Имперец

Локи тронула задумавшегося жениха за руку. Брок провалился в свои воспоминания слишком уж глубоко. А ведь они так неплохо проводили время — цвели липы, весь Петербург пропах мёдом, и они почти каждый день гуляли в каком-нибудь из парков — на рассвете, чтобы не закрывать доступ для горожан и не провоцировать неадекватов на покушение. Локи весьма ценила, что занятый делами империи по маковку Брок каждый день находит для неё пару часов. Для договорного союза это было вовсе не обязательно. Но наследник империи Гидры действительно хотел получше узнать свою невесту до брака, пусть он и дело решённое. — Прошлое не отпустит, если продолжать так яростно за него цепляться, — негромко обронила Локи, погладила его по ладони и продолжила: — Оно утянет ещё глубже, заставит искать ответы на вопросы, которые уже никому не важны, даже тебе. Брок вздрогнул всем телом и повернулся к ней. Вгляделся в узкое лицо, словно не узнавая. — Да, — сказал он. — Ты права. Хочешь мороженого? — Почему нет? — улыбнулась Локи. — А разве что-то уже открыто? И вдохнула полной грудью чарующий сладкий аромат, которым дышал сейчас весь Петербург от центра до самых окраин. — Ранняя пташка уже готова трудиться. — Брок с улыбкой указал на дальнее пересечение аллей, куда первый продавец уже выкатил лоток с мороженым и готовился его открывать. — Накрыть нас иллюзией? — спросила Локи. Брок кивнул. Для него не являлось проблемой быть узнанным, но иногда напрягало, когда окружающие начинали проявлять какое-то чрезмерное рвение в попытке угодить наследнику. Да и не любил Брок пользоваться всеобъемлющей любовью подданных империи к своей семье. Локи улыбнулась и шевельнула пальцами. Теперь любой увидит их как старушку в выцветшем платье в цветочек и нитяном беретике с вязаной незабудкой и сгорбленного, но бодрого старичка в выношенных до белизны джинсах, рубашке-поло и соломенной шляпе с радужной лентой. — Какое мороженое тебе взять? — участливо поинтересовался Брок, разглядывая стеклянную крышку лотка. Продавец и не подумал прогонять столь ранних посетителей, наоборот, приветливо заулыбался, перечисляя все виды лакомств, что у него были. Локи постучала пальцем по губам. Она изменила иллюзией и голоса, так что богатый баритон Брока теперь звучал как характерное старческое дребезжание. — Чёрное, шоколадное, с перцем чили, вон то пекановое, с вишней и карамельный топинг. И посыпку сердечками, — потребовала она. — В вафельке. Улыбка продавца стала ещё шире, но в ней не было ни грана радости из-за наживы на двух стариках, скорее, он любовался на ту нежность, с которой пожилой господин придерживал свою супругу под локоть, как глядел на неё, как гладил иссохшее, всё в пятнышках старческой гречки запястье. Полив широкий рожок, полный разноцветных шариков, солёной карамелью, он добавил посыпку — разноцветные сахарные сердечки. Брок расплатился, вручил рожок Локи, поблагодарил и повёл невесту к фонтану. Раннее утро радовало ярким ласковым солнцем, громким щебетом выясняющих отношения в коротко подстриженной траве парковых лужаек птиц и почти полным отсутствием людей. Можно было спокойно гулять по пустым аллеям, занять любую понравившуюся скамейку и говорить о чём угодно. — Петербург — очень красивый город, он отличается от наших — и в лучшую сторону. Дедушка просто помешан на золоте и старается покрывать им всё, до чего только может дотянуться, — вздохнула Локи и присела на бортик чаши фонтана. — Иногда это так утомляет! Брок смотрел, как она ласкает языком шарики мороженого, и понимал, что в спальне им скучать не придётся. — Я покажу тебе самые красивые города Земли, — пообещал он. Локи стрельнула в его сторону взглядом. Брок непроизвольно облизнулся. Его невеста была чудо как притягательна. — Когда меня отправляли в Империю, то предупреждали, что стоит унять характер, чтобы через неделю с позором не возвращаться, — как ни в чём не бывало заговорила Локи, словно только что не напомнила невзначай о своей исключительности. — Но это же скучно, согласись? — Ты просто доняла родню до крайности, — усмехнулся Брок. — В нашей семье все с характерами. И это правильно. Я не верю в кротость. Это признак анемии либо забитости. — Либо особо экзотических тараканов, — заливисто расхохоталась Локи и, заметив, что с края её рожка вот-вот сорвётся крупная капля подтаявшего мороженого, ловко поймала её языком. — А как ты относишься к сексу до брака? — непринуждённо поинтересовался Брок. — Вполне положительно, — пожала плечами Локи и тут же округлила в притворном ужасе глаза. — Или ты планировал взять в жёны девственницу? Учти, они обычно либо полные брёвна в постели, либо предпочитают страпоны. — Ничего не имею против страпона, — подмигнул Брок. — Как насчёт моего дома на Ладоге? — Там, наверное, очень красиво, — благосклонно кивнула Локи, всё так же с интересом поглядывая на своего жениха. — Спокойно, безлюдно, прислуга — только роботы, — кивнул Брок. — Хотя в Ладоге купаться холодно. Полетели? — Раз безлюдно, то я могу не думать о купальнике, — постучала указательным пальцем по губам Локи и поднялась с бортика чаши. Остатки мороженого она доела без всякого кокетства, как нормальная голодная женщина. Брок вызвал транспорт и повёл свою невесту к выходу из сада. Ещё полчаса назад практически пустые, улицы оживали, наполнялись людьми, но никому не было дела до степенно бредущих вдоль ажурной ограды стариков, которых, по всей видимости, и ожидал неприметный чёрный аэромобиль. В салоне Брок взял Локи за руку и поцеловал длинные тонкие пальцы, унизанные кольцами и перстнями. — М-м, — с улыбкой протянула Локи. — Не думала, что договорной брак может быть настолько приятным приключением. Её ладонь коснулась щеки Брока. Локи погладила шею жениха и потянула на себя, чтобы в этот раз уже нормально поцеловать. Они оба не были настолько юны, чтобы смущаться приязни и прятать собственные желания за стыдливыми улыбками и якобы случайными прикосновениями. Конечно, если сравнивать прожитые года, Брок был сущий младенец. Но Локи чуяла в нём зрелое мужество и силу. А возраст… Это, в сущности, предрассудки. Губы Локи на вкус были как вишнёвое мороженое с острыми нотками перца, ладони прохладными, юркими, а руки неожиданно сильными. Тонкую талию, казалось, можно обхватить ладонями — и пальцы бы сомкнулись, но Брок не обманывался, считая свою невесту беспомощной и слабой. В Локи горело неугасимое пламя, способное в один миг испепелить всех и вся. Полёта до Ладоги они просто не заметили. И не дошли до спальни, упав на огромные качели-кровать в саду. Всё равно ничего опасного поблизости не наблюдалось, иначе система безопасности давно оповестила бы. Платье Локи с пышной юбкой словно растаяло, открывая белоснежную кожу, совершенно бесконечные ноги и высокую задорную грудь. Нижнее бельё постигла та же участь, что и остальную одежду. Локи совершенно нечего было стесняться. Идеальная во всех отношениях, от аккуратных розовых пяточек до пышной копны иссиня-чёрных волос, она прильнула к груди Брока и обхватила его руками за шею. — Давай! — грудным голосом приказала она. Прижимая Локи одной рукой к своей груди, Брок торопливо дёрнул пряжку ремня, кое-как отщёлкнул надёжную кнопку и едва с мясом не вырвал магнитную застёжку, высвобождая болезненно напрягшийся член. Локи приняла его с голодной жадностью, вцепившись в плечи короткими ногтями. Она пылала, словно под тонкой кожей вместо крови по венам тёк огонь, обжигала прикосновениями, короткими укусами-поцелуями, сжимала в себе так, что Брок едва не выл, стараясь вот так сразу не кончить. Небо словно поменялось местами с озером. Ладога всей своей величественной громадой, всеми островами и шхерами нависла над головой. Они падали, и падали, и падали в небесную глубину — и никак не могли упасть. Зелёные, глубокие, словно бездна, глаза Локи полыхали, привораживая, не давая Броку отказаться от этой чаровницы. Он мог только сжимать тонкую талию, засаживая Локи до самых яиц и пытаясь поймать губами острые горошинки сосков. Когда она выгнулась под ним, почти встав на мостик, и впилась в лопатки, пуская кровь, древнее озеро словно раскололось, обрушивая на них беззвучный ливень лиловых молний. Выпущенная на волю магия бушевала, не принося при этом вреда ничему вокруг, лишь подсвечивая Локи неземным сиянием, связывая их с Броком крепче любых клятв и обетов. Локи выпустила Брока из цепких объятий, лишь когда светопреставление завершилось. Снова лили на землю ароматы старые липы и прогретые утренним солнцем сосны. От озера тянуло прохладой. Над нескошенной травой порхали бабочки. Выпав из странного оцепенения, Брок подхватил лёгкую словно пёрышко Локи под ягодицы, почти снимая её с члена, и тут же опустил, заполнил собой, кончая, впился в мягкие, распахнутые в немом крике губы, чтобы самому не оглохнуть от собственных воплей. Их тряхнуло, и Локи кончила снова. И снова. И опять. Удержать её в объятиях было практически невозможно. Брок и так старался не двигаться, чтобы не сбить невесту с волны, которая поднимала её всё выше и выше, лишь трепетно касался губами белоснежной кожи её шеи, понимая, что уже после бала не смог бы выбрать никого другого. Только её, его прекрасную Локи. Наконец, протяжно простонав в последний раз, Локи затихла. Она размеренно дышала, длинные ресницы едва заметно трепетали. Погладив Брока по щеке, она с улыбкой пообещала: — Позже повторим.