторону полевых цветов. Дима же угрюмо стоит на пороге, смотря куда-то себе под ноги.       — Поз, давай к нам, — издалека кричит Серёжа, продолжающий изучать местность.       — А чё вы все уставились? — возмущается Дима, стараясь держать лицо, хотя Антон уверен, что он смущён.       Людей вокруг непривычно много, и каждый не теряет возможности заинтересованно заглянуть в проём двери, на человека, который на их памяти ещё никогда не выбирался на улицу. Антон, конечно, не в счёт, но тот момент он помнит смутно.       Он переводит взгляд на Арсения и мягко улыбается, краем глаза всё-таки следя за Димиными действиями. Тот выглядывает наружу, будто ища какой-то подвох, тяжело вздыхает и ступает сначала одной ногой, а затем нехотя подтягивает и вторую. Катя, находясь неподалёку, тут же подходит к нему ближе и берёт его за руку, второй обхватывая предплечье. Она что-то негромко говорит Диме на ухо, видимо подбадривая, и они вдвоём наконец отходят от дирижабля.       Антон всё равно смотрит. И все, конечно же, смотрят, словно запечатляя первые шаги годовалого ребёнка.       — Ой, идите на хуй, — бубнит Дима, поворачиваясь спиной, и уже увереннее идёт с Катей по траве к веселящейся в цветах Савине.       — Думаю, он справится, — говорит Антон, возвращая взгляд на Арсения.       — Да куда он денется, это же Поз, — хохочет Арсений. — Уже завтра будет гонять по городу.       — Конечно будет, ему ж документы делать.       Арсений снисходительно улыбается — естественно, именно это он и имел в виду.       А Антону его улыбка, несмотря на контекст, но именно в этой обстановке, после всех испытаний, когда они наконец вернулись домой, дороже всего на свете. Поэтому он делает пару шагов вперёд, ладонями обхватывает Арсения за шею и сцеловывает её несколькими быстрыми, но жадными поцелуями.       — Останешься со мной сегодня?       — Ты же понимаешь, что мы весь день будем дрыхнуть?       — Хочу весь день с тобой дрыхнуть!       — Договорились, — довольно щурится Арсений. Мягкий такой, спрятавший свои колючки, которыми оброс после долгого перерыва, а теперь всем своим видом и каждым сказанным словом дарящий истинное чувство счастья.       Вызванные дирижабли медленно кружат над головой, но не спускаются, видимо проинформированные о прибывших беженцах, а обещанный микроавтобус приезжает спустя десяток минут. Водитель остаётся на месте, а с пассажирского сиденья выпрыгивает старый знакомый Кир собственной персоной. Он ничуть не изменился — такой же загорелый и светловолосый, с широкой белоснежной улыбкой и, может быть, немного повзрослевший, а потому теперь кажется чуть более уверенным в себе и не волнуется при встрече, как это было много лет назад.       — Вот это улов! — смеётся он, по-дружески обнимаясь сначала с Арсением, потом — с Антоном, глухо стучит ладонью им по спине и с удивлением отстраняется. — Тоже киборг теперь?!       — Я не специально, — улыбается Антон. — Не ожидал, что ты тоже приедешь.       — Да, после нашего знакомства многое изменилось — меня повысили, — гордо заявляет Кир. — Я координирую беженцев и наблюдаю за ситуацией на границе.       — И много прибывающих?       — Да как обычно, — пожимает плечами он. — Но такие большие группы редко! Мне в копилку.       Он довольно хлопает в ладоши и грозит пальцем, отходя в сторону дирижабля.       — Вы должны мне историю!       Остальные начинают собираться в кучу, с любопытством осматривая местного жителя. Антон невольно представляет, как Кир может выглядеть для незнакомого со здешней модой человека, и тоже пробегается по нему изучающим взглядом. Те привычные городские образы здесь встречаются редко из-за тёплого климата — Серёже придётся пересмотреть свой гардероб, — а Кир, несмотря на всю серьёзность, выглядит так, словно только недавно прибыл с пляжа. Загорелый, в тонкой белоснежной футболке и шортах по колено, а с едва заметным акцентом он выглядит ещё колоритнее.       — Есть личные вещи? — Он указывает пальцем в проём двери и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Заберите пока всё необходимое, дирижабль отправим на стоянку.       — Они же говорят на другом языке? — шепчет Серёжа, дёргая Антона за локоть.       — Да, он немного отличается.       — Ты знаешь?!       — Ну конечно.       — А этот, — Серёжа кивком указывает на Кира, — на нашем говорит.       — Он много общается с беженцами, — прыскает Антон, всматриваясь в озадаченное Серёжино лицо. — Да расслабься, всё нормально будет.       — Я и не напрягался. — Серёжа складывает руки на груди, делано вскидывая подбородок.       — Пятеро по апартаментам, да? — уткнувшись в телефон, уточняет Кир и подходит ближе, освобождая путь в дирижабль. Дима влетает внутрь раньше всех — всё-таки ему ещё предстоит привыкнуть к прогулкам снаружи.       — Апартаментам? — удивляется Арсений. — Мы в общаге жили.       — Небольшие изменения. — Кир дёргает бровями, широко улыбаясь. — Решили улучшить жилые условия для беженцев.       — Жилищные, — обиженно бубнит Арсений.       — Да-да, и их тоже. Устроим ваших друзей по высшему разряду. — Кир блокирует телефон и подпрыгивает на месте. — Так, я жду историю!

***

       И только сидя на заднем сиденье автомобиля, держа за руку Арсения, который в этот раз едет рядом, Антон понимает, как сильно он устал. Не после почти бессонной ночи, не из-за внезапного появления двух патрульных дирижаблей, решивших пойти по их следу, а за все прошедшие на Пустоши дни. Кажется, он ещё никогда в жизни не уставал так, что всё тело начинает ломать, а голова становится горячей, как при высокой температуре.       В самом деле, они, наверное, весь день будут просто спать. Может быть, ещё и следующий, но восстанавливать силы рядом с Арсением куда приятнее, чем делать это в одиночку. Даже зная, что тот бродит где-то по городу и больше не испытывает к Антону того холода, что пару недель назад. Теперь Антон будет делать всё возможное, чтобы проводить с ним как можно больше времени, даже если переезд затянется. Он будет встречать Арсения с работы, гулять с ним по городу, звать домой на ужин и последующий завтрак. И сейчас почему-то хочется этим заниматься — удивительно, что раньше не хотелось.       Антон осознаёт, что задремал, когда чувствует тычок в плечо, а открывая глаза, замечает за окном знакомый забор и стены собственного дома. На мгновение они кажутся слишком реалистичным миражом, шуткой разума, а затем наступает понимание, что всё происходит на самом деле. И то, что Арсений покидает салон автомобиля следом, тоже.       — Антон? — подзывает Лиза, когда все рюкзаки оказываются вне багажника.       Подойдя ближе, Антон угождает в крепкие, но осторожные объятия, и тоже обнимает Лизу в ответ. Появление подруги, к которой при необходимости можно будет обратиться, — неожиданное и незапланированное; Антон и не думал, что всё сложится подобным образом, когда впервые увидел её автомобиль у своего дома, но теперь очень рад этому обстоятельству.       — Спасибо тебе, — говорит Лиза, отстраняясь.       — Да перестань. Тебе спасибо, без тебя мы бы даже близко не пришли к разгадке.       — Ну, — она смущённо заправляет белоснежную прядь за ухо, — ладно. А, ещё кое-что...       Антон засматривается на чёрные точки корней её волос и задумывается о том, что, наверное, обновление цвета будет как раз той необходимостью, что станет поводом для обращения к Лизе. Поэтому не сразу ловит изменившийся тон её голоса, но она уже спешит продолжить:       — Я заберу флешку, хорошо? Буду разбираться, что с ней делать.       — Да, конечно, — Антон достаёт её из кармана и возвращает Лизе. А затем машет на прощание рукой и с поджатыми губами бредёт к штакетнику, у которого его уже ждёт Арсений с рюкзаком на плечах.       — И она разберётся, — говорит тот, замечая мимолётное смятение на Антоновом лице.       Можно ли назвать это очередным расставанием с Виталей? Наверное, нет, учитывая, что встреча так и не состоялась. Но чувство всё равно странное, вызывающее всё те же мысли о правильности действий. Антон так и не успел решить, как им лучше поступить с полученными файлами, но, с другой стороны, пока и гарантий нет, что эта затея окажется успешной, да и представлений о планах Лизы — тоже.       Антон неуверенно кивает и наконец заходит на участок.       Дома всё по-прежнему. Только пыль мерцает в воздухе под солнечными лучами, а время будто застыло в ожидании хозяина. Но тот наконец скрипит половицами, проходится ладонью по обоям на стене и тепло улыбается. А второй, который тоже имеет полное право на это звание — и всегда его имел, — встаёт по центру прихожей и глубоко вздыхает.       — Что не так? — интересуется Антон, оборачиваясь.       — Всё... так. Просто слишком удивительная жизнь. — Арсений улыбается и обнимает себя обеими руками, проходя глубже в дом. — В прошлый раз в другом настроении сюда пришёл.       — А сейчас? — Антон подходит к нему со спины и обнимает, просовывая руки под локти.       Он, конечно, понимает, в каком настроении Арсений пришёл сейчас. Также понимает и то, к чему они оба идут: к возвращению прежней жизни, за исключением тех месяцев, когда всё пошло по наклонной. Но услышать это из его уст почему-то становится жизненно необходимо.       — Сейчас... эти стены уже не такие и чужие, а давно знакомые. И я хочу посмотреть, что выйдет в этот раз, — тихо говорит Арсений, словно боится что-то пробудить в почти оглушающей тишине. Антон прижимается щекой к его виску, трётся щетиной, прикрывая глаза, и вертит в голове услышанное. Но Арсений не даёт ответить, будто стесняясь своих слов, тут же выпутывается из объятий и направляется в спальню. — И ещё хочу спать.       Обернувшись, он улыбается, а в его глазах Антон наконец замечает прежний огонёк. В этих стенах, давно знакомых, он узнаёт того Арсения, которого имел удовольствие видеть ежедневно на протяжении многих лет. Словно ничего и не случалось — ни мучительных месяцев одиночества, ни тяжёлого путешествия, — только внутренние изменения напоминают, сколько событий им пришлось пережить и каких трудов стоило этот огонёк снова зажечь.

***

       Антон просыпается, когда за окном уже темно. Он и не помнит, как уснул; кажется, вырубило сразу, как только голова коснулась подушки. Возникшая растерянность при виде собственной спальни взамен стен дирижабля или бункера постепенно гаснет, когда сознание с каждой секундой восстанавливает предшествующие события. Однако тут же возвращается, ведь Арсения рядом, на соседней подушке, нет.       Отгоняя от себя воспоминания об идентичных пробуждениях в последние месяцы, Антон ступает по холодному полу и выглядывает в коридор. Там, на стене, горит светильник, а со стороны ванной комнаты слышится журчание воды, и на сердце вмиг становится спокойно. Обнимая себя обеими руками в попытке согреться после сна, он бредёт на кухню.       Стакан воды отрезвляет ещё больше, стены вокруг придают уверенности, и с каждым проведённым мгновением в тишине Антон, словно собирая себя по кусочкам, начинает осознавать всё происходящее. На улице — тихо и безмятежно, в нескольких десятках метров шумит прибой; небо над крышей дома — безоблачное и спокойное, его не разрезают патрульные дирижабли, стремящиеся найти нарушителей порядка; в городе — работа, уютные кофейни, магазины, местные жители ходят по своим делам. И никто не сражается за свою жизнь, не идёт в опасный путь, не боится, что под ногами взорвётся земля, а воздух разрежет смертоносный визг.       Антон не жалеет о случившемся походе, как и не жалеет о своей травме, несмотря на то что двигаться стало затруднительно из-за масштабов импланта. Но всё это подарило ему возможность начать ценить спокойную, беззаботную жизнь и наслаждаться каждым её моментом.       Из коридора слышатся скрип двери и шлёпанье босых ног по полу, а затем в кухне появляется Арсений.       — Давно проснулся? — Он зачёсывает мокрые волосы назад и подходит ближе.       Антон качает головой, оставляя полупустой стакан на тумбе, и притягивает Арсения к себе за талию. На нём — только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, а кожа под пальцами горячая и влажная.       — А ты?       — Ну. — Арсений пожимает плечами. — Не очень крепко спал.       — А обещал, что будем дрыхнуть весь день. — Антон недовольно морщит нос и тянется вперёд, чтобы мягко подхватить Арсеньевы губы своими.       — И ты успешно справился с этой задачей, — улыбается тот, торопливо отвечая на поцелуй, и отстраняется, чтобы допить оставшуюся в стакане воду. — Иди в душ, пока свободно.       — О нет, флешбэки из бункера! — делано стонет Антон и смеётся. — Подожди, а мне разве можно уже?       — Слишком горячую воду не включай и не натирай спину.       — Наконец-то смою этот слой грязи с себя!       — Как хорошо, что ты одет и я его не вижу, — кричит Арсений вдогонку, когда Антон уже спешит выйти из кухни.       — Готовься увидеть меня раздетым. — Антон оборачивается, поигрывая бровями — и наверняка это выглядит скорее крипово, чем заигрывающе, но Арсений всё равно в ответ широко улыбается.       И всё-таки принять полноценный душ и воспользоваться ароматным гелем — это дар свыше, та возможность, которую Антон также начинает ценить после её отсутствия. Пусть и вода едва тёплая, а нормально наклониться, чтобы не врезаться во что-нибудь головой с непривычки, не получается, радость от нахождения в стенах собственной ванной превращает все эти неудобства в незначительные мелочи.       Когда уже чистый, посвежевший, сбривший щетину Антон заходит в спальню, Арсений валяется на животе на кровати, высматривая что-то в своём телефоне. Он по-прежнему в полотенце, отчего под махровой тканью отчётливо выделяются ягодицы, и Антон не удерживается от мягкого шлепка, когда садится на его бёдра, но затем, словно извиняясь, целует в веснушчатое плечо.       — Как там дела? — интересуется он, замечая на экране открытую переписку с Серёжей.       — Их заселили в апартаменты, Серёга доволен, — говорит Арсений, показывая присланные Серёжей фотографии.       — Ну ещё бы — свежий ремонт. А чё Поз?       — Позу с семьёй выделили места побольше, но он пока не вышел на связь. Серёга рассказал.       — Пусть отдыхают, — вздыхает Антон. — А отец?       — Вроде бы тоже всё хорошо. С утра все поедут разбираться с документами. Помню, как мы это проходили...       — Было тяжело.       — Но интересно. — Арсений откладывает телефон в сторону и оборачивается с хитрой улыбкой на лице. — А ты зачем жопу мою трогаешь?       Какой глупый вопрос. Как мог Антон, почувствовав упругость ягодиц во время шлепка, убрать руку без единого сожаления? Особенно сейчас, когда наконец появляется возможность не смотреть на часы, не переживать, что в любой момент кто-то зайдёт в комнату; когда есть только они вдвоём, а впереди целая ночь?       Только желудок, кажется, скоро прилипнет к позвоночнику, но сейчас Антона волнует голод несколько другого характера.       — Что-то не так? — хмыкает он, широко проходясь ладонью по полотенцу, а затем переступает коленями по постели, чтобы спуститься рукой к бёдрам, туда, где можно подцепить махровый край и коснуться кожи.       Арсений поджимает губы, пока пальцы медленно ползут по ляжке вверх. Антону нравится чувствовать, как напрягаются и расслабляются натренированные мышцы, а волоски шуршат под ладонью. Он эти бёдра, да и всего Арсения целиком, любит больше жизни и готов касаться их бесконечно.       — Ты на что-то намекаешь? — Голос Арсения срывается, когда Антон достигает складки под ягодицей и проходится по ней большим пальцем.       — Вовсе нет.       Арсений продолжает играть недотрогу, а Антон ему подыгрывает до последнего. До момента, пока ладонь не переходит на промежность и не упирается во что-то твёрдое и явно инородное. Антон, кажется, удивляется всем телом, выпрямляясь и одним движением откидывая полотенце наверх, а на лице Арсения появляется хитрая победная улыбка.       — Ты, блядь, откуда пробку взял?!       Антон разводит ягодицы в стороны, рассматривая металлический круг в самом центре, и смесь чувств, от удивления до жгучего возбуждения, проходится по всему телу мурашками и тягуче оседает в паху.       — У меня есть свои тайники.       — Она всё это время тут была?!       — В жопе? Нет конечно.       — Арс! — возмущается Антон, уже до белых пятен сжимая кожу. Во рту начинает собираться слюна, и он гулко её сглатывает. — В доме.       — Да, она была тут. Я её оставил — не выкидывать же, жалко. А ты, видимо, даже не знал, где она находится.       — Не знал, — на выдохе говорит Антон, наконец ослабляя хватку, и теперь думает, как бы не сломаться в процессе осуществления всех возникших идей. — Но меня устраивает, где она находится сейчас.       Подхватить Арсения и поставить так, как сейчас хочется, у Антона не хватает сил и правильного упора — жаль, а могло быть эффектно, — поэтому он тянет его за талию наверх, откидывает наконец полотенце в сторону, а Арсений послушно встаёт в коленно-локтевую. Раскрытый, податливый, закусивший в предвкушении губу — давно не удавалось увидеть его таким. В прошлый раз всё происходило иначе, под действием эмоций, в спешке, чтобы не упустить момент.       Сейчас же спешить некуда. Поэтому Антон любуется изящным изгибом спины, линией загара на пояснице и бёдрах и рассыпанными по коже родинками, которые он целовал бесчисленное количество раз и не намеревается останавливаться на достигнутом. А когда он спускается на пол, понимая, что должным образом скрутиться у него не получится, и садится на пятки, то открывает себе обзор на уже вставший член, дёргающийся к животу, и мошонку, по которой уверенно ведёт пальцем.       — Иди сюда. — Антон тянет Арсения за бёдра, ближе к себе, одной рукой касается спины, поглаживая вдоль позвоночника, а пальцами второй тянет за пробку. Медленно, наблюдая, как мышцы растягиваются на самой широкой её части, а затем сжимаются обратно, когда он откладывает пробку на простыню.       Он собирает скопившуюся под языком слюну и тут же впечатывается лицом между Арсеньевых ягодиц. Тот давится воздухом, хватается обеими руками за пальцы, что сжимают его бёдра, и только потом уверенно подаётся навстречу. Он жарко выдыхает, когда Антон размазывает слюну по анусу и широко проходится снизу вверх.       А затем снова и снова, по кругу, жадно вылизывая каждый сантиметр и изредка толкаясь кончиком языка внутрь, где мышцы приятно сдавливают его в ответ на манипуляции. Глаза невольно закатываются — Антон получает удовольствие просто от факта, что может доставить его и Арсению. И он знает, как это делать, знает это тело, как своё собственное. Может быть, даже немного лучше.       Поэтому, продолжая двигать и давить языком, он запускает руку между Арсеньевых ног и обхватывает член. Тот твёрдый, горячий, требующий ласки, и Антон проходится кулаком, собирает большим пальцем предэякулят с головки и осторожно его размазывает. Бархатистая тонкая кожа в ладони ощущается приятно, правильно, а Арсений стонет сквозь зубы и падает на локти вперёд.       Его колени разъезжаются, отчего приходится отстраниться и вернуть его в удобное положение — согнуться у Антона не получается из-за перманентно ровного положения спины. Вот сейчас новый имплант уже вызывает раздражение. Пожалуй, предстоит привыкнуть к этим ограничениям и заранее моделировать все позы с учётом возможностей тела.       Зато благодаря этой небольшой паузе Антон осматривает результат своих действий, собирает пальцами натёкшую слюну и проталкивает её внутрь сразу двумя. Он давит ими под углом, а второй рукой вновь ведёт по члену, отчего Арсений сдавленно стонет, а его кулаки безжалостно сжимают простыню.       Крупные вены пульсируют, член ощущается тяжёлым, каменным, а Арсений не прекращает стонать от каждого движения и внутри, и снаружи — теперь уже беззастенчиво, свободно, так, как он любит и умеет. Антон убирает обе руки одновременно, понимая, что тот близок к финалу, и вновь впечатывается лицом, продолжая размеренную ласку.       Арсений будто теряется в моменте, охает и мечется, то вытягивает руки вперёд, то возвращает их к себе, сминая простыню. Подаётся навстречу, выгибается, опять разводит колени в стороны, почти касаясь животом постели. Такой — залюбленный, раскрасневшийся, на грани оргазма — он нравится Антону до трепета в животе. И именно в него приятнее всего потом впечататься по самые яйца.       Когда челюсть затекает, а Арсений уже тонко скулит в постель, Антон отстраняется, вытирая влажный подбородок, и помутневшим взглядом осматривается.       — А смазку ты где оставил?       Ответа не следует. Арсений тяжело дышит и жмурится, продолжая тереть простыню ладонями, поэтому Антон поднимается на ноги, гладит по спине, чтобы привлечь к себе внимание, и повторяет вопрос.       — Вот же, — звучит хриплый ответ, а рука тянется в сторону прикроватной тумбочки.       И правда — лежит, приготовленная заранее, та самая, которую они уже использовали в бункере. Антон в очередной раз удивляется своей невнимательности; неудивительно, что он не видел припрятанную пробку, если и смазку на самом видном месте не заметил.       Хотя сейчас он и землетрясение не заметит. В большей степени потому, что ноги и так дрожат после сидения на коленях.       Полотенце комом улетает в ту же в сторону, что и Арсеньево, а Антон уже размазывает смазку по члену. Тот настолько твёрдый и требует внимания, что кажется, процесс будет недолгим, и Антон уже готовится думать обо всём самом неприятном на свете, лишь бы не кончить позорно спустя мгновение. Какая несправедливость из-за отсутствия регулярного секса, когда хочется наслаждаться телом любимого человека как можно дольше; может быть, даже всю ночь — хотя, в самом деле, кто же им теперь мешает?       Антон льёт густую каплю между Арсеньевых ягодиц, размазывает её пальцами и не удерживается от очередного проникновения, где горячо и теперь достаточно влажно, а давление на простату даёт такой крышесносный эффект: Арсений мычит, напрягает спину и переступает коленями ближе к краю, безмолвно прося проникновения.       Не терпится уже. Мышцы сладко сводит от предвкушения, и Антон одним движением, приставив головку ко входу, толкается внутрь. Жарко, узко и бесконечно хорошо до закушенных губ, до сдавленного стона и подкошенных колен. Антон упирается ладонями в Арсеньеву поясницу, проникая до конца и вжимаясь бёдрами в ягодицы.       А теперь так, как нравится обоим — чтобы больше контакта, чтобы телом к телу, — он тянет за бока, и Арсений послушно поднимается, касаясь лопатками Антоновой груди, а голову откидывает на его плечо.       Неровный румянец на его щеках приятно сцеловывать короткими поцелуями, а напряжённый живот — гладить обеими руками, а затем скользить ладонями к груди, крепко обхватывать и с силой толкаться вновь. Антон накрывает губы Арсения своими, наращивая темп движений, ловит ртом сбитое дыхание и сквозь полуприкрытые веки наблюдает за трепетанием ресниц — может ли быть что-то лучше?       И вбиваться до громких шлепков, до содрогающейся кровати и стонов прямо в губы. Арсений прогибается, подмахивает бёдрами, дрожит в Антоновых руках, и Антон не может налюбоваться выражением его лица, меняющимися эмоциями и языком, что скользит по высушенным от частого дыхания губам. И наслаждается телом в собственных руках, горячей кожей и напряжёнными мышцами под пальцами. Он жмурится, утыкаясь лбом в острое плечо, ведь, как и подозревал, хватает его ненадолго, отчего приходится сначала замедлиться, а затем и вовсе выскользнуть изнутри, чтобы отдышаться и отогнать подкрадывающийся оргазм.       — Обратно-обратно-обратно, — сбивчиво говорит Арсений, цепляясь пальцами за Антоново бедро, и тянет на себя.       И Антон послушно проникает вновь, закусывая губу, чувствуя, что та крохотная пауза совсем не помогла.       — Сильнее, — громко выдыхает Арсений и сам начинает двигаться — неровно, едва удерживаясь на разъезжающихся коленях, отчего елозит ими по простыне всё больше и недовольно мычит.       Поэтому Антон тут же возобновляет темп, одной рукой держась за Арсеньево бедро, второй — по-прежнему обнимая поперёк груди, и вбивается изо всех сил, наполняя стены комнаты громкими влажными шлепками. А оргазм уже бежит по мышцам, опустошая голову и сладкой волной проходясь по ногам.       Антон чувствует, как Арсений напрягается всем телом, видит, как губы застывают в немом стоне, а затем тот и вовсе вытягивается в струну и громко, жарко выдыхает, опуская подбородок к груди. На короткое мгновение это отвлекает от собственных ощущений, и Антон смотрит удивлённым взглядом, толкается уже сбивчиво, а рукой спускается по его животу и обхватывает основание мелко дёргающегося в воздухе члена. Он проходится ладонью до конца, отчего Арсений тихо мычит себе под нос, а когда пальцы задевают влажную головку, недовольно шипит.       Он, блядь, снова это делает — кончает только от стимуляции простаты и срывает Антону крышу.       Это становится спусковым крючком, Антон шумно вздыхает и едва успевает выйти. Он сжимает зубы и додрачивает уже в воздухе, кончая на выгнутую поясницу.       Арсений падает на руки вперёд, его бёдра мелко дрожат, а кожа блестит от пота в искусственном свете. Он перекатывается на спину на не запачканную спермой часть кровати — впрочем, его поясница это исправляет, — и сыто улыбается, смотря из-под ресниц и со звуком опуская пятки на пол.       — Без рук кончил? — Антон бегает взглядом с простыни на обнажённое тело, с довольной улыбки на накренившийся в сторону опадающий член и тяжело сглатывает.       — Каждый раз так удивляешься, — хрипит Арсений.       — Нечасто случается. И я так не умею.       — Хочешь попробовать? — Арсений поднимается на локтях и неотрывно следит за неровной походкой, с которой Антон направляется к сброшенным в кучу полотенцам.       — На жопу мою позарился? — хмыкает Антон, замечая хищный блеск в чужих глазах. Арсений взмахивает рукой в воздухе и почти соединяет большой и указательный палец, оставляя крохотное пространство между ними.       — Чуть-чуть.       — На, — кидая полотенце в Арсения, Антон смеётся и подходит ближе, хочет наклониться, но к нему уже тянутся навстречу, подхватывая ладонью за шею, а губы встречаются с губами в коротком поцелуе.       — Опять в душ, — шепчет Арсений.       — И завтракать.       — Самое то в первом часу ночи.       — Никогда не поздно! — Антон улыбается и вновь впечатывается в чужие губы своими.

***

      На Пустоши день словно год. Наверное, поэтому и к людям там быстрее привязываешься, и концентрация событий — будто жизнь прожил, и эмоций соответствующее количество. А когда наконец не приходится никуда бежать, наступает растерянность — никаких срочных целей, спешки, и поначалу Антон не находит себе места.       Все бытовые вопросы решаются в первые же дни, а затем вокруг становится слишком тихо, слишком медленно, и привыкнуть к этому получается не сразу. Он мечется между встречами с друзьями и Арсением — иногда они случаются одновременно, — а после, когда Арсений спустя неделю переезжает обратно и занимает полки в шкафу своими вещами, а в ванной появляются знакомые бутыльки и вторая зубная щётка, вся эта размеренность уже перестаёт напрягать.       И время начинает лететь.       Случаются, конечно, и значительные события.       Стекло, вставленное в имплант, оказывается, было временным решением в период заживления. Когда все раны превращаются в шрамы, а кожу перестаёт тянуть, его извлекают, и теперь Антону становится проще двигаться. Может быть, и хорошо, что никто не поделился этой информацией, иначе он ждал бы этого, отмечая дни в календаре. Естественно, во избежание болезней позвоночника, тот должен двигаться, хотя, признаться, Антону бывает страшно эти движения совершать.       Зато его особенность больше не доставляет неудобств и напоминает о себе, только когда ткань футболки застревает в краях импланта — мелких металлических чешуйках, которые и позволяют сгибаться. Впрочем, в этом решении есть и минусы — Антон вновь начинает сутулиться.       Арсений возвращается к работе, и ему действительно удаётся договориться о приёме отца на хорошую должность. Кажется, у них даже налаживаются отношения.       Дима первое время сопротивляется и не выходит из апартаментов, поэтому Антон советует ему своего психолога, который занимается беженцами и знает язык. А когда появляются первые результаты и Дима с Катей и Савиной приезжают к ним в гости, он радуется, будто ребёнок, проводит экскурсию по дому, заднему двору и выводит всех к морю. Наконец-то он смог чем-то помочь в период адаптации — пусть и косвенно.       — Пойдёшь купаться? — хмыкает Антон, подходя к Диме со спины. Тот стоит на берегу, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрит на горизонт.       — Не, ты сдурел? — вздыхает он. — Мне и так красиво.       Да, первые месяцы и Антон не мог налюбоваться, а зайти в воду решился только спустя год, наверное.       Зато Серёже страх оказывается чужд, и он в первый же визит влетает в море с восторженным воплем и барахтается там до самого вечера, пока губы не сливаются с цветом воды. А затем лепит с Савиной замок из песка. Правда, тот больше похож на большую несуразную кучу, но они в один голос уверенно утверждают обратное.       За книгу Антон берётся не сразу, а только когда всё наконец встаёт на свои места. И он больше не сидит перед экраном до самой ночи, а работает только в часы, пока Арсений занят в институте. Теперь в их жизни случаются вечерние прогулки, пикники и даже поездка в соседний город с осмотром местных достопримечательностей.       Антон наконец окончательно разбирается, в чём было дело.       Ведь иногда так бывает, что люди перегорают, слишком привыкают друг к другу и перестают ценить совместное время. Более того, оно даже начинает надоедать, и желание уединиться оказывается выше любых других. Антон осознаёт, что уединение ему не по душе, что без Арсения ему не по душе. Ведь без него картина жизни какая-то недописанная, грязная, с неровными мазками и отсутствием идеи.       И эту картину они продолжают писать вдвоём, закрашивая все чёрные пятна яркими цветами.       Конечно, в отсутствие мелких текстов, за которые Антон получал скромные отчисления, заработок становится нулевым. Но Арсений в него верит — как верил и всегда — и берёт все бытовые расходы на себя, позволяя без переживаний создавать продолжение истории. Он уверен, книга обязательно выстрелит не хуже первой, а если верит он, то и у Антона не остаётся сомнений.       И только один нерешённый вопрос не даёт покоя.       Антон периодически думает о Витале. Иногда ему с трудом удаётся уснуть, когда мысли роятся в голове неразборчивой массой, и он пишет Лизе, интересуясь статусом задачи. Никаких точных сроков, конечно же, нет, как и однозначных ответов. О, Лиза умеет создавать интригу, Антон это уже уяснил. Но также научился и доверять — та не оставит вопрос незакрытым.       Опять же, может быть, это и хорошо, что Антон ничего не знает ни о процессе, ни о его завершении, потому что не ждёт конкретной даты, а продолжает жить, лишь изредка вспоминая, что скоро должно что-то произойти.       Поэтому, когда Лиза вдруг наведывается в гости, пока Арсений на работе, Антон одновременно и радуется её появлению, и пугается. Краем сознания он понимает, что что-то не так, что её визит случается неспроста, но Лиза вынуждает притормозить с вопросами, пока они не выпьют чаю на кухне.       Антон сидит будто на иголках, вертит кружку во вспотевших ладонях и односложно отвечает на все вопросы. В голове стоит гул, а сознание фильтрует всё услышанное, оставляя только ключевые моменты, которые сейчас необходимо услышать.       — Арс говорил о твоих переживаниях.       — А? — Антон поднимает мутный взгляд и фокусируется на лице напротив не сразу.       — О свободе Витали, его физической форме.       Наконец, разговор касается тех вопросов, которые для Антона важнее недавней поездки на природу и прогресса в написании книги, поэтому он оживляется и быстрым взглядом проходится по лицу Лизы, пытаясь по эмоциям распознать успех задачи.       — Да, было дело, — неуверенно кивает Антон.       — Поэтому мы долго ломали голову, как поступить.       — Вы?       — Да, Арс тоже участвовал, конечно. Он тебя лучше других знает, поэтому отметал все идеи, которые потенциально тебе не понравятся.       — Он мне ничего не говорил, — хмурится Антон, нервно наглаживая край кружки большим пальцем.       — Потому что если бы ничего не получилось, то ты бы с ума сошёл. — Лиза поджимает губы, а её щёки напрягаются в попытке сдержать улыбку.       — И... что получилось? — выдыхает Антон. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди, а секунды тянутся целую вечность, пока со стороны не слышится голос Арсения:       — Пойдём, посмотришь.       Арсений подпирает плечом дверной косяк и, когда Антон резко оборачивается на звук, жестом указывает идти за ним. Мир будто сужается до одной точки перед глазами — спины, в которую Антон упирается взглядом и, не чувствуя собственных ног, идёт.       Они выходят на улицу, и Антон осматривается вокруг, по границе забора, почему-то ища взглядом гигантского паука. Конечно, только потом приходит понимание, что ничего подобного он не увидит, что здесь такие размеры животного будут не то что неуместны, попросту неудобны. При этом и чёткого представления о том, что именно Арсений хочет показать, по-прежнему нет.       А тот всё идёт вдоль стены дома, пока не останавливается, и Антон почти врезается в его спину, поскольку так и не успел закончить осмотр территории — ну а вдруг?       Однако смотреть надо было в другую сторону. Вовсе не наверх, по уровню головы хелпера, а себе под ноги.       — Это... — Антон округлившимися глазами смотрит вниз, а когда Арсений отходит в сторону, моргает несколько раз и садится на корточки. — Это он?       Лиза выбегает из-за спины и тоже опускается к земле, касаясь неподвижно стоящей на земле собаки.       Та, по правде говоря, не такая уж маленькая, а размером с обычную дворнягу, но на контрасте с хелперами выглядит крошечной. По её внешнему виду сложно определить породу, хотя, замечая некоторые детали, присущие стилю Арсения в имплантах, Антон понимает, что за основу брали не настоящую собаку. Её создавали с нуля.       — Это он, — улыбается Лиза.       — А почему... — Антон промаргивается, не веря своим глазам, и бегает взглядом по вытянутой металлической морде, потухшим лампочкам в глазницах, крупному чёрному носу и висячим ушам. — Почему он не двигается?       — Мы его ещё не включали, только проверяли мозг на работоспособность. — Голос Лизы подрагивает от волнения. — Те файлы, что я забрала с базы, мы уже загрузили, и он должен помнить всё с момента отключения.       — И когда ты его включишь? — поднимает растерянный взгляд Антон.       — Сейчас, — смеётся Арсений, наконец садясь рядом. — Давай, — шепчет он Лизе.       Та нервно сглатывает, ласково проходится по металлической спине, словно успокаивая саму себя — явно не пса, находящегося в неработающем состоянии, — и говорит:       — Мы также сделали ему что-то вроде выключателя. Ну, по сути, его жизнь зависит только от технического обслуживания, своевременного ремонта. И он вроде как... почти бессмертный. На вашу жизнь точно хватит. — Лиза улыбается, смотря сначала на Антона, затем на Арсения. — И вы можете как выключить его, когда придёт время, так и передать в руки близких, кто продолжит о нём заботиться.       Антон мелко кивает, хотя едва ли понимает смысл её слов — обдумает потом, — и она с громким щелчком нажимает на что-то с обратной стороны головы и хлопает крышкой, закрывая пластиной раскрытые механизмы.       Арсений закусывает губу, Лиза скрещивает пальцы в ожидании запуска программы, а у Антона в животе что-то неприятно скручивается.       А затем лампочки на собачьей голове начинают мигать, пока не загораются ярким светом — точно так же, как много лет назад, когда они запускали Виталю после ремонта. Пёс дёргается, отшатывается и почти падает на землю, но Арсений успевает подхватить его под пузо и поставить обратно на лапы. Голова вертится из стороны в сторону, из пасти раздаётся скулёж, лампочки наконец тухнут, но движения не прекращаются.       Он живой.       — Ну всё-всё, не вертись, — бубнит Арсений, и пёс замирает, издавая урчание в ответ.       — Привет, — выдыхает Антон, во все глаза смотря на незнакомую морду.       Хочется понять, оказалась ли успешной загрузка сознания, но он понятия не имеет, как это выяснить.       Пёс скулит в ответ, подаётся головой вперёд и наклоняет её вбок, словно с интересом осматривая сидящего напротив Антона.       — Арс, добавь ему тот бот, — говорит Лиза, копаясь в своём телефоне. — И у себя загляни, — широко улыбается она, поднимая взгляд с экрана.       — Что за бот? — Антон вытягивает из кармана телефон и не глядя передаёт его Арсению, пока Лиза демонстрирует ему экран своего.       — Я настроила его на общение через бот в мессенджере, сразу с декодером, конечно. Будет вас заваливать сообщениями. Вот такими, например, — она звонко смеётся.       «Ты огромный, Антон» — так выглядит самое первое сообщение, и Антон понимает, что всё действительно получилось.       Виталя — получился.       И это именно он стоит перед ним на четырёх лапах вместо своих восьми. В новом обличье, ещё неуверенно чувствуя себя в этом теле, ведь лапы разъезжаются в стороны, а сам он то заваливается на бок, то пытается встать. Но он действительно живой, спасённый, физически осязаемый и свободный, как Антон того хотел.       Пожалуй, лучше и быть не могло.       Антон всегда любил животных. И кошек, и собак, и грызунов, любых — одинаково сильно. Ведь животные по своей природе искренние, чистые, заслуживающие безусловной любви и дарящие эту любовь в ответ.       Хотел ли он когда-нибудь собаку? Может, в далёком детстве, пока жизнь не завертелась, унеся его в нестабильность и риски, имея которые было бы неправильно привязывать к себе питомца. Поэтому дружба с Виталей, свободным пауком с Пустоши, закрывала эту дыру в общении с детьми природы, хотя его интеллект был гораздо более развитым.       Наверное, Виталя по развитию больше близок к ребёнку, чем к животному, но Антон не видит и никогда не видел никаких минусов в этой особенности.       Оставлять его тогда на Пустоши не было ошибкой — это было правильно, особенно с учётом того, что у них не имелось других вариантов. Забирать его сейчас, создавать другую оболочку — пожалуй, тоже правильно, ведь он никогда не вернулся бы в своё тело и остался погребённым на военной базе под сгоревшими обломками.       Бесчеловечное решение тех людей и их поступок Антон никогда не простит, как и не простит им уничтожение других хелперов. Но этот шанс спасти одного, его лучшего друга, он будет ценить до конца жизни.       И Виталю — тоже.       Ведь он с ними теперь навсегда.       Антон перекатывается на колени, не боясь запачкать домашние штаны уличной пылью, и обнимает пса за шею. Он смотрит в улыбающееся лицо Лизы, в её наполненные слезами глаза и шепчет:       — Спасибо.