What if

- Да, я все сделаю уже сегодня ночью, не переживай. И… спасибо! Юнги положил трубку и долго осознавал только что состоявшийся разговор с Намджуном. С этим парнем они не виделись со времен, когда они с Чимином были трейни. И вдруг - заказ. Странное чувство, будто во всей этой ситуации замешан его лучший друг, а ещё, почему-то Алис. «Бред какой-то!»- подумал он. Конечно же, Алис не могла знать Намджуна и его группу. Они ни коим образом не связаны ни с Got7, ни с Джексоном Ваном… Интуиция, однако, не подвела. И навязчивые сториз Чимина говорили сами за себя. По ходу, этот парень опять перепутал кнопки «камера» и «поделиться», потому что материала в сети было слишком много. И почему-то все это невероятно злило. Такое ощущение, будто с возвращением Алис часы на башне, стоявшие много лет, возобновили ход. Вот только их движение Юнги совсем не нравилось. Все было не так. Все эти годы в его голове жила Алис, которая была неким островком свободы, его воспоминанием и его любовью. А теперь перед ним она, реальная, другая. Она бесит куда сильнее, чем в прошлом. И вечно делает неправильный выбор. Все должно было быть по-другому. Он должен был непременно дебютировать как айдол, в группе типа той, что сейчас у Намджуна. И, конечно, трек на французском взбудоражил бы общественность. И они бы вырвались на мировой уровень. В его мечтах на пути в Сеул все было именно так. А потом все скатилось в то, в чем он сам сейчас пребывает… Всё не так, как думалось. Чертов кризис тридцати… Юнги сел за трек, не прерывая свой поток мыслей. Биты, инструменты, мелодия, все складывалось так, как когда-то в самом начале его карьеры. Легко. Будто он уже давно должен был делать именно эту музыку, а не свои депрессивные треки. Невероятное ощущение единения с собственным делом. Через полтора часа трек был полностью готов. И отправлен. Будь он больше похож с Чимином, он уже скакал бы по студии, ломая стулья. Но Юнги оставался внешне спокоен, вот только в легких внезапно появилось больше кислорода, а спертый воздух студии стал казаться каким-то удивительно свежим. Вот оно! То самое движение часов на башне. Алис снова научила его жить, сама не умея этого делать. Звук сообщения прервал раздумья. Короткое «Нам нужно поговорить». И вот уже старый хендай набирает скорость. Не важно что он выпил пару бутылок, сочиняя трек. Не важно, что он забыл о периодической проблеме с тормозами в его старой колымаге. Ничего не важно. Им. Нужно. Поговорить. Важность пришла на повороте. Резкая боль в плече. Темнота. А на задворках сознания звучит ритм балеро. Сквозь тьму проглядывает свет софитов и уже виднеется очертания знакомой и такой забытой мужской фигуры. И что это? Конец? *** - Это мой личный лес, - смеется Грегори указывая на единственное дерево в бетоне около больницы. Юнги поразило, как он сохранял свое чувство юмора в таком состоянии. Парню было страшно поменять выражение лица, чтобы не показать, в каком он ужасе от того, как выглядит певец. Худой, уставший, с фиолетовыми синяками под глазами. Не понятно, откуда у него берутся силы на улыбку и смех, ещё и с этой дурацкой кислородной маской. - В Корее леса поинтереснее. Вот выйдешь отсюда - и приедешь ко мне в Сеул. - Ты уезжаешь? - Да… так… вышло… - И ты молчал!? - у Грега столько эмоций и возмущения, будто чужие проблемы сейчас имеют хоть какое-то значения. - Ну… Как я мог тебе сейчас об этом… - А о чем ещё? Со мной итак все говорят об анализах и прочей гадости. Я, между прочим, хочу о жизни. Юнги кивнул, не зная, что возразить. - Так что, почему ты переезжаешь? - Мать остаётся в Париже. Отец летит обратно. А я… я с ней не могу остаться… ну… по определенным причинам. - И как ты? - Четно? Не знаю. Я начинаю об этом думать, и сразу же мысли переключаю, как канал. У меня будто голова не готова с этим справиться. - Алис знает? - Нет. Я не знаю, как ей сказать. - Но ты же понимаешь, что все равно придется. - Понимаю. Но слова не складываются. Я не могу быть слабым. Перед ней. Я и сейчас готов провалиться, если честно. Сижу тут, почти реву. Перед тобой. - А что у нас теперь из мировых проблем - только муковисцидоз? Перестань! Юнги усмехнулся. - И все же, надо сказать. Я уверен, ей не все равно. Как у вас… ну… отношения, если так можно сказать? - Как-как? Неизлечимо, - Юнги сказал последнее слово и осекся. - То есть, у тебя любовный фиброз, - улыбнулся Грег. - Хм, что-то вроде того. Как же цинично это звучало. И как же больно. Любовный фиброз. А ведь и правда. Есть и такое. Люди с хронической нелюбовью. Не смертельно. Но и не особенно жизнеспособно. Грега вскоре забрала медсестра. А Юнги все сидел на скамейке. Он все ещё не верил в происходящее: в свой отъезд, в госпитализацию Грега, в расставание с Алис. Все резко ускорялось, а он не успевал за резким ходом событий. Его внимание вдруг привлек мужчина с седыми волосами, который уже пятый раз пытался зайти в часовню у больницы, но в последний момент разворачивался. Наконец, мужчина развернулся и пошел по направлению к скамейке, где сидел Юнги. Вне сомнений, это был Пьер Лемаршаль, отец Грега. Он слабо улыбнулся Юнги, смутно узнавая его. И то, что парень увидел в его глазах имело лишь одно определение. Боль.