Заброшенное место

Я и сам уже не чувствовал ни рук, ни ног, включил фонарик, и еле-еле, с трудом вытащил своё тело в проход. Кровь, наконец, зациркулировала по венам. Я помог выбраться Чонину и остальным. — Фух, вот это пронесло, так пронесло! Я уже мысленно простился с родными. И с вами, кстати. Вы видели ствол? — спросил Минхо. — Ага. Я сначала подумал, что мне показалось, — ответил Чан, разминая колени. — Это чё, он палить бы стал? — Да хрен его знает! — Минхо схватился обеими руками за голову. — Жесть какая-то. Чонин прислонился спиной к стойке и задрожала. — Ты как? — побеспокоился я. Не поднимая головы, он тихо промямлил: — Нормально. Было видно, что не нормально. Да и с чего бы. В такую передрягу чуть не попали. Спецназ! Охренеть можно. Меня самого всего колотило, чего уж тут говорить. — Пацаны, чё делать-то? — Минхо не находил места. — Вернуться наверх? Чан замотал головой: — Не. Сейчас не вариант. Мы вопросительно посмотрели на него. — Они могут быть всё ещё там, снаружи. Могут подождать, на случай если вдруг кто всё-таки вылезет. — Ты уверен? — спросил Чонин. Чан пожал плечами: — Я бы на их месте подождал. Тут, походу, Объект, представляющий Государственную Тайну. Чёрт, об этом я не подумал. А ведь действительно… Гостайна. Масштаб возможных последствий тут же резко раздвинулся в своих границах. Чан тем временем продолжил: — А если их там и нет, то сейчас опять включена сигнализация. Попадём под датчик стопудово. Даже к лазу подойти не успеем, схватят. Он был абсолютно прав. Схватят, как пить дать. — И ждёт нас тогда, увы, не воспитательная беседа, — подытожил я. Чонин посветил фонарём вниз, на площадку: — Может, побыть внизу будет безопаснее? Возникла небольшая пауза, после которой я согласился: — В любом случае соваться наверх в ближайшие час-два смысла нет. Минхо кивнул: — А что теряем? Раз уж мы здесь, давайте сделаем то, за чем пришли — осмотрим тут всё. Возражений не последовало, мы продолжили спуск и уже через пару минут достигли площадки. Пройдя мимо огромных звёздочек, вокруг которых оборачивалась эскалаторная лента, мы попали в нижний машинный зал. Он мало чем отличался от того, что был наверху, но был явно поменьше, и здесь было не так сыро — пол был практически сухим. На потолке мы увидели закрытый двустворчатый люк с двумя короткими выступами по краям и куском срезанной лестницы. Такой же кусок торчал из пола, а сама лестница валялась чуть дальше у стены, порезанная на несколько частей. — Чтоб никто больше не выбрался… — пробурчал под нос Чан. Если мои предположения были верны, то этот люк должен был выходить на площадку у нижнего схода с эскалаторов. — Смотрите, тут ещё одна! — Чонин светил на проём в стене слева от нас. Подойдя, мы увидели узкий лестничный пролёт, ведущий наверх. Эта лестница была цела. Не раздумывая, мы поднялись по ней и уткнулись в дверь. В, конечно же, запертую. Вероятно, дверь вела туда же, куда выходил и люк внизу — к сходу с эскалаторов. — Дайте, я! — сказал Минхо, доставая из рюкзака свой набор отмычек. Мы посторонились, пропуская его вперёд и подсветили замочную скважину. Минхо присел, рассматривая её. — Ах вы ж гады! — в сердцах выпалил кому-то он после короткого осмотра. — Ключ с той стороны оставили и повернули на пол-оборота! — И чего теперь? — спросил я. — А ничего! Не вытолкнуть, не провернуть! — В каком смысле? Ну что-то же можно сделать? — Да ничего ты не сделаешь! — обречённо сказал он, и, словно в подтверждение, с силой ударил в дверь плечом. Та даже не дёрнулась. Я вдруг почувствовал себя ребёнком, у которого отобрали конфету. Стало невыносимо грустно и почти до слёз обидно. Вот же оно, вот, за стенкой. Так близко, что оставалось буквально руку протянуть, и на тебе! Как же так? Неужто… Нет, я решительно не собирался сдаваться. Должен быть какой-то выход! Думай! Чонин тем временем взял одну из отмычек и решил всё же попытаться зацепить и провернуть ключ. Остальные погрузились в свои мысли, безучастно глядя на его безуспешные попытки. Наконец, одна идея всё-таки пришла в мою голову. Идея была так себе, но я всё же обратился к парням: — Идём-ка вниз! Можно кое-что попробовать. Парни переглянулись и, не задавая лишних вопросов, последовали за мной. Вернувшись в нижний зал, я посветил на двустворчатый потолочный люк. К счастью — на нём не было никаких висячих замков. Механизм закрытия представлял собой поворотную задвижку в виде сложенной рукоятки-кольца. На вид — ничего сложного. Главная проблема — отсутствие лестницы. Я почесал затылок и повернулся к Минхо: — Сможешь поднять меня? Попробую дотянуться до поручня. Если удастся открыть люк, я выберусь и открою вам ту дверь наверху. Чонин закатил глаза, явно разочаровавшись в моей идее, а Чан вообще отвернулся и стал осматривать помещение. Да мне и самому сейчас это показалось глупым, но всё же я хотел попытаться. Минхо смерил меня хмурым взглядом, оценивая мой рост, затем посмотрел на люк и выдал вердикт: — Не дотянешься. Он смерил таким же взглядом Чана и добавил: — Он — тем более. — Тогда я оттолкнусь от тебя и постараюсь допрыгнуть. Минхо лишь фыркнул. Однако, немного погодя, махнул рукой: — Ладно, давай попробуем. Попытка не пытка. Чан, ты страхуй тогда. Он присел на корточки, Минхо подал мне руку, и со второй попытки я сумел встать на его плечи. Придерживая меня за ноги, Минхо медленно поднялся. Пошатывало. Раскинув руки в стороны для сохранения баланса, я понял, что мне придётся очень постараться, чтобы хотя бы просто разогнуться, не говоря уже о прыжке. Усилием воли я заставил себя успокоиться и полностью довериться друзьям. Сразу стало полегче. Минхо держал меня достаточно крепко, Чан стоял впереди, готовый меня поймать. Конечно же, он меня не удержит, и упади я — мы точно вместе завалимся, но, скорее всего, обойдётся без травм. Пошатываясь, я вытянулся в полный рост и поднял руку. Минхо был прав. Я не дотягивался. До поручня мне не хватало около полуметра. Минхо крикнул: — Ну что, готов? На счёт три! Я не был готов и ответил: — Давай! — Раз… — он слегка присел и вновь встал, задавая амплитуду. — Два… Я вдруг пошатнулся вбок, и собрался было остановить его, но не успел. — Три! — он с силой подкинул меня вверх. Не рассчитав момент, я сделал хватательное движение левой рукой чуть раньше, чем было нужно, и лишь коснулся поручня кончиками пальцев. Но тут же подстраховался правой, вцепившись в него намертво. — Молодец! — услышал я восторженный возглас Чонина. — Хорош! — похвалил Минхо. — Чувак, это просто улётное видео! — крикнул Чан. — Что? Какое видео? — Улётное! Говорю же! — Ты, вместо того, чтобы ловить, снимал меня что ли?! Чан, ты серьёзно? — Да расслабься, чувак, я просто верил в тебя! — Хёнджин, он до сих пор снимает. Чан, прекрати, вдруг сорвётся! Чан! Я поверить не мог. Вот вроде люблю его, как друга, но эти его приколы… Ладно, пусть это останется на его совести. Я схватился за поручень обеими руками и с помощью ног раскачался в сторону выпирающего из потолка обрезка лестницы. Он представлял собой хороший выступ, и я смог зацепиться за него ногой. Отлично, зафиксировался. Рукоятка-кольцо теперь была над моим животом, я схватился за неё свободной рукой, отогнул на себя и повернул против часовой. С натугой сдвинул плоскую планку замка, вытягивая из паза ригель. Не совсем как по маслу, туговато, но задвижка поддалась. Видать, хорошо смазано, как, впрочем, и всё остальное здесь. Осталось дело за малым — толкнуть дверцу наверх. Я упёрся в неё ладонью и надавил. Дверца приподнялась на пару сантиметров, но из-за моего неудобного положения мне не хватало сил откинуть её целиком. Вот дерьмо. — Хёнджин, попробуй ногой, — подсказал снизу Чан. Точно! Я вновь взялся обеими руками за поручень, упёрся свободной ногой в люк, собрался и что есть силы толкнул чёртову створку. Дверца с грохотом откинулась наружу. Да ладно! Получилось! — Старик, ты просто красава! — зааплодировал мне Минхо. — Вылезти сможешь? Вопрос был риторическим. Ну ещё бы я не смог! После таких испытаний это был сущий пустяк. Усмехнувшись, я поочерёдно схватился руками за выступы открывшегося проёма и подтянулся. Затем закинул ноги и, оттолкнувшись, сел на пол. Готово! — Хорош, Хёнджин-щи! Молоток! — крикнул Чан, — Ладно, мы идём наверх, открывай! — Ага! Я с нетерпением достал и включил фонарик. И тут же чуть не выронил его в проём от увиденного! Мы не ошиблись! Чёрт, мы не ошиблись! Это была она! Я сидел на полу у схода с эскалаторов заброшенной станции метро и смотрел на уходящие далеко вверх ступени, под которыми мы только что спускались. Ступени, как и все остальные части эскалаторов были покрыты слоем пыли и обвалившейся штукатурки. Множество ржаво-зеленоватых потёков и трещин на своде придавало ему сходство с пещерой. Фигурные плафоны светильников выглядели целыми, за исключением одного, самого нижнего в правом ряду, тот был разбит. В двух шагах от меня стояла будка дежурной. Дверца распахнута настежь, а одна из когда-то прозрачных стенок, представляющая собой лист оргстекла, была треснута посередине. Мои глаза с жадностью пожирали каждую деталь вокруг. Мне не терпелось осмотреть здесь абсолютно всё. Но сначала надо было открыть дверь. Мои друзья уже, должно быть, поднялись. Я встал на ноги и направился к двери с забавной надписью «НАТЯЖНАЯ», в которую как раз деликатно постучали изнутри, поторапливая меня. — Иду! — крикнул я. Не дойдя до двери несколько шагов, я вдруг ощутил резкую пульсацию в висках. Я остановился и потёр их пальцами, но стало только хуже. Перед глазами, как помехи на старом экране, поплыли белые мушки. Что за фигня! Пульсация быстро нарастала, не на шутку напугав меня, и, достигнув своего предела вдруг сменилась острой давящей болью. Я схватился за голову и, зажмурившись, согнулся пополам. Ощущение было такое, будто череп медленно сдавливало тисками. Боль стала настолько невыносимой, что я упал на спину и, стиснув зубы, замычал. Я слышал, как друзья барабанят в дверь, и как Чонин выкрикивает моё имя. А потом мой мозг взорвался, и наступила тишина. Боль отступила так же внезапно, как и возникла. Какое-то время я просто лежал, зажмурившись, ожидая нового приступа. Тишина сменилась непонятной суетой вокруг и неразборчивым шумом голосов вдалеке. Я открыл глаза, и в них тут же ударил яркий свет. Пришлось прикрыть их рукой. Какой ещё свет? Мы же в заброшке. Мимо меня кто-то прошёл. От неожиданности я подскочил и, щурясь, заозирался по сторонам, привыкая к освещению. Вокруг клубилась пыль, из-за которой очертания окружающего интерьера казались расплывчатыми. Наконец мне удалось разглядеть табличку «НАТЯЖНАЯ», значит, я стоял на том же месте, где меня скрутила боль, у схода с эскалаторов. Вот только… Эскалаторы работали. Откуда-то сверху утробным бездушным басом вновь и вновь, как заезженная пластинка, доносилась одна и та же фраза: «УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ! ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ СТАНЦИЯ ЗАКРЫТА! ДВИЖЕНИЕ ПОЕЗДОВ ПРЕКРАЩЕНО! ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ НАЗЕМНЫМИ ВИДАМИ ТРАНСПОРТА!» Пыль понемногу начала оседать, а я на негнущихся ногах пятился назад от двери, пытаясь понять, откуда здесь освещение, почему эскалаторные ленты движутся, куда делись все эти трещины и потёки, где мои друзья, где Чонин, пока не упёрся спиной в будку дежурной. Перечень моих вопросов прервал нарастающий издали гул, а за ним — внезапно хлынувший откуда-то снизу поток людей. Я вжался в будку всем телом и втянул голову в плечи. Обезумевшие, напуганные, в давке они протискивались к эскалаторам. Гул становился всё громче, постепенно разделяясь на вопли, крики и ругательства. Мне вдруг очень захотелось поддаться стадному чувству и тоже побежать, но я стоял как вкопанный, не смея пошевелиться, — тело словно парализовало. Оставалось только наблюдать. Бежавшие мимо меня люди были как-то странно одеты. Преобладали серо-коричневые тона. Так никто сейчас не ходит. Мне вдруг вспомнился старый родительский фотоальбом. Очень похоже когда-то давно одевались мои родители и их сверстники. Высокие меховые шапки, колючие шарфы в клеточку, однотипные грубо сшитые пальто и бесформенные куртки, клешёные брюки. Ни одного человека в джинсах. Внезапно меня сильно толкнули, вдавив в дверцу будки так, что я услышал треск оргстекла за спиной. Налетевший на меня усач в нелепой бобровой шапке, не сбавляя ходу, ошарашенно обернулся. — Смотри, куда прёшь! — хотел было выругаться я, но лишь поперхнулся пыльным воздухом. Усач, не останавливаясь, какое-то время оторопело таращился в мою сторону, продолжая расталкивать впереди бегущих. Раздался звук бьющегося стекла, — кто-то разбил плафон светильника на эскалаторе. Творился какой-то хаос. Это не было похоже на культурное общество, это было похоже на обезумевшее стадо, где каждый был готов бежать по головам, где каждый был только сам за себя. — Ой, слетели! Очки! Граждане! — я заметил у стены пожилую женщину. — Товарищи! Стойте! — слепо щурясь, она попыталась нагнуться, но поток подхватил её своим течением и спиной вперёд понёс наверх. А женщина продолжала лепетать: — Очки… Не раздавите только! Не разда… — крик оборвался на полуслове, заглушённый вновь ожившим динамиком: «УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ! СТАНЦИЯ ЗАКРЫТА…» Я поднял голову в момент, когда свет от плафонов стал резко тускнеть. На потолке быстро, словно в ускоренной съёмке, расползались ржавые подтёки, штукатурка покрывалась трещинами, съёживалась и тут же отваливалась. Голос диктора становился всё глуше, а люди на моих глазах буквально растворялись в воздухе, и за считаные секунды совсем исчезли. Я зажмурился и упал на колени. И, наконец, услышал друзей: — Хёнджин! Хёнджин! Ты там цел?! Почему молчишь?! Открой! Хёнджин! Открыв глаза, я увидел подсвеченные моим фонариком старые облупившиеся стены, с потрескавшимся и большей частью обвалившимся кафелем. Пахло сыростью и мокрым мелом. Никакой толпы, никаких динамиков, никакого верхнего света. В дверь снова застучали: — Хёнджин! Подорвавшись, я метнулся к замку, схватился за торчащий ключ и повернул до упора. Дверь открылась, и, теряя сознание, я упал на вовремя подставленные руки Чонина. … Не знаю, сколько времени я пробыл в отключке, но пришёл в себя, когда почувствовал живительную влагу на губах. Чонин заботливо поднёс бутылку с водой к моему рту. Это было как нельзя кстати, во рту пересохло. Присосавшись к горлышку, как голодный младенец, я огляделся по сторонам и обнаружил, что сижу на полу, прислонившись спиной к холодной стене возле двери, которую открыл. Голова ещё немного кружилась. — Хён, что случилось? — озвучил Чонин вопрос, который, наверное, интересовал их всех. Я не знал, как отвечать на него. Меня самого очень интересовал ответ. Жестом дав понять, что мне нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя, я отвернулся в сторону эскалаторов, щёлкнул большим пальцем и включил свой фонарик. Он осветил нижние ступени и едва различимую надпись «ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН» на сомкнутых красных створках. Моя рука непроизвольно дёрнулась, и пятно света повело в сторону, к стене. Там что-то блеснуло. Я подался немного вперёд и пригляделся. И тут же отпрянул! На полу у стены, в пыли и роговой оправе лежали чьи-то треснутые очки. Всё ясно, это просто жуткий сон, и мне срочно нужно проснуться! Изо всех сил я начал пытаться это сделать: жмурился до боли в веках, тряс головой, не щадя щипал себя за ноги и за руки, бился затылком об стену. Не могло! Не могло же это быть наяву! — Хён! Ты чего? — Чонин обеспокоенно встряхнул меня за плечи. — Призраков там вроде нет, — криво ухмыльнулся Минхо, вглядываясь в основание эскалатора. Так. Судя по их озадаченным лицам, обезумевшую толпу видел и слышал только я. Галлюцинация? Вполне даже возможно. Букет из запахов тут был тот ещё: старое машинное масло, солидол, сырая штукатурка, плесень, да много чего ещё. И сам воздух тут был спёртый, тяжёлый, густой. Затхлый. Вполне могло и приглючить, вполне могло… Я начал успокаиваться. Вполне. Если бы только не чёртовы очки! Я посмотрел на друзей. — Дайте руку что ли… Минхо с Чаном помогли мне встать. Немного отдышавшись, я рассказал о том, что видел. Они то и дело переглядывались, недоверчиво хмуря брови, и криво ухмылялись, видимо, считая, что я сбрендил. Пока я не указал на очки за ногой Чонина… Чонин отскочил, будто ошпаренный, чуть не сбив меня с ног. Чан медленно попятился. Минхо рефлекторно тоже дёрнулся было назад, но на мгновение замер. Затем тряхнул своей чёлкой, словно пытаясь отбросить сомнения, и нерешительно подошёл к очкам, осторожно коснулся их носком ботинка. — Да ну, бредятина какая-то… — заключил он. — Если это розыгрыш, то он тупой какой-то, Хёнджин. — Делать мне больше нечего, — проворчал я с обидой. — Слушай, а может, у тебя это… — Чан повертел ладонью над головой, — чакры вдруг открылись?! — Ой, ну вот чё ты херню несёшь! — махнул на него Минхо. — Чакры, херакры… — Да я серьёзно! В передаче про экстрасенсов видел. Там у одного как раз после сильного стресса открылись эти… как его? — Способности? — помог Чонин. — Да! — Чан воодушевлённо щёлкнул пальцами. — Хуёбности! — отрезал Минхо, вскинув руки. — Заканчивайте уже, а! Ну, переволновался человек, фантазия разыгралась, отключился на минутку. Бывает. Главное, — жив, здоров, на ногах, вон, стоит. Минхо никогда не любил сложностей, вечно предпочитая ограничиваться простыми объяснениями. Так случилось и в этот раз. Он повернулся ко мне и потряс за плечо, будто ничего необычного не произошло: — Ты как, Хёнджин? Порядок? Идти можешь? — Нормально. Могу, — ответил я, наклоняясь за своим рюкзаком на полу. Мне вдруг самому захотелось закрыть эту тему. Ну или хотя бы отложить на время. Вопросы по ней, конечно, оставались, и они меня всерьёз волновали. Но соображалось сейчас плохо. Нужно переключиться, отвлечься и думать о хорошем. О том, куда мы попали, и о том, что ждёт нас там, впереди, за плавно изгибающимся проходом к… По спине пробежала приятная дрожь. Отряхнув рюкзак от пыли, я накинул его на плечи и, попытавшись состряпать подобие улыбки, обратился ко всем: — Правда, пойдёмте уже. — А как же… — начал было Чан. — Попозже, ладно? Чан перевёл взгляд на Чонина. Тот пожал плечами: — Ну… как скажешь. Под ногами зашуршала бетонная крошка и захрустели осколки стекла, а лучи наших фонарей, разрезая тьму, наперегонки бегали по потолочному своду и стенам широкого прохода, по которому мы двигались вперёд, к станции. — Ой… Что это? Носилки?! — встревоженно спросил Чонин, когда один из лучей вдруг выхватил из темноты приставленный к стене грязный продолговатый прямоугольник. Мы невольно остановились. — Кажется, да… — ответил я, глядя на торчащие деревянные ручки по краям. — А это что, кровь? — Чонин указал пальцем на засохшие бурые пятна в болотного цвета брезенте. Рядом валялись размотанные бинты, покрытые чем-то таким же бурым. Мне вдруг стало очень неприятно. Стало не по себе. Минхо зачем-то достал телефон и сфоткал увиденное. — Минхо, блин! — одёрнул его Чонин за рукав. — Чего? — Ничего! — Пойдёмте-ка дальше, а? — предложил Чан. Никто не стал спорить, и мы поспешили продолжить путь, так и оставив вопрос Чонина без ответа. От этих засохших пятен захотелось вдруг отмыться, хоть мы их и не касались. На какой-то миг окружающее нас пространство перестало казаться мне таким уж неодушевлённым. Попробовав отвлечься, я сосредоточил внимание на покрытом многолетним слоем пыли бетонном полу. Безуспешно пытаясь обнаружить в нём хоть какие-то следы, я чуть было не врезался во внезапно возникшие передо мной железные прутья. Ух, блин! Чего это я так втопил. Ребята немного отстали. Отступив на пару шагов назад, я поднял фонарь. Весь проём от стены до стены занимала ржавая, когда-то наспех коряво сваренная, решётка. Подошёл Чан. — Ё-маё… И что делать? — он вопросительно посмотрел на меня. Я лишь растерянно помотал головой в ответ. Минхо, чертыхнувшись, схватился обеими руками за прутья и что есть силы потряс. Громовой железный лязг пронёсся по проходу так, что ударило по перепонкам. — Ты что творишь?! — я одёрнул его от решётки. — Да хотел проверить… — начал оправдываться он. — Видно же, что намертво. Зачем… — я махнул рукой и стал внимательнее осматривать преграду, пытаясь за что-то зацепиться. Прутья арматуры были хоть и, понятное дело, старыми, но советскими, толстыми, а значит — надёжными. Сделано, как говорится, на века. Промежутки между ними были довольно узкими, даже худенький Чонин тут не пролезет. На решётке висело несколько предупредительных оргалитовых табличек, криво примотанных к пруткам ржавой проволокой. Строгими советскими шрифтами надписи угрожающе предостерегали: «СТАНЦИЯ ЗАКРЫТА!», «ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН!», «СТОЙ! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!». — А это что? — Минхо светил на две выступающих проушины по центру решётки, стянутых здоровым болтом. — Чёрт, это же дверь! — я подошёл ближе. Ну точно, дверь! Прямо по центру. Немудрено, что мы её не сразу заметили, — она едва заметно выделялась лишь каркасом, а по сути — была частью общей решетчатой конструкции. Я попробовал открутить болт руками. Никак. — Чан, на, попробуй ты. Он всё-таки был самым сильным из нас. Мы с Минхо никогда этого и не оспаривали и, слава богу, не проверяли. Чан, сколько я его знаю, постоянно на спорте: качалки, тренировки, правильное питание, все дела… И я, и Минхо, конечно, в силу наших «увлечений» тоже имеем какое-то к спорту отношение, но куда нам до формата Чана. Так, турнички во дворе, побегать, попрыгать, не более. А он вон, качок. — Что, Хёнджин-и, каши мало ел? — пошёл в ход его юмор. Чан по-отцовски похлопал меня по плечу, мол, ну ничего, ничего, когда-нибудь и ты сможешь. Мне оставалось только молча закатить глаза. Он ухмыльнулся и взялся за гайку: «Хыть!» Я заметил, как на его лбу натужно вздулась и запульсировала вена, как прилила к лицу кровь. Он закряхтел. Попытался другой рукой. — Не идёт, зараза! — Чан сделал ещё попытку и, наконец, сдался. — Заржавел, видать, тварюга. Надо чем-то… — Тихо! Вы слышите? — подскочил вдруг Чонин. Мы замерли. Прислушались. Я не слышал ровным счётом ничего, кроме завывающего где-то далеко впереди сквозняка. Прислушался ещё. — Чонин-и, тебе, наверное, послы… — Тихо! Вот сейчас опять! Слышите? Вот теперь я, кажется, расслышал. Еле различимый вдалеке, какой-то шуршащий звук. Как шарканье по камушкам. Или щебню. Хм… А где в метро щебень? Звук становился чуть громче. Где в метро ще… И вдруг я вспомнил где. — Ребят… — произнёс с тревогой Чонин. И моя догадка шёпотом слетела с его губ: — Там кто-то медленно идёт по туннелю… В нашу сторону. Мы сбились в кучу. Дрожащими лучами фонариков пытались осветить максимум пространства за решёткой. С потолка свисала очередная треснутая табличка «ДЕРЖИТЕСЬ ПРАВОЙ СТОРОНЫ». Проход заканчивался метра через три после решётки. Пол обрывался там же, видимо, переходя в ступени. А дальше — непроглядный мрак. Дальше — сама станция. — Э-э-э-э-э-эй! — крикнул в темноту Минхо. От неожиданности я вздрогнул. Крик унёсся вперёд, растворяясь в огромном пространстве. Шаги внезапно прекратились. Мы стояли почти в полной тишине, не считая стука наших сердец. Звук не повторился. Даже не знаю, сколько прошло времени, пока я перебирал в голове всевозможные варианты того, кто там мог сейчас быть. Ни одной разумной мысли в голову не пришло. Никого там быть не могло. А может это и не шаги вовсе? Из оцепенения нас вывел Чан, когда прошептал: — Зырьте. Я повернул голову в направлении его фонарика и увидел какой-то продолговатый предмет на полу за решёткой. Не может быть! Ключ. Это был гаечный ключ. Как он там оказался? А, неважно. Только бы подошёл. Ещё раз взглянув на гайку, я прикинул, что нужен ключ «на тридцать». На это глаз у меня был намётан, — с инструментами работать приходилось. Лёг на пол, попытался дотянуться рукой. Нет, не хватало длины. Около полуметра. — Чонин, у тебя селфи-палка вроде была с собой… — Была. — Давай её сюда! — я протянул руку не оборачиваясь. — Сейчас, — он зашуршал в рюкзаке, — Вот. Держи. Я раскрыл до конца телескопическую рукоятку, загнул зажим на девяносто градусов к ней, наподобие тяпки. Потянулся к ключу и с первого раза зацепился за него. Аккуратно подтянул и глянул на маркировку: «28». Перевернул, с другой стороны — тридцаточка. Есть! Чан выхватил ключ и надавил на гайку. Ничего… Ещё раз надавил всем весом. Медленно, со скрежетом, гайка поддалась. — Наверное, тот, кто её последний затягивал, и кинул ключ за решётку. Странно, зачем… — начал рассуждать Чонин. — Как будто торопился человек… — подхватил Минхо. Гайка, наконец, упала на пол. Чан осторожно толкнул дверь. Та, трясясь, с заунывным скрипом распахнулась, приглашая нас войти. Помедлив, я шагнул первым, ощущая, как неприятное чувство тревоги пронзает мою кожу миллионом иголок. Я столько раз мечтал об этом моменте. Представлял, как это будет, какие чувства испытаю, войдя сюда, смаковал предвкушение, давал волю фантазии, спал и видел Панхву. Временами она заполняла всё моё сознание, как болезнь, становилась наваждением. И я начинал желать этого дня как умалишённый, чтобы, наконец, коснуться чего-то по-настоящему тайного. И вот я здесь, глубоко внизу, пытаюсь совладать со страхом. И ничего другого пока не испытываю. «Ну-ка соберись! — сказал я себе мысленно, — давай разберёмся… Ну что-то привиделось. Должно этому быть какое-то логическое объяснение. Фантазия разыгралась, переизбыток эмоций, галлюцинация, в конце концов. А очки… Что очки? Может я заметил их и раньше, не придал значения, а восприятие потом каким-то образом обмануло мозг. Логично? Вполне. Звуки в тоннеле? Да это что угодно могло быть! В таких местах бояться каждого шороха глупо. И уж в особенности тебе, Хёнджин. Мне даже стало немного стыдно. Ещё и на друзей панику перекинул. Тоже мне, диггер.» Я усмехнулся и немного воспрянул духом. У меня почти получилось отогнать дурные мысли и усмирить тревогу, а страх постепенно сменялся благоговейным трепетом. Мы вышли на станцию. И хором охнули… Возникшая перед нами картина завораживала и пугала своим мрачным, таинственным величием. Огромное, уходящее во тьму пространство подземного вестибюля вмиг превратило нас в песчинки. В ничто. Да кто мы вообще такие, чтобы быть здесь? Вот так дерзко взять прийти и нарушить этот вековой покой… Мысли кружили голову. Я жадно хватал каждый кусочек этого момента. Я был счастлив. — Невероятно! — Чонин схватился за голову. — Неужели мы и вправду здесь! Эйфория передалась и остальным. Разинув рты, парни таращились по сторонам, явно пытаясь выжать из своих фонарей максимум. Насколько же это было захватывающе! Да, повсюду валялись обломки и мусор. Потолок и стены покрыты несчётным количеством трещин. Штукатурка вместе с бетоном кусками обвалилась, обнажая местами рыжую, выгнутую, словно рёбра, арматуру. Но вся эта, на мой взгляд, лишь поверхностная заброшенность и ветхость станции наоборот, как раз подчёркивали некогда былое её великолепие. Подземный вестибюль был выполнен в классическом советском стиле. Массивные облицованные мрамором арки проходов к платформам, по пять с каждой стороны. Высокий полукруглый свод потолка центрального зала. Грубые, будто топором высеченные барельефы, изображающие героев Сеула времён Корейской Войны. Дальняя торцевая стена была украшена огромным смальтовым мозаичным панно уже на революционную тему: крейсер Аврора, штыковые винтовки, знамёна и матросы с пулемётными лентами на груди. А перед стеной, в гордом одиночестве с вытянутой вперёд рукой памятником застыл сам Гесь Григорий Иванович. Ну естественно. — Это будет просто бомба! — выкрикнул в пустоту Минхо, доставая свой телефон и включая режим видеосъёмки. Затем, натянув ворот свитера до самых глаз, он обратился уже к нам: — Все прикрываем лица! С недавних пор Минхо начал вести свой канал про наши похождения в самых разных местах, и такие съёмки уже стали традицией. И нужно сказать, что он неплохо в этом преуспевал. Умел говорить красноречиво и связно, сам делал качественный монтаж. Недостатка в подписчиках не было, людям только дай что-нибудь запрещённое, — откусят руку по локоть. И чем запретнее объект, тем популярнее видео. А у нас такого контента — хоть отбавляй. К сожалению, приходилось конспирироваться, чтобы не словить ненужных проблем, — вдруг «прилетит» откуда-нибудь. Поэтому мы послушно последовали его примеру. Минхо поднял телефон так, чтобы все попали в кадр, и съёмка началась: — Йоу, бродяги! С вами снова я, Бэд Диггер, и мои верные друзья: Вулф, Ледяной Принц и, конечно же, ваш любимый Лисёночек! Мы с Чаном помахали в камеру, Чонин послал воздушный поцелуй, и Минхо мастерским тоном радиоведущего продолжил: — Надеюсь, все запаслись попкорном, потому что сейчас будет кое-что по-настоящему сногсшибательное, и я настоятельно рекомендую присесть! Место, которое мы вам сейчас покажем, не просто улётное, и даже не просто эксклюзивное, это… — Минхо перешёл на заговорщицкий шёпот, — настоящая сенсация! Самое запретное из всех запретных мест! Я всё верно говорю, Вулф? — Угу, — поддакнул Чан. — Итак, вам уже, наверное, не терпится узнать где мы. Что ж, не буду более томить. Давай, Принц, скажи им! Он резко навёл камеру на меня. — Э-э-э-э… — растерялся я от неожиданности. — Ну же! — Мы… в заброшенном метро. — Не слышу, где?! — На заброшенной станции метро! — громче сказал я. — Слыхали?! На заброшенной! Мать его! Станции! Метро! Он выдержал паузу, видимо, давая возможность подписчикам осознать сказанное. — Да, да! На той самой станции, которая была самым загадочным образом закрыта в конце семидесятых! На той самой станции, которую так тщательно стирали не только со всех карт и схем, но и с нашей памяти! На станции, которую так тщательно прятали от нас все эти долгие годы, вплоть до сегодняшнего дня… Минхо настолько вжился в роль, что, пожалуй, походил на предводителя каких-то повстанцев. Разве что пена не выступала у его рта. — …Но именно нам удалось первым отыскать сюда путь… Дамы и Господа, представляем вашему вниманию станцию метро «Панхва»! Минхо перевернул камеру и, подсвечивая обзор фонарём, начал плавно показывать окружающее нас пространство. Перешагнув через валяющуюся под ступенями треснувшую табличку-указатель с надписью «ВЫХОД В ГОРОД», они с Чаном направились вглубь вестибюля, а я схватил Чонина за руку: — Идём сюда! — и свернул налево, сквозь проход, к платформе. Как-то неуютно я себя чувствовал перед камерой, особенно на фоне Минхо, который сегодня был в полном ударе, и поэтому решил не мешать. «К ПОЕЗДАМ ДО СТАНЦИИ АКАДЕМИЧЕСКАЯ» — указывала очередная табличка. Платформа выглядела не менее завораживающе. Над путями нависали остовы некогда роскошных люстр, а вдоль колонн, напоминая древние саркофаги, стояли мраморные скамьи. Путевая стена была стандартно облицована пожелтевшим со временем и местами обвалившимся кафелем. Частично откололись плитки и в месте названия станции. Подойдя ближе, я посветил на оставшиеся стальные буквы: «РАДСКАЯ». Где-то внизу, на шпалах, должно быть, валялись остальные, составляющие «ПАНХВА». Можно будет прихватить с собой как сувенир. Чонин, скуля от восторга, щёлкал всё подряд на телефон. — Блин, Чонин, а сфоткай меня! — попросил я. — Давай. Где? — Вот тут, на фоне названия. Мне показалось, что это будет эпичная фотка. Название неполное, не все поймут, но те, кто в теме, догадаются. И обзавидуются! Чонин подошёл и начал настраивать ракурс. В плане позирования я не особо изобретателен, поэтому тупо поднёс к груди руку с оттопыренным вверх большим пальцем и растянул лыбу до ушей. — Чуть назад отступи, — скомандовал он, — так, ещё чуть-чуть. И тут я зацепил ногой какой-то обломок, который с грохотом упал с края платформы на рельс. Чонин опустил телефон и укорительно посмотрел на меня. Я повел плечами, мол, не нарочно. — Ладно, готов? На счёт три. Раз… Два… В этот момент за моей спиной с металлическим звоном на рельсы упало что-то ещё. Тут же моргнула вспышка, щёлкнул звуковой затвор. В то время как где-то внизу, на путях, сейчас покоилась ещё одна буква. На этот раз «Р»… Что ж, вот теперь точно эпично. — Ух! — из пролёта прямо на меня выскочила тень. Я даже оторопеть не успел и, инстинктивно дёрнувшись назад, чуть не свалился с платформы. Тень схватила меня за рукав, удержав на самом краю. — Минхо-хён, ну ты больной что ли совсем?! — рявкнул Чонин на тень. Я перевёл взгляд на державшего меня Минхо. Тот начал было ржать, но спохватился: — Всё. Всё. Ладно, согласен, перебор… Извини. Чёрт, это надо будет вырезать. — он еле сдерживал смех, останавливая съёмку. — Ну только не заводись, Хёнджин, я ж не думал… — Ну ты и придурок! — я отпихнул его. — В своём уме? Я же чуть… Не думал он… А если б… — не найдя подходящих слов, я отошёл от края и молча плюхнулся на скамью. Из прохода вышел Чан: — Что тут у вас произо…? О! Адская! — он заметил название на стене, — Ничего себе… Видали? Это как так? Ну-ка, Чонин, щёлкни меня! Тут уже заржали мы с Чонином. А Минхо с Чаном в недоумении таращились друг на друга, от чего нам становилось ещё смешнее. Но больше в ту ночь никто из нас не смеялся.