Смотри шире

Следующая неделя выдается еще более суматошной и загруженной, чем обычно. Джин не вылезает из фотостудии и домой попадает только к ночи. Вместо очередного уровня в “Преодолей это” он старательно штудирует артбуки и книги по истории искусства. Мама хмурится и говорит, что Джин себя загоняет, но особого выбора у него нет — он должен успеть везде. — Тебя сегодня ждать? — спрашивает Тэ в четверг после мастерской, и Джин хлопает себя по лбу — он напрочь забыл о договоренности с Намджуном. Воспоминание о внимательном прищуре драконьих глаз неожиданно согревает, но сразу возникает и беспокойство — они договорились, а он пролюбил все, что мог. — Намджун сильно злится? — задает встречный вопрос Джин. — Нет, почему? — Тэ удивленно распахивает глаза. — У него тоже скоро экзамены, я его почти не вижу. Джин хмурится: — Мы договорились, что будем видеться пару раз в неделю, а я забыл, мы всю неделю снимаем каталог… — Ты читаешь что-то по учебе? — Конечно, каждый день. — Тогда не парься, — плечи Тэ чуть расслабляются, — если прикладываешь усилия — Джуни увидит. Забыл и забыл, бывает, главное – что не забил. Телефон жужжит уведомлением, и Джин стонет сквозь зубы, пока читает сообщение: очередной прогон перед показом перенесли на сегодня. Вообще он уже показал себя достаточно уверенно, значит, можно и пропустить… И выслушивать потом лекцию о своей безответственности. Либо отказаться от этой встречи и не выслушивать ничего, но тогда и других встреч не будет. Не будет этого погружения в мир, который так гостеприимно распахивает перед Джином свои двери, подчиняясь увлеченному голосу Намджуна. И не будет ощущения, что время замедлило свой бег, а вселенная отошла на задний план… — Все в порядке? — спрашивает Тэ, закидывая рюкзак на плечо. — Мы идем? — Идем, — решительно кивает он и быстро набирает ответ, в котором извиняется за свое отсутствие. *** Их снова встречает грохот музыки, и Тэ привычно закатывает глаза. — Когда родители дома, Джуни всегда в наушниках, — вздыхает он, — отрывается теперь. — Продукты есть? — хмыкает Джин, разуваясь. — Он развел тебя на готовку? — лицо Тэ озаряется довольной улыбкой. — Думаю, есть, надо проверить холодильник. Обшарив запасы, Джин удовлетворенно хмыкает — овощи еще живы, — и ставит вариться рис и яйца. Пибимпап на скорую руку он точно сообразит. — Эй, Джуни! — орет Тэ из глубины дома и громко стучит в дверь, — прибыл твой личный повар! Джин от такого сравнения нервно смеется, пока нарезает овощи. Музыка стихает, слышится грохот, как будто упало что-то тяжелое, а затем громкая ругань. Видимо, Тэ не преувеличивал — Намджун действительно король погрома. Наверное, таким образом мироздание пытается привести его к равновесию: если бы он был еще и очень ловким, превратился бы в совсем уж недостижимый идеал. От этой мысли Джин дергает ножом и чуть сбивается с ритма. — Выглядит уже очень вкусно, — спокойный голос в самое ухо заставляет подпрыгнуть на месте. — Твою мать! Привет, Намджун, — Джин откладывает нож и старательно выравнивает дыхание. — Не пугай его так, Джуни! — смеется Тэ, забираясь на стул, — Корея не простит тебе потерю своего главного красавчика. — Да я же случайно, — беззлобно фыркает Намджун и стягивает с доски кусочек редьки. — Что мы сегодня будем есть? — Пибимпап, — Джин указывает на рис и яйца. — Я бы попросил помочь, но лучше просто ничего не трогайте. Братья Ким ржут одновременно, один — весело, второй, кажется, слегка виновато. Пока Джин готовит, они обсуждают, как продвигаются дела Намджуна и какого-то его друга. — Ему сложнее вылезать из андеграунда, — рассказывает Намджун. — Я прошу смотреть на вещи шире, но где Юнги, а где прислушиваться к советам… — Он уже перебрался из Тэгу, — Тэ пожимает плечами, — привыкнет. Нельзя бесконечно разносить других рэперов на батлах, рано или поздно и он пойдет дальше. — Лучше бы рано, работы непочатый край, а он прорву энергии тратит на срачи на форумах. — Зато потом отлично пишет, — звенит таймер, и Тэ встает и тоже подходит к плите, залить яйца холодной водой ему можно доверить. — Как дела с каталогом, Джинни? — Досняли, — Джин перемешивает рис и достает тарелки — запомнил с прошлого раза, где они лежат. — Со съемками на этой неделе все, в субботу будет показ. — О, это же отлично! — Тэ поворачивается к Намджуну, — хочешь, сходим, посмотрим на всемирного красавчика в дизайнерских шмотках? Тот переводит взгляд на Джина, и вдруг становится очень важно, чтобы он согласился. — Решайся, — просит Джин, — будет показ Бейонд Клозит. Бренд молодой, но шмотки и правда очень красивые. — Тебе же нравятся молодые художники? — подхватывает Тэ, — а Ко Тэён — молодой дизайнер. — Ладно, — кивает Намджун, и Джин чувствует необъяснимое волнение. Он будет идти по подиуму и знать, что за ним наблюдают внимательные драконьи глаза. *** Они быстро обедают, и в этот раз Джин уже не удивляется, что Намджун просто уходит в свою комнату. Он помогает Тэ убрать посуду и идет следом. Сегодня Намджун не сидит в наушниках, он собирает свои блокноты и книги со всех поверхностей. — Я понимаю, что бардак, — беспомощно оправдывается он, — но мне так удобнее ловить мысли. — Да мне все равно — утешает его Джин, — есть, где сесть, и ладно. — Что тебе рассказать сегодня? — спрашивает Намджун, с видимым облегчением сгружая бумажную груду в углу. Он подходит к полкам и оборачивается к Джину с вопросом в глазах. — Все то же — чосонский период, — сокрушенно вздыхает Джин. — Хм, тогда… — и снова тонкие пальцы перебирают корешки. — Смотри, один из самых знаковых художников — Ан Гён. Самая известная его работа — “Сон в персиковом саду”. — Снова все дело в контексте, да? — Джин старается придать себе знающий вид. Намджун точно замечает его усилие, но не смеется, лишь кивает. — Все верно. В эпоху Чосона художники принадлежали к сословию простолюдинов и не могли стать дворянами. Зато сами дворяне часто увлекались живописью и каллиграфией и водили дружбу с художниками. Принц Анпхён, третий сын вана Сэчжона, слыл мастером каллиграфии, и о его таланте знали даже в Минском Китае. И коллекционировал он в основном китайскую живопись. Но из корейских художников его интересовал только один — Ан Гён. Благодаря покровительству принца… И снова перед мысленным взором Джина разворачиваются целые полотна. Он представляет себе принца, который увлеченно рассказывает художнику про свой сон и вдохновляет его, представляет и художника, который настолько живо воображает себе рассказанное, что сразу же спешит воплотить видение на шелке. Легко вообразить и прочувствовать обиду творца, который выжил сам, но лишился своего шедевра… — Короче, теперь эта картина — национальное достояние Японии, — со вздохом заканчивает Намджун. — Но это не отменяет того, что нарисована она была корейцем в Корее и для корейского правителя. — Почему ты так любишь искусство? — спрашивает Джин. Ему и правда интересно: Намджун так увлеченно рассказывает, что не остается сомнений — он действительно горит этим. — Это красиво, — просто отвечает Намджун. — И все? Но вот я тоже красивый, — не понимает Джин. Намджун странно смотрит на него и встает, чтобы вернуть книгу на полку. — Красивый, — соглашается он, и в груди вспыхивает шарик тепла, — но это же внешнее. Если я сейчас сломаю тебе нос — что останется от твоей красоты? Тепло внутри стремительно гаснет. — Смотри шире, — Намджун, кажется, вовсе не замечает эффекта, который произвели его слова, — искусство — это красота души, которую я могу почувствовать физически. И ты, к слову, тоже, я же вижу, как ты погружаешься в историю. — Да, и что ты хочешь сломать мне нос, я тоже вполне ярко ощущаю, — Джин тоже вскакивает и невольно трет упомянутую часть лица. Намджун смеется: — Что за бред, не хочу! Я в качестве примера сказал. Джина захлестывает иррациональная обида. Хочется сказать… сделать что-то, чтобы Намджун взял свои слова назад. Может быть, он не настолько интеллектуально одарен или не настолько тонко чувствует окружающее пространство, но он не просто бессмысленная красивая оболочка! А может, это прозвучало настолько обидно, потому что Джин чувствует в себе некую пустоту, которую можно заполнить совсем новыми чувствами и переживаниями. Как там Намджун сказал? Ощутить чужую душу физически? — Эй, ну ты чего? — оказывается, он подошел очень близко, — не буду я тебя калечить, ты и правда красивый. Прочитать его взгляд решительно невозможно, он затягивает и лишает воли, но почему-то сбрасывать эти оковы совсем не хочется. Джин облизывает пересохшие губы, и взгляд Намджуна немедленно прикипает к ним. И Джин делает первое, что приходит в голову — сокращает расстояние между ними окончательно и прикасается своими губами к его. Поцелуй обжигает, и это что-то абсолютно новое — никогда, ни с кем Джин не чувствовал ничего подобного. Если раньше рядом с Намджуном время замедляло свой бег, то теперь исчезло абсолютно все — и время, и звуки, осталось только ощущение неверяще приоткрытых губ. Кажется, Намджун кладет руку ему на плечо — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижаться еще ближе. Джин не хочет проверять, он зажмуривается, оглушенный и ослепленный своими эмоциями. Он не знает, прошло несколько секунд или целая вечность, прежде чем их прерывают самым банальным образом: в дверь стучатся. — Эй, вы опять залипли! — они отшатываются друг от друга прежде, чем в дверном проеме показывается голова Тэ. — Вы чего тут? Джинни, у тебя телефон надрывается, ты в гостиной оставил. Джин забирает протянутый мобильник и какое-то время просто его рассматривает. Но вот приходит очередное сообщение, и окружающий мир возвращается на свое место. Пишет ассистентка Ко, и судя по выбору выражений, она страшно зла. Джин смазанно просит его извинить и вылетает из комнаты Намджуна, избегая смотреть ему в глаза. — Какого хера, Ким?! — взрывается динамик, — Ты думаешь, твоя хорошенькая мордашка дает тебе право проебать генеральный прогон? Я два часа не могу до тебя достучаться! — Прости, прости, — значит, они просидели два часа, за это время его могли и уволить. — Мы же должны были собраться завтра, я просто не смог поменять планы. — У тебя не может быть других планов, Ким! — она еще повышает голос, — ты идешь в первой и последней тройке, твою мать! — Если ничего не поменяли, я пройду нормально! — Джин тоже начинает закипать, — ты же знаешь, что я хорошо делаю свою работу! — Я знаю, что ты не пришел, хотя должен был. — накал в голосе чуть убавляется, — чем ты таким был занят, позволь спросить? В этот момент в гостиную возвращается Тэ, и Джин понимает, что щеки горят. Наверное, даже повезло, что сейчас его отчитывают практически на ультразвуке — можно списать все именно на это. Объяснить Тэ, что он полез целоваться к его брату и практически умер от одного прикосновения губ, кажется невозможным. — Я готовлюсь к экзаменам, — объясняет он ассистентке, — если завалю, меня отчислят. — Ты серьезно? — у нее от возмущения садится голос, — ты готов променять возможность блистать на подиуме на… что? На диплом? Я тебя не узнаю! — Прекращай, — Джин тоже повышает голос. — Показ в субботу, и я на нем буду. Все будет нормально, клянусь. И прости еще раз. Она ничего не говорит и просто отключается. — Тяжела жизнь ведущей модели Эмдиай? — понимающе хмыкает Тэ. — Ну ты-то не накаляй, — просит Джин и устало трет лицо. Из комнаты Намджуна снова звучит музыка, заставляя вздрогнуть. — Попрощаешься за меня, ладно? — Без проблем, — кивает Тэ, — и подумай, о чем я тебе говорил. Тебе придется сбавить обороты или в одном месте, или в другом. Я не ты, я только подрабатываю, и то хренею от нагрузок. Джин обреченно машет рукой. За один вечер его жизнь стала в тысячу раз сложнее.