Смотри шире

Они бросают вещи в каком-то недорогом отеле, прежде чем отправиться в Синседон. — Это не Камчхон, конечно, — Намджун чуть хмурится, когда они выходят из автобуса,— но тоже очень интересно. Добро пожаловать в деревню настенной росписи! В легендарном Камчхоне Джин был, когда приезжал на съемки в Пусан. Тут Намджун прав: как минимум по атмосфере это даже близко не напоминает пусанские улочки с постоянным ощущением праздника вокруг. Кажется, что туристов здесь, в Синседоне, всего двое, и это они. Кто-то работает, кто-то спешит по своим делам… Но стены здесь действительно расписаны как минимум у двух домов из трех, и Джин достает телефон, чтобы заснять как можно больше. Разнообразие рисунков поражает воображение — есть и традиционные корейские, напоминающие пресловутый чосонский период, и котики, и растения, и объемные… Намджун и тут умудряется делиться знаниями, рассказывая, какие росписи уже видел в прошлом году, а какие появились позже. Джин фотографирует граффити и Намджуна и с удовольствием позирует сам. Восхищенный взгляд и комплименты после каждого снимка ощущаются совсем иначе, нежели во время всех профессиональных фотосессий, вместе взятых. — Ты сам как произведение искусства, — с чувством произносит Намджун, разглядывая очередной снимок. Кажется, за пару часов они исследовали буквально весь квартал, но каждая стена по-прежнему таит в себе удивительную историю. И служит отличным фоном, конечно. — Что, даже краше феи с цветком лотоса? — Джин, дурачась, дует губы. — Много краше, — уверенно отвечает Намджун. — особенно если учесть, что к тебе я могу прикоснуться. В животе разлетаются предательские бабочки, и Джин бездумно делает шаг вперед. Секунду он всматривается в невозможный драконий прищур, а потом закрывает глаза и прикасается к чужим губам. Намджун замирает, отвечая на поцелуй, и вселенная вокруг — тоже. — Вы совсем охренели?! — реальность обрушивается, как ведро с ледяной водой, и они поспешно отскакивают друг от друга. — Прямо посреди улицы! Голубые ублюдки! К ним стремительно приближается явно недружелюбно настроенный парень, судя по виду — примерно их ровесник. Намджун быстро оглядывается, оценивая обстановку. Или смотрит, не бежит ли к ним кто-то еще? Но улица пуста. Джин хочет побиться головой о ближайшую расписанную стену, как раз есть свободное место рядом с красочным жирафом. Как он мог забыть, что это не Сеул, в котором, впрочем, тоже сильно не все лояльно относятся к публичному проявлению чувств, тем более людьми одного пола… — Смотри, — Намджун сжимает руку на его плече, прерывая поток самобичевания, и дергает подбородком, указывая направление. — Метров пятьдесят вниз, там выход из квартала. Доберешься — заворачивай на площадь, подождешь меня возле пагоды. — Что? — до Джина не доходит смысл его слов. — А ты что будешь делать? — Все потом, сейчас твоя задача — бежать. — Зачем? — Не спорь, — Намджун подталкивает его в спину. — Давай, пошел! Властный окрик придает уверенности, и Джин срывается с места. Звук собственных шагов и дыхания не заглушают звук удара — его ни с чем не перепутать. Проклиная собственную трусость, он останавливается и оборачивается, лишь когда до выхода на площадь остается десяток метров. Брови против воли взлетают вверх: Намджун сидит верхом на том парне и методично бьет его куда-то в голову. Так значит, он отправил Джина подальше не потому, что решил принять удар на себя? Душа вдруг наполняется спокойствием и чем-то, очень похожим на восторг — дракон защищает свое. На площадь он заворачивает уже пешком. Джин заходит в ближайший магазинчик и покупает пакет кофе и стакан со льдом. Если слух его не обманул, то лед очень даже пригодится. Пока он переливает кофе в стакан, рядом садится Намджун. Выглядит целым, но на скуле красуется свежая ссадина. — Объяснения будут? — Джин протягивает ему стакан. — Приложи, сейчас остынет и будет хорошо. — Спасибо, — Намджун морщится, когда пластик касается поврежденной кожи. — Какие тебе нужны объяснения? Могу сказать лишь, что этому чуваку придется жить с тем, что его опрокинул сеульский педик. — Мне очень жаль, — Джин опускает голову, — не надо мне было… — Эй, — уверенные пальцы подцепляют его за подбородок, вынуждая поднять взгляд. Намджун выглядит так, будто вся ситуация его забавляет. — Ты что, думаешь, мне в первый раз пришлось отстаивать свою ориентацию кулаками? — Но это же варварство! — ахает Джин. — Я имею в виду, что вообще приходится драться из-за подобных вещей. — Я понял, — Намджун смеется, — и да, я согласен. Мы все разные, и мы все можем существовать и высказываться, независимо от пола, расы, возраста или ориентации. И это я тоже стараюсь донести своим творчеством. Просто иногда приходится принимать чужие правила игры… — И не целоваться в не самом благополучном районе, — заканчивает за него Джин, — я правда сожалею. — Прекращай, — Намджун прикрывает глаза, поворачивает стакан более холодной стороной и блаженно выдыхает. — Это было даже забавно. А синяк — да хрен с ним, на том уроде их осталось больше, поверь мне. Джин приглядывается внимательнее и замечает ссадины и на его костяшках пальцев. Очень хочется поцеловать каждую, но некоторые уроки он усваивает с первого раза, поэтому просто сидит и ждет, пока Намджун придет в себя. — Пойдем смотреть пагоду, — наконец тот поднимается и разминает шею. — Что в ней такого особенного? — хочется как можно скорее выкинуть из памяти неприятный инцидент, и Джин хватается за первый подвернувшийся повод. — Дай-ка подумать, — Намджун нарочито-задумчиво трет подбородок, — она высокая? Метров семнадцать! О, или может она построена в период Объединенного Силла, где-то в девятом веке? Хотя подожди, я придумал! Это самая большая кирпичная пагода в Южной Корее! — Прекрати паясничать, — фыркает Джин. — Но это все правда! — Намджун смеется, — жалко конечно, что мы внизу. Можно было бы забраться на холм и посмотреть сверху, но уже темнеет. — А сколько времени? — он опять забыл обо всем на свете, пока слушал Намджуна. Тот смотрит на часы и хмурится: — Еще успеваем на последний автобус. Или… — Или? — Или можем еще пойти посмотреть на мост Лунного Света, — подмигивает Намджун. — Там рядом есть фольклорный музей и деревня, в которой снимали “Император Ван Гон”. — С Чхве Су Чжоном? — уточняет Джин и тут же цитирует, — “пережив падение двух корейских королевств Когурё и Пэкче, Корейский полуостров объединился под властью третьего королевства Силла…” Давай останемся! У нас все равно уже есть номер, и вещи там лежат… — Это из дорамы? — спрашивает Намджун и добавляет беспечно, — я не смотрел, просто знаю, что съемки там проходили. — Ты сейчас серьезно? — Джин почти задыхается от возмущения, — как ты вообще учил историю? — По учебникам, — смеется Намджун, — как-то надежнее, не думаешь? — Зато какие там великолепные костюмы! — Джин с готовностью седлает любимого конька и в подробностях рассказывает про ткани, материалы для украшений и то, сколько времени гримировали актеров, пока они добираются до моста. Намджун внимательно его слушает и периодически задает уточняющие вопросы, и это так приятно — делиться с ним информацией, которую он еще не знает. Вряд ли конечно ему когда-нибудь понадобится эта тьма рандомных фактов — где Намджун и где дорамы, — но, кажется, ему и правда интересно. Вечер вступает в свои права, когда они выходят на набережную реки Нактонган. Джин не может сдержать восхищенного вздоха — все залито светом фонарей, который отражается от воды и мерцает по всей набережной и мосту. — Пойдем? — Намджун снова протягивает ему руку. — Тут почти четыреста метров, фольклорная деревня на той стороне. Джин кивает и поспешно вытаскивает телефон — он увезет отсюда как можно больше воспоминаний. Они медленно идут по мосту, держась за руки, и Джин чувствует себя почти неприлично счастливым. Синие и фиолетовые светодиоды на перилах отражаются на лице Намджуна и усиливают его сходство с волшебным драконом. — Знаешь, — негромко говорит Намджун, когда они останавливаются в беседке на середине моста, — ты сейчас похож на сказочного принца. Ну, или принцессу, как хочешь. — Ты не поверишь, — Джин хохочет, — я тоже только что об этом думал. Дракон, а? Он поднимает телефон и успевает запечатлеть смущенную улыбку и появившиеся на щеках Намджуна ямочки. Душа и сердце поют, и Джину хочется петь тоже. Он не отказывает себе в удовольствии и мурлыкает себе под нос народную песенку. — Это что, Ариран? — Намджун неожиданно дергает его к себе и смотрит остро и внимательно. Джин кивает, слегка удивленный такой реакции. — А можешь нормально спеть? Джин пожимает плечами и начинает петь с самого начала про перевал Ариран. У песни есть несколько сотен, если не тысяч вариаций — Джин поет так, как пела еще его бабушка. — Тот, что бросил меня, — тянет он, и в глазах Намджуна вспыхивает что-то совершенно новое, не поддающееся пока определению, — не пройдет даже десяти километров прежде, чем ноги заболят. Намджун старательно давит улыбку, закусывая губу. Это смущает, и Джин отворачивается, вглядываясь в неспокойные воды Нактонгана. Старинная песня, которую знает, кажется, каждый кореец, будит воображение, и так легко представить всех, кто когда-либо ее пел. — Посмотри на меня, — подхватывает Намджун, и Джин не может не подчиниться, — посреди зимы, всякий раз, когда видишь цветы, посмотри на меня. Последнее “Ари-Ариран” они допевают вместе, и это великолепно настолько, что захватывает дух. — Почему ты не говорил, что умеешь петь? — спрашивает Намджун, приобняв его за плечи, пока они продолжают идти по мосту. — Да я и не умею, — Джин неопределенно мотает головой, — я имею в виду, что никогда и не учился. Мой максимум — управление собственным голосом, это часть обучения профессии. — А хотел бы? — Научиться? Может быть, но на это ведь тоже время нужно, а у меня его не так много свободного. Снова накатывает тяжесть и необходимость выбора. Теперь в и так плотный график нужно как-то встроить еще и Намджуна — от их встреч… и от чего бы то ни было еще Джин точно не готов отказываться. Они доходят до конца моста в тишине, которая совсем не давит. Намджун тоже выглядит погруженным в свои мысли, и в какой-то мере Джин ему даже благодарен за короткую передышку и за то, что не настаивает и не уговаривает подумать еще и о вокальной практике. Хотя это было бы увлекательно, наверное — он мог бы петь Намджуну… *** Фольклорная деревня расположена совсем рядом с мостом, и Намджун моментально седлает любимого конька — рассказывает про все постройки чосонского периода, что там есть. — Сейчас уже плохо видно, — он машет рукой в противоположную от моста сторону, — но дальше там стоит дамба. Когда ее построили, то случайно затопили этнографический музей, поэтому то, что удалось спасти, перенесли сюда. Сейчас уже не успеем посмотреть все, конечно… — Ты же здесь уже был? — уточняет Джин, — можешь просто рассказать, мне очень легко представлять, когда ты говоришь. Намджун чуть сбивается, открывает рот, чтобы что-то сказать, и молча закрывает обратно. — Что не так? — Нет, все в порядке, — все же отвечает Намджун и рассказывает про тюрьму и жилые дома ханок. Но Джин видит, что он все время отвлекается и задумывается сильнее, чем обычно. Когда совсем темнеет, они возвращаются в отель через тот же мост. Но теперь молчание ощущается иначе — оно густое, с нотками недосказанности. — Давай остановимся, — просит Джин на середине. — Хочу совсем ночное фото в беседке. Намджун без вопросов достает телефон. После нескольких снимков Джин притягивает его к себе, чтобы сделать совместное селфи. — Я вижу, что что-то происходит, — говорит он, засунув руки в карманы, — расскажи мне. — Я расскажу, а ты будешь очень внимательно слушать, да? — близость Намджуна вдруг чувствуется так остро… Так сладко. — Ты ведь отзывчивая принцесса, верно? Прохладный речной воздух внезапно заканчивается в легких. Значит, те слова про “очень легко представить” натолкнули Намджуна на совсем другие мысли… — Я готов слушать все, что ты говоришь, — тихо отвечает он и даже кивает для убедительности. — Так о чем ты подумал в деревне? — О том, что нам не нужно сегодня возвращаться в Сеул, — Намджун почти мурлычет, настолько мягко и вкрадчиво звучит его голос, — и еще понадеялся, что в нашем номере отличная кровать. Джин заглядывает ему за плечо, осматривая мост за его спиной, а затем оборачивается и повторяет то же самое с уже пройденной половиной моста. Когда он поворачивается обратно, его на полпути встречают горячие нетерпеливые губы. На задворках сознания мелькает мысль, что Намджун тоже понял, что мост совершенно пуст. Мелькает и сразу гаснет, потому что в рот проникает чужой требовательный язык. Колени подгибаются, Джин цепляется за куртку Намджуна, и сильные руки тут же подхватывают его, не давая упасть. Просящий стон вырывается сам собой. Намджун отрывается от его рта и прижимается лбом ко лбу, тяжело дыша. — Зря, очень зря, — глухо бормочет он, — я бы разложил тебя прямо здесь, но место совсем неподходящее. — Поехали в отель, — предлагает Джин. *** Автобус — тоже очень неподходящее место для… чего бы то ни было. Джин гладит пальцы Намджуна и чувствует, как они подрагивают. Мысли о том, что будет дальше, заставляют кусать губы и давить зарождающиеся стоны. В памяти вспыхивают моменты их близости — как будет в этот раз? Взгляды, которыми Намджун его буквально обжигает, вообще не помогают. — Перестань так смотреть, — тихо просит Джин. — Скажи спасибо, что я молчу, — откликается Намджун. — А ведь мог бы рассказать, что хочу с тобой сделать… — Все потом, — Джин прижимает пальцы к его губам и тут же жалеет об этом: Намджун прикасается с ним кончиком языка. Приходится проглотить что-то среднее между стоном и проклятием и убрать руку. Наглая усмешка и темные глаза Намджуна говорят громче любых слов. Мимо ресепшена они проходят почти чинно и не забывают поклониться администратору, который явно не замечает ничего такого. Это и к лучшему — если бы Джин зашел так как хотел — перекинутым через плечо Намджуна, скандала бы не удалось избежать. Совсем не хочется анализировать происходящее вокруг — здесь довольно тонкие стены, и кричать в голос вряд ли получится… В том, что Намджун способен заставить его кричать, Джин не сомневается. Как только за спиной закрывается дверь, Джин тут же оказывается прижатым к ней. — Ты совершенен, ты знаешь об этом? — спрашивает Намджун и, не дожидаясь ответа, запечатывает его рот глубоким поцелуем. Джин может только глухо стонать в его губы и хвататься за плечи. Желание оказаться на спине и с раздвинутыми ногами почти побеждает здравый смысл. — Подожди, — остатки разума все же одерживают верх, и Джин заставляет себя отстраниться. — Душ, — Намджун будто читает его мысли, и Джин, ощущая затапливающее все чувство единения, лишь кивает. — Пошли вместе, мы же весь день бродили. Они раздеваются в ванной, сталкиваясь локтями, но даже это не способно стереть с лица Джина наверняка дурацкую предвкушающую ухмылку. Рассуждать разумно он больше не в состоянии — хочется просто быстрее. Сверху льется прохладная вода, под которую они оба с удовольствием подставляют свои лица. — Никогда ни с кем еще не принимал душ, — признается Джин. Намджун хмыкает и тянется за бутылкой с гелем. Он быстро взбивает пену, разворачивает Джина к себе спиной и прикасается руками, пахнущими чем-то пряным и сладким. — Я так соскучился, — бормочет он, скользя по груди, ребрам и спускаясь к бедрам. — Все время о тебе думаю, отвлекаюсь… — Про муралы ты рассказывал великолепно, — задыхаясь, отмечает Джин. Он готов прямо сейчас нагнуться и подставиться — хоть по гелю для душа, хоть по слюне. В поясницу упирается твердый член — недвусмысленное доказательство того, что Намджун тоже его хочет. Между ягодиц проходится чуткий палец и на секунду ныряет внутрь. Это остро и невероятно приятно, и Джин со стоном прогибается в позвоночнике. Но в следующее мгновение палец исчезает, и Намджун с ругательствами подставляет руку под струи душа. Приглядевшись, Джин замечает припухшую кожу на костяшках его пальцев. Проклятье, он почти забыл о дневном инциденте. — Смывай пену, — командует он, и Намджун с чуть виноватой улыбкой подчиняется. Они наскоро вытираются большими пушистыми полотенцами, и Джин вкладывает свою ладонь, безмолвно прося поторопиться. Намджун понимает его без слов и ведет в комнату. Сердце колотится где-то в горле, а член стоит почти вертикально — Джин тоже очень соскучился. После совместного душа стесняться как-то совсем глупо, поэтому, пока Намджун стягивает с кровати покрывало, Джин наклоняется к своей сумке и достает оттуда смазку и презервативы. На кровать они забираются с двух сторон и, аллилуйя, она не скрипит. Джин ухмыляется непослушными губами — кажется, надежды Намджуна оправдались. Они сразу тянутся друг к другу, и первое прикосновение кожа к коже ошеломляет. Снова исчезают все звуки, краски и вселенная разом — остается только Намджун, его прерывистое дыхание, горячие руки и жадные губы. Джин гнется под ним, будто восковая свеча, подставляясь под все касания. — Невероятный, красивый, мой, — бормочет Намджун между поцелуями. Кожа горит от прикосновений и укусов. Джин старается не отставать, и дело не в соревновании, а в том, что он жадничает — прикоснуться и подставиться хочется буквально везде, и неважно, что с ним будет завтра. Чувство принадлежности заставляет задыхаться и хватать воздух. Он беспрестанно облизывается, и Намджун почти моментально считывает его состояние — ведет по губам своим языком, прежде чем снова погрузиться в его рот. — Прости, принцесса, — шепот обжигает ухо, — но сегодня я повредил руку, пока защищал твою честь. Джин шире раскрывает глаза и смеется — это такие пустяки по сравнению с тем, что именно Намджун сделал сегодня днем. Сам он никогда особо не парился по поводу своей ориентации — видимо, свою роль сыграло и окружение, максимально лояльное к любым проявлениям индивидуальности. Судя по всему, Намджун сталкивался и с другими реакциями — иначе откуда такие навыки в уличных драках? Он снова прикасается губами к поврежденным костяшкам. Кажется, Намджун задерживает дыхание. — Не переживай, — отвечает Джин, — я очень самостоятельная принцесса. Он перекатывается по кровати и тянется за смазкой. Намджун, закусив губу, наблюдает, как Джин выдавливает гель себе на пальцы и выгибается, чтобы дотянуться до собственной задницы. Это совсем не похоже на их телефонный разговор — сейчас все намного острее, ярче, по-настоящему. — Я почти так себе и представлял, — отрывисто бросает Намджун. — Но теперь ты и правда готовишь себя для меня. Джин со стоном погружает пальцы внутрь. Тело отзывается короткой вспышкой боли, которая сразу переходит в удовольствие. Но тут, в полумраке номера в каком-то совершенно случайном отеле в Андоне, реальность поворачивается своими невероятными гранями — Намджун во все глаза впитывает каждое движение, каждый стон. Краем глаза Джин замечает, что он неспешно двигает рукой по своему члену. Когда пальцы находят нужную точку, он выгибается и стонет, и Намджун стонет вместе с ним. На животе собирается лужица быстро остывающей смазки, и так хочется… — Я не могу больше, — жалобно стонет Джин, — я хочу… — Нет, — Намджун качает головой в противовес собственному голодному взгляду, — добавь еще. Задыхаясь, Джин подчиняется и добавляет еще палец. Представлять, что это пальцы Намджуна, даже не требуется — вот он, рядом, склоняется совсем низко и оставляет жгучий поцелуй-укус на ключице. Джин отстраняется и ищет его губы. Растягивать себя, пока Намджун языком буквально трахает его рот, похоже на отдельный вид пытки. Джин разводит бедра шире и почти хнычет, готовый умолять. — Нетерпеливая принцесса, — Намджун ухмыляется, но лихорадочный румянец и член, практически прижатый к животу, выдают его нетерпение, — давай. Он вскрывает презерватив и раскатывает его по члену. Джин обхватывает его коленями и старается притянуть ближе, еще ближе. Он хорошо постарался, и проникновение почти не отдается болью, хотя Намджун крупный. В несколько медленных, выверенных толчков он оказывается внутри и осторожно опускается сверху. — Вообще не пили, — едва слышно произносит он, — но чувствую себя пьяным. Тобой. — Дай мне минуту, — шепчет Джин, — не шевелись. Намджун прижимается лбом к его плечу и горячо выдыхает, обжигая кожу. Внутренние мышцы постепенно расслабляются под натиском, и Джин аккуратно скрещивает лодыжки за его спиной. Тело требует движения, чтобы забыться в этом мгновении окончательно. Намджун не остается неподвижным, он слегка раскачивается, посылая по позвоночнику пока еще слабые разряды искр. — Давай, — Джин глубоко вздыхает и расслабляется еще больше, — полетели, мой дракон. Намджун коротко смеется и двигает бедрами. Скольжение почти безболезненное — это потому что Джин хорошо себя растянул или потому что Намджун очень осторожен? Снова хочется сорвать с него все маски и броню, как уже было у него дома. — Не сдерживайся, — просит Джин, — хочу тебя… всего. Это какая-то магия, не иначе — как еще объяснить, что глаза Намджуна вспыхивают огнем, а лицо искажается короткой мукой? И он обрушивается на Джина всем собой — руками, губами, языком и членом. Стоны глушить не получается, Джин двигается навстречу, встречая каждое движение и чувствуя, что раскалился сам воздух вокруг них. — Никогда… не ощущал… ничего подобного, — произносит Намджун между поцелуями. Он чуть меняет угол, и Джин выгибается на постели, распахнув рот в немом крике. Намджун не останавливается и продолжает почти прицельно толкаться в простату, от чего перед глазами вспыхивают разноцветные круги, а член дергается от каждого движения. Джин исходит стонами, и Намджун вторит ему. Кажется, что даже если сейчас в номер забежит весь персонал и постояльцы, оскорбленные подобным шумом, они не смогут остановиться, продолжая раскачивать вселенную в самом великолепном из возможных ритмов. — Мне нужно… — Джин пытается сформулировать мысль, но Намджун понимает его без слов и обхватывает его член, двигая рукой в одном ритме со своими толчками. Кажется, что всего этого слишком много — ощущение заполненности, рот Намджуна, которым он заглушает отчаянные стоны Джина, его прерывистое дыхание и их все более хаотичные движения… — Давай, кончи для меня, принцесса, — хриплый шепот в самое ухо, от которого так легко сорваться за грань. Перед глазами темнеет, и Джин сжимается еще сильнее. Сперма заливает живот и, кажется, попадает на грудь Намджуна. Тот делает еще несколько глубоких толчков и низко стонет, замирая. — Ты великолепен, — Намджун отстраняется и осторожно выскальзывает, оставляя после себя чувство сытой удовлетворенности. — Не могу не согласиться, — устало подмигивает Джин, — ты тоже. Еще никогда это не было… так. Мышцы ноют, но стоит признать — это был лучший секс в его жизни. Они еще раз ополаскиваются — на этот раз по очереди, и снова устраиваются в кровати. До утреннего автобуса домой остается еще несколько часов — даже будет время позавтракать, если не проспят будильник. Повертевшись, Джин прижимается к крепкому плечу и закрывает глаза. — Хочу быть с тобой, — говорит он, почти погрузившись в сон. Рука, ласково скользящая по его спине, замирает. — Значит, будем вместе, — шепчет Намджун куда-то ему в макушку. — Спи, принцесса.