Смотри шире

Намджун оглядывается по сторонам, хмыкает чему-то и собирает пустые контейнеры. — Помочь чем-то? — предлагает Джин, чувствуя неловкость. — Можешь перетащить бутылки в мою комнату, — задорно улыбается Намджун, снова сверкая ямочками на щеках. Кажется, у Джина от них вырабатывается зависимость. Он относит пиво и соджу в комнату Намджуна. Все как обычно завалено бумагами и книгами, и Джин отодвигает блокноты в сторону, чтобы освободить место. Один падает на пол, и Джин, подняв его, не удерживается от любопытства и открывает. Внутри оказываются стихи. Или это строчки песен? Он сам не замечает, как погружается в чтение. И это все написал Намджун?... — А ты особо не церемонишься, да? — он дергается на месте и поднимает глаза на Намджуна, который проходит с двумя стопками и двумя пивными бокалами. — Я не возражаю, если что. Но раз влез — высказывай мнение. Джин хмыкает и продолжает листать блокнот, пока Намджун разливает пиво и соджу. — Как можно придумать все это? — искренне интересуется Джин. — Душа требует, я не противлюсь, — Намджун пожимает плечами и протягивает ему бокал и стопку. Джин принимает и роняет соджу в пиво. Намджун повторяет его движение, и они соприкасаются бокалами. Возможно, употребляя алкоголь в таком виде, Джин не надерется слишком быстро и сможет послушать еще каких-нибудь историй. Но про старых художников сегодня совсем не хочется, хочется про самого Намджуна и его песни. — Не смейте помирать с голоду, пока я не взойду на вершину? — Джин озвучивает одну из строчек и делает несколько глотков. — Мы будем заниматься декодингом треков? — смеется Намджун. — Или вот еще… — Джин перелистывает пару страниц, — подойди, я готов поднять тебя ввысь… я никогда не чувствовал такого… Как это может написать один и тот же человек? Намджун, только сделавший глоток, неожиданно закашливается и густо краснеет. — Разные события, разное вдохновение, — отдышавшись, с трудом произносит он. — Может, тебе ещё не известно, что ты — та, благодаря кому я снова мчусь вперёд? Намджуни, да ты влюблен! — и только когда слова уже произнесены, до Джина доходит, что именно он сказал. — В смысле, я хотел сказать, Намджун… — Я не против, — негромко отвечает Намджун, — но текст не всегда правдив. В его взгляде мелькает что-то такое, от чего становится труднее дышать, но Джин не опускает глаза. Получается, не влюблен? Или?.. В памяти сразу возникает их спонтанный недопоцелуй, случившийся буквально пару дней назад. — Что в этом тексте неправда? — так же тихо спрашивает Джин. — Правильный вариант — “ты тот, благодаря кому я снова мчусь вперед”. У него темные глаза, но Джин все равно видит, насколько расплылись его зрачки — может, потому что слишком внимательно вглядывается? Он осторожно забирает бокал из рук Намджуна и ставит его на стол рядом со своим, прежде чем повернуться обратно. Пару секунд они рассматривают друг друга. А потом будто шторка падает, Джин не может сказать, кто потянулся первым — они врезаются друг в друга, и это совсем не похоже на то неловкое касание губами. Джин не сдерживает громкий восторженный стон, когда Намджун напористо раздвигает его губы языком. У него чуть горчащий привкус пива и сладкий — соджу, и еще что-то, чем обладает только он. Он буквально пьет Джина этим поцелуем, заставляя подчиняться и тянуться за ним. Еще никогда и ни с кем это не было — так. Джин цепляется за его плечи и шире раскрывает рот, позволяя делать все, что Намджуну вздумается. — Еще… я хочу еще, — выдыхает он, стоит Намджуну оторваться. — Ты не можешь так просить, — выдыхает прямо в губы и в противовес своим словам впивается новым поцелуем. Когда он снова отстраняется, Джин готов его ударить, но Намджун проходится легкими поцелуями по линии челюсти и спускается к шее. Его язык и зубы творят что-то невероятное, и завтра наверняка будут видны следы, но Джину плевать. Он судорожно дергает пуговицы на чужой рубашке, и Намджун перехватывает его руки. — Подожди… подожди, — он пытается отдышаться, но в голосе все равно слышна хрипотца, выдающая его с головой — он хочет Джина не меньше, все взаимно. — Я не буду трахать тебя, пока ты пьян. — Дракон оберегает свою принцессу? — Джин ухмыляется непослушными губами. — Знаешь, в чем разница между нами прямо сейчас? Он опирается на колено Намджуна и стекает на пол к его ногам. Голова слегка кружится, но будь он проклят, если это от соджу. — В чем? — У меня нет твоих принципов, — он тянется к ширинке Намджуна и, хвала богам, легко расправляется с пряжкой ремня. Короткое прикосновение к ткани джинсов и новая волна восторга — у Намджуна стоит, причем накрепко. Собственное возбуждение мешает думать, но Джин старается сосредоточиться на том, что сейчас прямо перед ним, над ним — закусывает губы, сжимает ладони в кулаки, сдерживается. Очень хочется пробить этот действительно драконий самоконтроль. Джин расстегивает пуговицу на джинсах и тянет язычок молнии вниз. — Снимай, — просит Джин, — или я за себя не ручаюсь. — Принцесса будет командовать? — Намджун хрипло смеется, но послушно выпутывается из джинсов с бельем. Джин рассматривает его член и чувствует, как во рту собирается слюна. Другого слова не подобрать — Намджун красив. Крупный, больше, чем у самого Джина, член, с истекающей смазкой головкой… Джин придвигается ближе и аккуратно прикасается языком, подбирая выступившую каплю. Сверху слышно судорожный вздох, и к волосам прикасается осторожная рука. — Ты идеален, — Джин честно озвучивает свои мысли, — не хочу, чтобы ты сдерживался. — С такими заявлениями нужно быть осторожнее, — в глазах Намджуна вспыхивает настоящий голод, и хватка в волосах Джина становится крепче. Джин наклоняется и широко лижет от яиц до головки, упиваясь ощущением мягкой кожи и дрожью крепких длинных ног. Если это их единственный раз, он возьмет так много, как сможет унести, и еще чуть сверху. Намджун легко надавливает ладонью, безмолвно прося поторопиться, и Джин насаживается ртом на член. Он скользит по длине языком и на пробу пропускает в горло — большой, но дыхания хватит. Намджун дергает бедрами, и Джин упивается ощущением собственной власти здесь и сейчас. Он помогает себе рукой и позволяет Намджуну двигаться так, как тот хочет — быстро и резко. Собственный член больно упирается в ширинку, и Джин расстегивает штаны, не переставая двигать головой. Постепенно бедра под его локтями напрягаются все больше, а движения становятся все более рваными, и Джин плотнее сжимает кольцо губ. — Подожди… Я сейчас… — Намджун пытается отстраниться, но Джин не позволяет. Он снова пропускает член в самое горло и делает глотательное движение — и да, вот оно. Намджун кончает с громким стоном, и это самый великолепный звук, который Джин слышал за сегодня. Он проглатывает всю сперму и еще раз облизывает уже опадающий член. Колени затекли, и он с шипением возвращается на диван. — Иди сюда, — Намджун дергает его к себе и просовывает ладонь под белье. Когда его член обхватывают горячие пальцы, от удовольствия закатываются глаза. Намджун с силой раскрывает его губы и буквально трахает его языком, пока его рука движется так чертовски правильно, что хочется закричать. Джину хватает буквально пары минут, чтобы кончить, пачкая чужие пальцы. Пока он приходит в себя и старается отдышаться, Намджун встает и отходит к столу. Возвращается он с пачкой салфеток. — Я не знаю, что тебе сказать, — признается он. — Спасибо, наверно? Это было великолепно. — Мне тоже понравилось, — Джин улыбается саднящими губами. *** Весь следующий день (да и неделю в целом) Джин не может стереть с лица идиотскую улыбку. Воспоминания всплывают в самые неподходящие моменты, и в итоге на очередной мастерской преподаватель предлагает Джину съесть лимон. — Ты должен отстраняться от любых эмоций, Ким, как отрицательных, так и положительных — от всего, что не относится к данному моменту, — напоминает он. Джин кивает и с некоторой тоской вспоминает занятие по хахве тальчум — маска ему бы сейчас не помешала. Ведь стоит вспомнить, как Намджун обхватил его лицо ладонями и целовал с такой нежностью и осторожностью, не давая снова распалиться… “Я буду другим, тем, кого будет не хватать” — в тот вечер он включил демо-запись того трека, и его правда страшно не хватает. Джин до боли прикусывает щеку изнутри и все же прогоняет с лица дурацкую ухмылку. После занятий хочется мчать туда, где ему так хорошо, но работу никто не отменял. В агентстве каждый отмечает цветущий вид Джина, а пара человек на полном серьезе интересуется, на какие стимуляторы он подсел. Джин лишь отмахивается от любых намеков и вопросов — кажется очень важным сохранить это чувство только для себя. В его сердце распускаются ростки чего-то нового, что не должно соприкасаться с циничным, картонным миром моделинга. — Мальчишка, да ты весь светишься! — с удовольствием комментирует Ким Тэгюн, их сегодняшний фотограф. — Сохрани этот свет, очень красиво. Джин позволяет себе немного расслабиться. Этот фотограф видит в них больше, чем просто кукол для демонстрации модных образов, а его острый взгляд чем-то напоминает взгляд Намджуна. Возможно, не вся индустрия плоская, здесь тоже есть место для их настоящих личностей. Но как же определить, что именно настоящее? Как сохранить свое “я” в бесконечном потоке ярких красок, навязанных другими? Намджун. Мысль заставляет сердце на мгновение замереть, а затем забиться с удвоенной силой. Вот оно — самое настоящее, что сейчас есть у Джина. Он поддается внезапному порыву и посылает в объектив яркую улыбку, а затем — воздушный поцелуй. — Это великолепно! — кричит Ким Тэгюн. — А теперь чуть повернись к свету и сделай так еще раз. — И он все еще не признался, на чем сидит, — тихо хмыкает Ли, но его слышат. — А ты не замечаешь? — удивленно спрашивает Тэгюн. — Эх, молодняк… Да он же влюблен! Это лучшие стероиды, которые в вашем возрасте следует принимать. К голове приливает кровь, но теперь он не может стереть улыбку, как бы ни пытался. Сам того не понимая (а может, наоборот, очень хорошо понимая), фотограф дал самое точное определение тому, что происходит с Джином — он влюбился. *** Несмотря на легкое настроение, которое царило на съемках, домой Джин добирается измотанным. Тэ присылает сообщение о том, что вернулись их родители, и увидеться сегодня не получится. “И сохрани уже номер Джуни, я же не почтальон”, — прилетает в следующем. Третьим приходит номер. Джин готов пожертвовать своим красивым лицом и дать самому себе в нос, как и предлагал когда-то Намджун. Общаться несколько недель, увлечься и только сейчас сохранить номер — молодец, Джинни, ты точно самый сообразительный парень в Корее. Он фыркает самому себе, откладывает телефон и открывает учебник. Строчки не хотят складываться в цельную картину — текст пресный и скучный. Джин старательно вчитывается и пытается запомнить как можно больше информации о Кан Се Хване, но видит лишь сухие факты — родился, учился, рисовал, умер. Никакой магии. Видимо, это исключительная особенность Намджуна — даже самые обычные вещи превращать в нечто волшебное. В памяти всплывает его блокнот. “Даже если отрываю от тебя взгляд, сердцем не могу от тебя оторваться…” Джин сдается и тянется к телефону. Он раздумывает над текстом пару минут, а затем набирает и нажимает “отправить” с нервным смешком. “Кан Се Хван — самый скучный художник Чосона.” Ответа приходится ждать долго, он даже успевает пройти уровень в “Преодолей это”, прежде чем телефон вибрирует входящим сообщением. “Возьми свои слова назад!” Джин ржет, глядя на пришедшие четыре слова. Он представляет, как Намджун читает его сообщение, и в его драконьих глазах возникает недоумение, которое сменяется гневом. “Если бы он был интересным, про него написали бы больше пары абзацев, верно?” Дразнить Намджуна оказывается неожиданно весело, и усталость отходит на задний план. Джин воображает, что они сидят рядом, Намджун перелистывает страницы очередного альбома и с жаром доказывает, почему та или иная картина Кан Се Хвана имеет свое особенное значение в культурном наследии Кореи. “Пары абзацев?! У меня есть целая книга! И я ее тебе скормлю, если ты будешь настаивать на своем.” “Дай угадаю, твоя книга состоит из его картин?” Вместо нового сообщения телефон вибрирует от звонка. Джин, смеясь, надевает наушники и принимает вызов. — Ты! — вместо приветствия возмущенно произносит Намджун. На фоне звучит музыка. — Красавчик мирового уровня? — невинно уточняет Джин, но не выдерживает и смеется в голос. — Несомненно, — он чуть сбавляет тон, — но ты не можешь говорить подобные вещи о человеке, который обучил Танвона! — Танвон? Три Вона? — уточняет Джин. — Ты не безнадежен, — в голосе Намджуна слышна улыбка, от которой в груди становится теплее. — Как минимум, ты должен уважать его за то, что он был наставником художника, который является нашим национальным достоянием! Джин перелистывает учебник и останавливается на странице, посвященной Ким Хон До — тому самому Танвону. — Расскажешь про него? — просит Джин. — Я сейчас смотрю на “Фею с цветком лотоса”. — О нет, — Намджун хмыкает, — по телефону рассказывать неинтересно. Намного лучше, когда я вижу твои затуманенные глаза, пока ты меня слушаешь. Его голос становится тягучим, как патока, и Джин облизывает вмиг пересохшие губы. — Как ты это делаешь? — хрипло спрашивает он. — Я только что правда думал об искусстве. — Больше нет? — с насмешкой уточняет Намджун. — Просто ты очень… отзывчивый. — Я очень надеюсь, что ты сейчас один, — в крови стремительно разгорается возбуждение, стекающее прямо в пах. — Конечно один, — подтверждает Намджун, — я предупредил, что меня ожидает срач об искусстве, и ушел к себе. — Будем спорить? — Ты меня не переспоришь, — и снова эти потрясающие вкрадчивые интонации, — лучше расскажи, что на тебе надето. Джин возбуждается еще сильнее, как только понимает, к чему все идет. — Футболка и спортивные штаны, — он и сам слышит, насколько просяще звучит его голос, — но, чувствую, ненадолго. — Ненадолго, — соглашается Намджун. — Снимай. Это звучит совсем не как просьба — скорее, приказ. Джин закусывает губу и быстро расправляется с одеждой. Прохладный воздух чуть остужает разгоряченную кожу, но возбуждение только усиливается. Пара движений рукой, и он будет полностью готов. Но он решает не касаеться себя, пока Намджун не скажет об этом. — Сделано, — отчитывается Джин. — Боги, надеюсь, ты чувствуешь то же, что и я. — Я расстегнул свои штаны, если ты об этом, — голос Намджуна нужно запретить, если он продолжит говорить с такой интонацией. Джин надеется, что он продолжит. — Что дальше? Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Намджун молчит, слышно только прерывистое дыхание, и Джин говорит дальше, — я бы хотел прикоснуться к тебе. — Но прикоснешься к себе, — его голос будто стал еще ниже, — так же, как это делал я. Такой красивый… Джин обхватывает свой член, уже полностью готовый. Еще ни один телефонный разговор не приводил его в такое состояние. Хочется большего, хочется, чтобы Намджун был рядом, чтобы ощутить на себе его руки, его голодный взгляд. Он делает пару движений и не сдерживает стон. В наушнике раздается сдавленное шипение. — Всю неделю думаю о тебе и твоих губах, — Намджун шепчет, но его отчетливо слышно. — Они великолепно смотрелись вокруг моего члена… Наверное, еще никогда я так часто не дрочил. Кажется, признание минует уши и стекает прямиком в пах. Джин снова стонет — ему мало, так чертовски мало… Он размазывает выступившую смазку по головке — именно так, как это делал Намджун, по ощущениям, целую вечность назад. Тело отзывается разрядами удовольствия и требует еще, быстрее, сильнее. — У меня есть смазка, — задыхаясь, произносит Джин, — я хочу… пожалуйста. Теперь и Намджун не сдерживает стон — в нем слышна настоящая потребность. Джин не дожидается указания и сам встает и идет к шкафу. Тюбик холодит пальцы, пока он снова устраивается на кровати. — Сейчас я выдавлю ее на пальцы, — он сопровождает слова действиями, — и растяну себя, представляя, что это делаешь ты. — Боги, я хотел бы, — хрипит Намджун, — я был бы очень осторожен и не стал бы торопиться. Ты наверняка такой узкий… — Да, но я очень… податливый, — воздуха категорически не хватает, очень трудно одновременно говорить и просовывать в себя сразу два скользких пальца. Джин изгибается, поворачивая запястье и нащупывая простату. Легкий дискомфорт сменяется вспышкой острого удовольствия, и с губ срывается вскрик, переходящий в протяжный стон. Он шире раздвигает ноги и снова обхватывает свой член, двигая одной рукой внутри, второй — снаружи. — Сука, я с тобой с ума сойду, — кажется, Намджун уже не пытается выровнять дыхание, он частит и шепчет без остановки, — когда ты впервые у нас появился, я думал, что мне привиделось. Человек не может быть таким чертовски красивым и горячим… Его слова сыпятся, как горячие угли, приближая к разрядке. — Хочу быть под тобой, — говорит Джин, — хочу обхватить тебя ногами и двигаться навстречу, хочу лицом к лицу, чтобы еще и целовать, хочу твои губы, твой язык… Хочу всего тебя, Намджуни… — Кончи для меня, — наполовину мольба, наполовину приказ. Джин задерживает дыхание, чуть сильнее сжимает ладонь и достигает разрядки буквально через несколько движений. Сквозь шум в ушах он слышит свой собственный стон, сливающийся со стоном Намджуна. Придя в себя и отдышавшись, Джин вытирается и снова натягивает одежду. — Я соскучился, — говорит он, приводя себя в порядок. Судя по шорохам в наушнике, Намджун делает то же самое. — Я тоже, Джинни, — протягивает Намджун. — И кстати, по поводу искусства. Через неделю в Андоне будет проходить церемония в память о Ли Хване, основателе Тосан-совон, это очень красиво. Если хочешь, можем съездить. Еще там совсем рядом деревня Хахве, родина хахве тальчум. Джин готов расхохотаться — танец с масками преследует его не первую неделю. Стоит ли говорить Намджуну, что он может не только посмотреть, но и поучаствовать в плясках, особенно в маске дурака? Но Андон… — Андон? — он хмурится. — Туда же ехать часов пять. — Ну и что? Автобусы ходят регулярно. Сможем посмотреть на разные штуки. Я и так собирался ехать, но было бы здорово, если бы ты присоединился. — Знаешь, — задумчиво говорит Джин, — а это не такая уж и плохая идея. Наверное, на меня даже не будут орать за прогул в универе — повод-то уважительный. — Сможешь попросить высший балл автоматом, — смеется Намджун.