Смотри шире

— Ты же понимаешь, что должен мне объяснения? — спрашивает Тэ в начале следующей недели. — Ничего я тебе не должен, — Джин фыркает и достает из сумки бутылку с водой. — Джуни приезжает не вечером, а спустя два дня, еще и с фингалом на пол-лица! И без соджу! Какого хрена вы делали в культурной столице Кореи? Дрались за искусство? Щеки заливает предательским теплом. Наутро в Андоне ссадина на скуле Намджуна действительно начала темнеть. Они расстались на вокзале в Сеуле — значит, гематома еще усилилась за следующие пару дней. А соджу… Что хотел посетить музей — Джин вообще забыл. — Прости, дружище, — кается он, — вместо соджу была фольклорная деревня чосонской эпохи, мы просто не успели. — В следующий раз поедем все вместе, — Тэ вздыхает, — я надеялся, что ты хорошо влияешь на Джуни, а на самом деле он на тебя — плохо! Ты становишься занудой! — Почему? Думаешь, раз мне интересно его слушать, я превращаюсь в зануду? — даже голос чуть срывается от возмущения. — Я совсем не это имел в виду, — Тэ начинает оправдываться, но вдруг замирает. — А где ты был после того как вернулся? — В каком смысле? — Джин хмурится, вспоминая свой распорядок. — Читал дома, готовился к экзаменам… Потом ездил с мамой за продуктами, играл в “Преодолей это”... Что за вопрос? — То есть ты ни с кем не виделся? — Да что не так? — он начинает нервничать, не понимая, к чему Тэ клонит. — Откуда у тебя засос, Джинни? — Тэ протягивает руку и надавливает на то самое место на шее, на котором не раз и не два смыкались зубы Намджуна буквально пару дней назад, заставляя зашипеть. Проклятье, а ведь наносил тональник. — И он поставлен явно не вчера… К счастью, в этот момент заходит преподаватель, и можно не отвечать на прямой вопрос. В течении всего занятия Тэ больше не подходит и ни о чем не спрашивает, но смотрит очень подозрительно. Улучив минуту, Джин пишет сообщение. “Тэ заметил засос у меня на шее.” Ответ приходит не сразу, и приходится вернуться к упражнениям. Джин чувствует себя несмышленым подростком, которого родители впервые застукали за чем-то, что не соответствует их представлениям о приличных людях. Наконец телефон вибрирует входящим. “И что ты ему сказал?” — и пока он не успевает проклясть отправителя, приходит следующее. — “Ты можешь говорить что хочешь, я поддержу любой вариант, только предупреди”. Возмущение чудесным образом трансформируется в волну тепла, но все равно скверно, что придется справляться с этим одному. Они договорились еще ночью в Андоне и обратно ехали, снова плотно переплетая пальцы, и Джин чувствовал себя самым цельным и счастливым в мире. Остаток выходных он особо не задумывался о своем новом статусе, но теперь реальность в лице Тэ громко стучится в его идеальный уютный мирок. Что ответить? В том, что он не отстанет, Джин не сомневается. “Я скажу ему правду, но ты объяснишь мне про будущее в прошедшем!” В ответ приходят ржущие смайлики и комментарий “Да хоть про все три”. Он убирает телефон и чувствует, как губы против воли растягиваются в довольной ухмылке. Намджун… невероятный. Каким-то образом он делает сложные вещи совершенно обыденными и в то же время великолепными. *** — Давай, — требует Тэ, как только они выходят их корпуса. — Ты быстро переключаешься, но я видел, как ты побледнел, как только речь зашла о… Он неопределенно машет рукой, снова указывая на шею Джина. Наверное, теперь его не спасет и звонок из Эмдиай, куда сегодня все равно нужно ехать. Глубоко вздохнув, он разворачивается к Тэ. — Я не знаю, что ты там себе придумал, — говорит Джин, — но да, засос поставил твой брат. — Что?! — Тэ патетично прижимает ладони ко рту. — Ну то есть, я примерно это и предполагал, но… охренеть. А он, ну, только этот засос оставил? — Тебе карту нарисовать? — Джин чувствует, что начинает закипать. — Нет, но… Я имел в виду… охренеть, — повторяет Тэ. — В морду ты ему дал, да? Это что, игры такие? — Что за бред, — Джин нервно смеется. — Это был какой-то мудак в Синседоне. Мы целовались, тот увидел, ну и… — Бесконечная война Джуни за право быть самим собой, — Тэ вздыхает. — И он потащил тебя в Синседон! Ну что за придурок, это неблагополучный район, хоть и в центре. Там одни работяги, их бесит, когда приезжают хипстеры из столицы, фотографируются, шумят… — Ты там тоже был? — понимающе хмыкает Джин. — Да, мы весь его излазили в прошлом году, — кивает Тэ. — И еле ноги унесли от каких-то гопников. — Он отправил меня одного, — признается Джин, — а сам остался. — И тебе от этого стыдно? — проницательно замечает Тэ. — Сколько было человек? — Один, — Джин догадывается, что речь о нападавших. — Но все равно… — Ты не знаешь Джуни, — Тэ улыбается, и в его глазах Джин замечает… гордость? — Он долго принимал себя, но теперь, когда принял — стоит до конца. Да и что бы ты смог противопоставить? Ты же красавчик, принцесса, куда тебе драться. А Джуни размялся, еще и удовольствие получил, вбивая очевидные истины в какого-то обывателя. — Очевидные истины? — Каждый волен быть собой, — пожимает плечами Тэ. — В модельной среде проще с этим, ты просто работаешь, никому по сути нет лично до тебя дела. Но чем дальше от Сеула, тем острее воспринимают вопросы ориентации — еще и традиционных семей больше. Так что, вы теперь вместе? Вопрос бьет под дых. “Значит, будем вместе”, сказал Намджун той ночью в Андоне. И назвал Джина принцессой. Наверное, и правда не злится из-за того, что Джин подчинился и побежал. Сравнение не бесит, наоборот, отдается самыми сладкими воспоминаниями. Значит, можно вот так просто? Парой фраз перекроить себя и перестроиться в какую-то совершенно новую реальность? Получается, что можно, и Джин решительно кивает. — Да, мы договорились в Андоне, — говорит он. Удивительно, но Тэ не реагирует как-то особенно, хотя они не настолько близкие друзья — возможно, для него, живущего бок о бок с Намджуном, мир и так выглядит немного иначе. — Класс, — говорит он, — значит, будем видеться чаще, наверное. Ты сегодня к нам? Мама готовит великолепный юккедян. — Увы, — Джин качает головой, — у меня съемка через час, надо быть в студии, а потом в агентство. — С Джуни можно и забыть, что ты в составе Эмдиай моделс, — смеется Тэ, — он уже просил тебя спеть? *** Он успевает на съемки вовремя, и встреча начинается великолепно — ассистентка Вона вручает ему несколько экземпляром “Арены” с его собственным улыбающимся лицом на обложке. Ким Тэгюн постарался на славу, на фото Джин видит все эмоции, которые испытывал, но не осознавал в тот момент. Он выглядит… влюбленным. — В середине есть разворот, — говорит ассистентка, — там еще два фото. Сердце пропускает удар — на одном фото он выглядит серьезно, зато на втором посылает в камеру воздушный поцелуй. Мысленно окрестив это фото как момент осознания, Джин решает подарить один экземпляр Намджуну. В конце концов, он непосредственная причина того, что фото получились такими живыми. Раскланявшись с ассистенткой, он идет переодеваться для съемки. Все идет не по плану буквально с самого начала — начиная с сального взгляда фотографа, заканчивая слишком открытой одеждой. Джин раздраженно вздыхает и переглядывается с Паком — сегодня они работают в паре. Тот выглядит почти безмятежным или, скорее, смирившимся с неизбежным. — Что с тобой? — шепотом спрашивает он у Пака. — О, ты в первый раз у Хонга? — отзывается тот, — Тогда с почином, братишка. Это надо просто пережить. Уточнить времени не остается — их разделяют визажисты, но напряжение никуда не уходит. Фотограф командует как и все, но очень быстро это перерастает во что-то другое, что Джин может ощутить буквально всей кожей. — Мальчик мой, ты слишком зажимаешься, — комментирует он, расстегивая на рубашке Джина пару пуговиц. — Ты должен показать мне больше страсти! Джин решает не уточнять, для чего нужна страсть при съемке рубашек, которые девяносто процентов покупателей все равно будут носить под пиджаком, и вспоминает их ночь с Намджуном. Воспоминания о великолепных часах в одном из отелей Андона заставляют дышать глубже, и рот приоткрывается сам собой. — А вот и моя новая звезда, — бормочет Хонг, щелкая затвором. Пак смотрит на Джина странно — со смесью сожаления и… облегчения? Джин все еще не понимает, что происходит, когда Хонг просит его расстегнуть рубашку полностью. Это не должно ощущаться, как нечто неправильное, но ощущается. В целом, ничего необычного — его и раздевали, и покрывали блестками, и красили волосы спреем в самые немыслимые цвета… Но ни разу еще Джин не чувствовал себя липким и грязным от одного взгляда фотографа. — Штаны тоже нужно чуть приспустить, принцесса, — командует Хонг, и Джин вздрагивает, прежде чем подчиниться. Это совсем не то же самое, как если бы принцессой его назвал Намджун. От кадра к кадру и от комментария к комментарию Джин нервничает все больше и постепенно — он сам чувствует — перестает справляться. Не получается расслабиться между сериями кадров, не хочется шутить, а обреченно-покорный вид Пака делает все только хуже. Когда они наконец заканчивают, Джину хочется только одного — помыться. — Задержитесь, оба, — ему совсем не нравится тон, которым Хонг произносит это. — И можете пока не одеваться. — Будет считалочка? — Пак усмехается побелевшими губами, но быстро берет себя в руки и принимает независимый вид. — Ну что ты, зайчонок, — и хищный, нехороший взгляд. — Я бы оставил вас обоих, наверное. Покажите мне себя. Пак почти неслышно вздыхает и тянется к ширинке своих штанов. — Что ты делаешь? — шепотом спрашивает Джин, но тот лишь машет рукой, прежде чем стянуть штаны вместе с бельем. Это какой-то бесконтрольный пиздец, которого он не понимает, поэтому на всякий случай берет свою рубашку и накидывает на плечи. — Принцесса хочет посопротивляться? — Хонг картинно поднимает брови. — Думаешь еще подогреть мой интерес, да? — Нет, — Джин качает головой. — И я Ким Сокджин. Какая я вам принцесса? — Так ты совсем новичок! Что ж, я расскажу тебе правила. Сейчас ты будешь делать, что я скажу, и очень постараешься, чтобы мне понравилось. А я очень постараюсь, чтобы твои фото попали на обложку. Это настолько абсурдно, что хочется рассмеяться, но почему-то совсем не смешно. — Это какой-то бред, — он трясет головой. — Пошли, Сун, ты чего? Но Пак лишь отводит глаза. Кусочки мозаики с щелчком встают на место — Джин вспоминает разворот с ним пару месяцев назад, и снимал как раз Хонг… Получается, это цена? Тело в обмен на продвижение? Во рту скапливается горькая слюна, и Джин делает несколько глубоких вдохов, чтобы не стошнить прямо на пол студии. — Цена высоковата, не думаете? — он проглатывает привычное “сонбэним”, потому что всякое уважение уже растворилось. — Я же просил прислать голубых мальчиков, какого хрена? — Хонг закатывает глаза. — Вас вообще ничему не учат? — Моя ориентация никак не связана с тем, что я не хочу под вас ложиться. — Джин наскоро застегивает рубашку и подхватывает свою сумку. — Спасибо за съемку, но у меня есть еще дела. Он вылетает из студии, не оборачиваясь на Пака, и сбавляет шаг только на подходе к остановке. Произошедшее настолько не укладывается в голове, словно его окунули в ведро с грязью. Подъезжает автобус, на котором можно доехать до дома Кимов, но Джин усилием воли остается на месте и ждет тот, который отвезет его в Эмдиай. Какого хрена вообще произошло? Ему недвусмысленно намекнули, что модели подбирались не с точки зрения внешности, а из-за ориентации. Что как только он раздвинет ноги, то получит преимущество. Джин чувствует себя куском мяса, который взвесили и продали на рынке. Съемку координировал Вон — он был в курсе? Это везде так? А Джин не знал об этом, потому что он в Эмдиай относительно недавно? Может, не хотели спугнуть… Впервые он не рад, что родился красавчиком. *** — Сонбэним, — здоровается Джин. — Ты совсем охренел?! — вместо приветствия орет Вон. — Только что звонил Хонг Манхи, и он очень недоволен! Спокойного разговора не получится, Джин заводится с пол-оборота от подобной претензии. — Чем же он недоволен, сонбэним? — он говорит подчеркнуто-вежливо, хотя очень хочется бросаться вещами и тоже орать. — Кадры получились плохие? Или я опоздал? Или ушел до окончания съемки? — Ты прекрасно понял, о чем я говорю! — Вон хлопает ладонью по столу. — Ты запорол съемку, скорее всего мы даже не сможем использовать кадры с тобой, Хонг довольно мстительный. — Так об этом нужно было предупреждать до того, как подкладывать меня под него! Я бы вообще не согласился сниматься! — Что ты такое несешь? — Вон удивленно распахивает глаза. — Полчаса-час твоего времени это какие-то сверхнагрузки или что? Ты же работоспособный, мы не раз в этом убеждались. — Час времени?! — Джин не выдерживает и взрывается. — Подставиться под хрен знает кого это небольшая нагрузка? А если я не готов к подобному? Или мои пожелания не учитываются? Можно же работать без этого всего! Это отвратительно! — Да ты должен держаться за свое место руками, ногами и зубами! Тебе что, задницу свою жалко? Ты же все равно ее подставляешь, так? Я сам подбирал моделей на эту съемку, как я теперь должен оправдываться перед Хонгом? — лицо Вона покрывается пятнами — верный признак того, что он в ярости. — Ты же просто картинка, твоя задача — быть красивым, молчать и улыбаться, когда просят. При чем тут твое мнение? Красивый мир не только картонный, у него еще и изнанка заляпана дерьмом. Снова подкатывает тошнота. Они с Воном явно говорят на разных языках — тот реально не видит никакой проблемы в том, чтобы фотограф брал плату не только деньгами, но и возможностью трахать красивых мальчиков. — Ладно, с этим мы как-нибудь разберемся, — Вон устало сжимает пальцами виски. — Но ты же понимаешь, что с такой принципиальностью для тебя половина дверей останется закрытой? Джин молча кивает. Наплевать. Если во время съемки ему хотелось просто помыться, то теперь — содрать с себя кожу, особенно в тех местах, где его касался Хонг. *** Еще не очень поздно, но ехать к Намджуну он просто не в состоянии. Домой, в душ, сожрать что-то, что выбьется из стандартной диеты — вот все, что ему сейчас нужно. — Ты какой-то бледный, милый, — говорит мама, встречая его на пороге. — Тяжелая съемка, не обращай внимания, — Джин легко целует ее в щеку и проходит к себе. В горячем душе становится легче — вода смывает отвратительные воспоминания с кожи. Но с воспоминаниями из головы справиться сложнее, и Джин с остервенением трется самой жесткой мочалкой. Просто картинка, он просто картинка. Видимо, он недостаточно плоский, раз не вписывается в стандарты мира моделинга. Половина дверей будет закрыта? Хонг явно не один такой, но сколько их еще? Даже если убрать из уравнения всех дизайнеров и фотографов-женщин — сколько ему еще пришлось бы расплачиваться собственным телом за возможность делать свою работу? Когда Джин выходит из душа, взгляд падает на сумку, из которой торчат несколько свежих журналов. Он открывает один и хмыкает: с разворота ему посылает воздушный поцелуй он сам. На самом деле не ему, а Намджуну, который тихо и нежно тянет “принцесса” в самое ухо, посылая мурашки вниз по позвоночнику. Телефон вибрирует входящим, Джин смотрит на экран, и усмешка перерастает в смех — чует Намджун, что ли, что именно о нем сейчас думают? “Переговорил с Тэ. Наслушался про то, что попортил твою модельную шкурку.” “И как? Он тебя не побил?” — Джин не перестает ухмыляться, набирая сообщение. “Ты совсем не веришь в своего дракона, принцесса. Но пришлось пообещать, что в следующий раз точно поедем смотреть на производство соджу.” — Джинни, ты голодный? — зовет его мама. — Будешь чачжанмён? Гора черной лапши — идеально, и Джин кричит в ответ что-то утвердительное. Не усложнять, мир и так бывает слишком стремным. Но если смотреть шире, то можно встретить волшебного дракона, который делает картинку объемной и расцвечивает ее самыми разными цветами. “Как у тебя завтра с расписанием? Я бы приехал после занятий.” “Конечно. Буду ждать.”