Заброшенное место

Вдоволь нафоткавшись, мы устроили небольшой привал на одной из скамеек. Пока Чан разворачивал бутерброды, я отыскал на дне рюкзака пару сникерсов, Минхо – яблоки, а Чонин разлил из термоса в пластиковые стаканчики горячий чай. Только сейчас я понял, насколько сильно проголодался. Всё казалось таким аппетитным, что я в два счёта покончил с бутербродами, обжёг горло чаем и чуть не подавился батончиком. Прокашлявшись, яблоко уже грыз спокойнее. – Чёрт, связь не ловит, – пожаловался Минхо, водя телефоном по сторонам. – А может тебе ещё и бесплатный вай-фай? – усмехнулся Чан. – Да блин, пока на кураже, было бы круто прямой эфир зарядить… Эх, ладно, потом выложу. Чую, разорвёт интернет, просто на куски, вот увидите. В этом не сомневаться и не приходилось. С таким-то материалом… – Разорвёт, разорвёт, – потрепал его по макушке Чан. Сиделось хорошо, но пора было думать, как выбираться отсюда. Я достал из кармана сложенную вчетверо потрёпанную карту центра города. – Чан, посвети, а? Мы склонились над мятой глянцевой бумагой, исчирканной моими подготовительными пометками к одной из наших давних ходок на завод «Красный Треугольник». – Итак. Мы встретились вот здесь, – я ткнул грязным пальцем на перекрёсток. – и двинулись вниз по улице, а потом где-то свернули во двор… – Вот тот дом! – Минхо указал на маленький серый прямоугольник. – Похоже. – Не похоже, а точно. – Ладно, ладно, – я присмотрелся к карте и попытался представить направление подвального хода. – Мы пошли сюда и потом свернули налево, в проход без труб. Чонин кивнул. – Значит, верхний вестибюль должен быть где-то тут, – мой палец упёрся в большой прямоугольник. – Да ну, нафиг! Я был в очередном шоке. – Что такое? – Помните тот заброшенный большой дом с забором? – Ну! – Это и был наземный вестибюль! – я вспомнил заложенные арочные проёмы на первом этаже. – Ты… серьёзно? Уверен? – Минхо засомневался. – Абсолютно! – меня едва не трясло от волнения. – Мы всё искали следы от отдельно стоящего вестибюля, а ведь есть станции, у которых он встроен в здание! Как «Канал Грибоедова» или «Чванджу», – я усмехнулся, не переставая удивляться новым открытиям. – И… его просто наглухо замуровали и скрыли за высоким забором. – С ума сойти… – Чан закачал головой. – А-ху-еть! – Минхо уставился на большой прямоугольник. – Выходит, что «Л» располагалась между станциями «Тонгыль» и «Хвангыльбом»? – успел прикинуть Чонин. Я ещё раз взглянул на карту. – Выходит, так! – Осталось понять, какая из них ближе. – Вот Тонгыль, – я провёл пальцем вверх и вправо по карте. На бумаге до неё было сантиметров десять. – Так, а где же Хвангыльбом? – пытался я вспомнить схему метро. – Хён, её тут нет, обрезана, – сказал Чонин. – Вот здесь она где-то, – его палец коснулся моего бедра в паре сантиметров от края карты. – Смотри, вот написано «кзал»… Видишь? Скорее всего, это Хвангыльбомский Вокзал! – предположил Чонин. Я пригляделся. – Точно! А стало быть, и Хвангыльбом! Было очевидно, что она находилась ближе, чем Тонгыль. – Ну что, получается, на «Хвангым»? – подытожил Чонин. Я еле сдержался от того, чтобы не расцеловать его. Вместо этого лишь кивнул: – Ага. Мы начали собирать рюкзаки. Если рассуждать логически, то после закрытия станции, должен был быть прорыт обходной туннель, по которому сейчас курсировали поезда. Нам оставалось надеяться… Хотя нет, я был даже уверен в том, что старый и новый туннели где-то дальше соединены. И если мы двинемся в сторону Хвангыльбом, то рано или поздно выйдем на действующий перегон. А там уже дело за малым! Воодушевлённый блестящим планом, я убрал карту в карман, отряхнул руки и собрался встать, как вдруг с соседней скамьи отчётливо раздался строгий женский голос: – Здесь никого нет! Ты что, не видишь?! По коже ударило морозной волной снизу-вверх. Мы резко обернулись, направив фонари на звук. Скамья была пуста… – Но он был тут, мам! Правда! – со всхлипом раздался в ответ ещё один голос. Детский. – Кто?! – Ма...мальчик… Странный… – Сейчас же прекрати мне врать! Воздух над скамьёй слегка колыхался, словно тень от костра. Ни на скамье, ни под ней никого не было, но я готов был поклясться, что голоса раздавались именно оттуда! – Я… Я не вру! Мишка упал на рельсы, я выронил его… случайно! А он там был, внизу! Схватил его и у…убежал. – Куда?! – Туда, в те-темноту-у-у… Последовал стук невидимых каблуков в сторону края платформы. Мы, не сговариваясь, повернули наши фонари направо вслед за звуком. – Дети не бегают по туннелям, Джинсоль! – А вот и бегают! Я сама видела! – Значит так! – рявкнул женский голос. – Я слышать ничего не хочу! Больше никаких игрушек до тех пор, пока не научишься говорить правду! Ты меня поняла?! – Ну мам! – Всё, я сказала! Голоса оборвались также резко, как и возникли. Продолжая вглядываться в скамейку, я чувствовал, как шевелятся на затылке мои волосы и как земля уходит из-под моих ног. – Это чё, мать вашу, за хрень только что была? – дрогнувшим голосом нарушил тишину Минхо, висевший от страха на Чане, и указывая недоеденным яблоком в сторону скамьи. Мы испуганно переглянулись, не зная, что и думать. Коллективный глюк? Ну это уже перебор. – Есть здесь кто? – осторожно обратился Чан в пустоту. Ответом ему была гробовая тишина. – Мамочки… – еле слышно залепетал Чонин. – Что происходит?… Это была мама с ребёнком, Хён… Он поднял на меня глаза, полные смятения. Я с трудом кивнул. Его губы задрожали, а голос стал ещё тише: – Невидимая… Хён… Это как? Я не знал, как. И никто не знал, как. Никак! Такого просто не бывает, вот и всё. – Давайте-ка валить отсюда… – повернулся к нам Чан, прижимая к себе Минхо ещё сильнее. И это, пожалуй, была самая здравая мысль за сегодня. Нужно выбираться, и как можно скорее. Я развернул Чонина и взял под локоть. Минхо отбросил в проход недоеденное яблоко, оторвался (с трудом) от Чана и первым направился в конец платформы к черной, как омут, арке туннеля. Вот свинья, подумал я и молча двинулся следом. Мы успели сделать лишь несколько шагов, когда услышали чавкающие звуки из прохода позади… Кто-то доедал брошенный Минхо огрызок. – Это чё за дела, не понял? – хрипло просипел Минхо и чуть не упал на подкосившихся ногах. Чонин вцепился в мою руку и прижался всем телом. Я растерянно посмотрел на Чана. На его лице озадаченность внезапно сменилась злобой. – Я сейчас кому-то уши надеру! – выпалил он и, подняв фонарь, вдруг рванул назад к проходу. – Чан! – мы кинулись за ним. Проход был пуст. Наши лучи отчаянно рыскали по полу, по углам. Никаких следов, не считая наших. Но не было и огрызка. Он же не мог просто взять и испариться! Или… кто-то издевается над нами? Держась кучкой, мы прошли в центральный зал, чтобы посмотреть там. И в этот момент в висках вновь запульсировало. Прямо как тогда, у схода с эскалаторов. Перед глазами проплыла белая мушка, вторая… Я моргнул, чтобы согнать их. Нет, пожалуйста, не надо… Кто-то вновь зажал мою голову в тисках: «Ну что, парень, готов?» – и начал медленно закручивать их. Чонин выронил фонарь. – Ребят… Подождите. У меня что-то… – он схватился за голову. – Ауч! – Чонин, аккуратнее, – Минхо наклонился за фонарём, – не хватало ещё остаться без… Ох, чёрт! – он повалился на бок, сжимая ладонями виски. Следом, также схватившись за голову, со стоном сквозь зубы согнулся пополам Чан. Пульсация достигала своего апогея. Вот. Сейчас. Я опустился на колени и зажмурился приготовившись. В следующую секунду резкая боль ледяной стрелой вонзилась в мозг. ... Я открыл глаза и чуть не ослеп от яркого света. Меня повело в сторону. Уперевшись рукой о холодный пол, проморгался. Боль отступила. Я судорожно выдохнул. Чан с Чонином лениво, как после наркоза, поднимались с пола. Минхо уже сидел, глядя по сторонам широко распахнутыми глазами. Судя по их лицам, можно было не спрашивать, видят ли они то же, что я. Теперь мы все были здесь. В прошлом. Да, именно в прошлом. Этот напрашивающийся ещё изначально вывод был хоть и не совсем объяснимым, но единственно логичным. Каким-то образом в определённый момент я увидел своими глазами события, произошедшие в этом месте много лет назад, когда станция ещё действовала. Этому видению предшествовали некоторые симптомы: пульсация в висках, нарушение зрения, затем резкая головная боль. Оставалось загадкой – было ли это только видением или же физическим перемещением во времени. Непонятным оставалось также и то, почему это тогда произошло только со мной, ну и, собственно, в чём сама природа аномалии. Я нутром чуял, что бегущая толпа, которую я видел там, выше, напрямую связана с той таинственной причиной, по которой в срочном порядке Панхву закрыли. Поэтому сейчас, в отличие от первого раза, во мне возобладало любопытство, и я не хотел упустить ни одной детали. – Вставайте, – поторопил я ребят, – не бойтесь. Сказал и понял, как абсурдно это звучит. Мы стояли в торце центрального зала. Над нами с вытянутой рукой стоял, как ни в чём не бывало, довольный Гесь Григорий Иванович. Станция была светлой, чистой и оживлённой. Никаких обломков, мусора и прочих следов заброшенности. Табличка «ВЫХОД В ГОРОД» висела на своём обычном месте, под потолком, над ступенями у прохода к эскалаторам. Чуть дальше, в скором времени, проем наспех заварят стальной решёткой, и кто-то накрепко закрутит гайкой дверные скобы. Всюду сновали люди в немного нелепых одеждах. Как у моих родителей на тех старых фотках. За исключением одежды это была такая будничная, повседневная картина, которую я за свою жизнь, наверное, наблюдал миллион раз. – Мы что… в прошлом? – усмехнулся Минхо с каким-то несвойственным ему фальцетом. – В прошлом, – ответил я. – Но это невозможно. – Невозможно. Минхо издал истеричный смешок. Чонин завертел головой по сторонам, как затравленная собачка. Испуг в широко распахнутых глазах быстро сменялся страхом. Его нижняя губа задрожала. – Боже мой! – выпалила он. – Это ведь не по-настоящему?! Это ведь не по-настоящему! О, Господи, что происходит?! Я перевёл взгляд на Чана. Тот был суров, хмурился. Был явно где-то глубоко в своих мыслях, видимо, переваривал произошедшее. То ли пытался принять действительность, то ли просто ещё не смог понять, где очутился. – Слушайте, – начал я, – у меня есть кое-какие мысли насчёт всего этого, но прежде… – Вот же сволочи, а! – раздался сухой хриплый голос справа от нас. Мы обернулись. В ближайшем проходе, сложив ноги по-турецки, сидел у стены бомж. Рядом, на полу, лежала картонная коробка без крышки, для подаяний. В одной руке он держал табличку, судя по всему, как раз из той крышки и вырезанную. «선 을 위한 도움... (ПОМОГИТЕ, РАДИ…) » . Кого ради – было не разглядеть. Обращался он, к счастью, не к нам, а смотрел на вторую свою руку, в которой что-то сжимал. Бомж недовольно качал головой: – Что ж за поганый народ пошёл, чего только не кинут! Сволочи… Ей-богу, сволочи… – он поднёс ко рту руку с зажатым в кулаке огрызком яблока и начал жевать его… с громким чавканьем. – Так. Пойдём отсюда! – Минхо подскочил, сгрёб нас с Чонином в охапку и нетерпеливо подтолкнул в противоположную от бомжа сторону, к проходу с указателем «К ПОЕЗДАМ ДО СТАНЦИИ ДАЧНОЕ». Мы и не противились. Чавканье будто сотней маленьких иголок пронзало кожу, вызывая похожее на Дежавю ощущение, от чего тело покрывалось мурашками. Уже подходя к платформе, я чуть не столкнулся с высоким мужчиной, успев увернуться в последний момент. Мужчина прошёл мимо как ни в чём не бывало, поправляя на ходу бобровую шапку, будто и вовсе не заметил нас. Я, не отрывая глаз, смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, чувствуя, как что-то важное ускользает от моего внимания. Бобровая шапка, вот что! Это же… тот самый усач! Ощущение надвигающейся опасности сдавило мой желудок своими холодными липкими пальцами. – Идём, Хёнджин. Чего встал?! – поторопил меня Минхо. – Стойте! – сказал я, сам ещё не понимая почему, – Не ходите дальше. Нельзя! – Что ещё? – ему явно не хотелось оставаться в поле зрения бомжа. К которому в этот самый момент подходила, доставая монеты из кошелька, женщина. Женщина в очках. Тех самых… – Слушайте! Вон та женщина, видите? – я тараторил быстрее, чем думал, – Это её очки там, у эскалатора. Это её я тогда видел! И того мужика усатого! В шапке… Ну? Понимаете?! Они покачали головами. Чёрт, как же сложно что-то объяснять, когда ты в панике. – Сейчас. Прямо сейчас здесь что-то произойдёт! Что-то заставит всех этих людей толпой ломануться наверх! И это случится раньше, чем тот мужик дойдёт до… В этот момент в дальнем краю платформы раздались громкие возгласы. – Эскалатора, – закончил я и осторожно выглянул из-за угла. – Назад! Все назад! – кто-то отчаянно замахал руками, призывая людей отойти от края платформы. Народ засуетился. Сидевшие на скамьях повскакивали с мест, но уходить не спешили. Все завороженно, вытянув шеи, смотрели в туннель, освещаемый светом фар подходящего поезда. Я поймал себя на том, что и сам стою уже на цыпочках, пытаясь разглядеть, что там в туннеле не так. А не так дела обстояли с фарами. Стремительно приближаясь, они каким-то странным образом были смещены в сторону одной из стен туннеля. И, как мне показалось, одна фара находилась выше другой. По рельсам хлыстом прокатился свистящий металлический звук. Ещё раз. И ещё. И сменился на раздирающий барабанные перепонки скрежет. Люди попятились к проходам. Сначала немного растерянно, не спеша. До момента, пока не раздался первый истошный женский крик. И тогда, словно с цепи сорвавшись, люди повалили к выходу той обезумевшей толпой, которую я сегодня уже наблюдал. Крик тут же подхватили и другие, даже не успев понять причину паники, поддаваясь одному лишь стадному чувству. Бежать. Мне опять вдруг тоже захотелось просто сорваться и броситься за ними. Вот также, сломя голову. Ведь я ничем не хуже остальных, такой же человек. Вот только, видимо, не совсем. Ноги будто налились свинцом. Слева от нас скрипнула дверь. «Дежурная по станции» – успел я заметить надпись на табличке. Из помещения вышла женщина в синей форме и красном берете – дежурная, стало быть, и быстрым строгим шагом пошла в нашу сторону. «Помогите!» – хотел было крикнуть я, но слова застряли в горле. Минхо и Чонином замахали руками, когда она поравнялась с нами. Женщина чуть сбавила шаг, посмотрела в нашу сторону, удивлённо вскинула брови и прошла мимо. А в следующую секунду уже сорвалась на бег. Платформа вмиг опустела, а мы стояли и смотрели, как в свете фар замелькали, подлетая, обломки шпал, болты креплений, щебень. Смотрели как из-под колёс выбиваются снопы искр. Я с силой зажал уши, чтобы не оглохнуть, только проку от этого не было. Словно громадный раненый зверь, слетевший с рельсов поезд издал протяжный оглушительный рёв, прежде чем, под неестественным углом заваливаясь на бок, ворваться на станцию. Пол содрогнулся с такой силой, что нас отбросило к стене прохода, когда головной вагон протаранил краем торец платформы. Та раскололась вдоль, и огромный обломок повалился вниз, на рельсы. От удара кабину резко развернуло и повело по путевой стене, сшибая с неё кафель, будто шелуху. Не в силах подняться, мы беспомощно отталкивались ногами, пытаясь забиться как можно дальше в стену. Осколки плиток картечью отлетали от стен, разбиваясь в крошку над нашими головами. Что-то со звоном отскочило от пола и больно укололо острым краем в ногу. Стальная буква «Л» от названия станции. «Вот и за сувениром спускаться не надо» – промелькнула идиотская мысль. Второй вагон, подскочив на бетонном обломке, пошёл дыбом, разбивая вдребезги нижние плафоны потолочных люстр. Я услышал стальной скрежет гнущейся межвагонной сцепки, каким-то чудом ещё сдерживающую этот чудовищный напор. Я увидел задравшиеся колёсные пары второго вагона. Высоты платформы едва хватало, чтобы удержать состав в проёме. Сцепка со свистом лопнула. Второй вагон дёрнулся от разрыва и всем весом обрушился на путевую стену. Каркас свода, не выдержав удара, треснул и повалился кусками плит на состав, высвобождая из недр уже ничем не сдерживаемый грунт.  Я заорал в голос, сквозь пелену слёз смотря как извивающийся змеёй поезд в судорогах бьётся между платформой и стеной, замедляясь от валившейся из провалов сверху земляной массы. Мимо нас юзом, скрипя, протащился головной вагон, обдав горячим кислым запахом раскалённого железа. Вагон остановился у бесполезно горящего красным светом семафора, лишь слегка погнув его. И замер. В последний момент я заметил надвигающееся справа облако коричневой пыли и, опустив голову, с силой зажмурился. Из протокола допроса дежурной по станции «Панхва» Пак Дживан: «Город Сеул 17 апреля 1979 г. Допрос начат в 11 час. 04 мин. Допрос закончен в 12 час. 23 мин. Следователь отдела внутренних дел исполкома Сеульского городского Совета народных депутатов капитан милиции Чон Джимин в своём рабочем кабинете с соблюдением требований ст. 157, 158 и 160 допросил в качестве свидетеля по уголовному делу №А10–74 Пак Дживану. … Вопрос: Машинист выходил с Вами на связь до или во время аварийной ситуации? Ответ: Нет. Вопрос: Где Вы находились в момент начала общей паники? Ответ: У себя, в дежурке. Заполняла журнал перед окончанием смены. Вопрос: Что было потом? Ответ: Услышала шум снаружи, а затем громкий крик. Кажется, кричала женщина. Когда посмотрела на экран, увидела, что люди убегают с платформы. Сразу поняла, что что-то не так, вышла на станцию, попытаться скоординировать направление пассажиропотока, как положено, но поток к этому моменту был уже неуправляем. А когда услышала грохот в туннеле, то сама поддалась панике. Вопрос: Тоже побежали? Ответ: Я не могла ничего с этим поделать. Было очень страшно. Вопрос: Вы побежали? Ответ: Да. Вопрос: На станции кто-то остался? Ответ: Кажется, нет. Вопрос: Что-нибудь необычное ещё заметили? Ответ: Нет. Суматоха жуткая, давка. И всё, пожалуй. Хотя нет, было кое-что. На экране монитора, я точно помню, в крайнем проходе стояли четверо: молодые люди и девушка. Все как-то странно, будто не по-нашему одетые. Они не побежали за всеми, а просто стояли и смотрели. Когда я вышла, а моя комната находится как раз рядом с этим местом, в проходе никого уже не было. И потом я больше их нигде не видела…» * * * Монотонный писк в ушах начинал сводить с ума. Такой обычно бывает после шумных тусовок в ночных клубах, когда, придя домой, ты гасишь свет, валишься в кровать, и тебя накрывает тишина. И эта тишина ещё долго оглушает ровным, истязающим писком в голове. А может, я оглох? Моя рука всё ещё сжимала букву «Л». Я тихонько постучал ею по полу. – А, Чёрт! Мои уши! – как будто из-под воды раздался приглушённый голос Минхо. Я зажал нос и с силой выдохнул через него, выпрямляя перепонки. В ушах щёлкнуло, – давление выровнялось. Сразу стало слышно, как рядом возятся мои друзья, как где-то вдалеке гулко капает вода, как кто-то плачет за углом. Что?! Ещё раз прислушался. Нет, вроде послышалось. Я приподнялся на локтях, сел и, сделав пару глубоких вдохов, открыл глаза. Полумрак. Едва различимые очертания стен. Над головой, тускло поблескивая потёртыми буквами, висел указатель «К ПОЕЗДАМ ДО СТАНЦИИ ДАЧНОЕ». Источник слегка мерцающего света находился где-то за спиной. Мы лежали в проходе, на этот раз – во вновь заброшенном. Обернувшись, я увидел на полу центрального зала оставленные нами фонарики. Все были выключены, и лишь один из них мерцал. Мой. "Плохо," – подумал я. – Этого не может быть. Этого просто… не может быть, – зашептал рядом Чонин. – Невозможно. Это же всё не по-настоящему, скажи, Хён? Я убрал букву «Л» в карман куртки. – Хотел бы я, мелкий. – Полный бред какой-то, вы чего?! – Минхо говорил громче обычного – видимо, был всё ещё оглушён, – Какое ещё прошлое?! Ты это серьёзно, Хёнджин? Серьёзно?! – Тихо вы. Смотрите, – Чан кивнул в сторону платформы. Мы обернулись. Глаза немного привыкли к темноте, и теперь, слева, за платформой явно выделялась огромная чёрная тень. Тень искорёженного головного вагона… – Проклятье! – Минхо вскочил, и, схватившись за голову, нервно завертелся на месте, – Что ещё за хрень?! Какой-то фокус?! Или что?! Я не понимаю… Ни черта не понимаю. Не хочу! Не хочу! – он стукнул кулаком по стене, затем облокотился на неё рукой, уткнулся лицом в рукав. Его плечи затряслись. Мой друг детства всё-таки сломался, завыл. Тяжело было видеть его таким. Но не он один здесь на грани срыва. Чонин, судя по виду, напуган до полусмерти, и, наверное, только этот страх пока ещё и сдерживает его эмоции от выплеска. Чан, хоть и пытается выглядеть спокойным, но внутри у него определённо непорядок, – это было видно по потухшему взгляду, по отсутствию никогда не сползающей с лица лёгкой доброй улыбки. Что же касалось меня, – я просто чуть раньше принял эту новую реальность, с трудом заставил себя поверить в неё и даже начал немного её понимать. И это понимание, только уже тем, что пришло ко мне раньше других, взвалило на меня тяжкий груз ответственности за них всех. И, возможно, эта ответственность и была сейчас тем единственным, что сдерживало меня от потери рассудка. Мне нужно было совладать с собой, чтобы думать. – Чан, Чонин. Послушайте меня. Минхо. Минхо! – я потрепал его по плечу, – Слышишь? Он шмыгнул носом и молча кивнул. – Вот что я думаю… На этой станции действуют какие-то аномалии, так? – я старался говорить размеренным спокойным голосом. – Сначала я, там у эскалаторов, а потом мы все вместе видели то, что происходило тут много лет назад. Каким образом – непонятно. Сначала я думал, что это какого-то рода видение, ну или вещий сон, только, наоборот, про прошлое. Поняли? Как будто мы только видим, что происходило, в своих головах. Но потом этот огрызок… Он тоже оказался там. И это (я достал букву "Л") отлетело в меня от стены в прошлом, а теперь оно здесь, вот в руке, ещё блестит. – Ты хочешь сказать, что мы и эти вещи пере… Перемещаемся, что ли? – Чонину будто не хотелось произносить это слово. – Ну, получается, что так. Здесь пропадаем, там появляемся. И наоборот. Перемещаемся. Именно физически. Я выдержал паузу, чтобы дать им переварить сказанное, и продолжил: – Ещё у меня было такое чувство, что люди там, в прошлом, нас не видят. – И не слышат! – оживился вдруг Чонин. – Та женщина в красном берете! Как будто сквозь нас смотрела, хотя я махал руками прямо перед ней. – Ага! И в первый раз, усач, который меня толкнул, точно так же смотрел куда-то сквозь… – Это чё, мы типа как призраки? – на Минхо было больно смотреть, – Как в фильмах? Ну, когда всяких там духов можно увидеть только через камеру. Вы об этом сейчас? Мне как-то совсем не хотелось даже думать в этом направлении. – Да не, Минхо-ши, ну какие мы призраки? Заканчивай. – А мы ведь вон там были, когда это… ну… началось? – Чан показал в сторону памятника. – Да, вроде, там. А что? Фонари ещё побросали, блин. – А очнулись как бы тут. Это… как его… – Чан не мог подобрать слова. – А он прав! – подхватил Чонин его мысль, – Выходит, когда мы передвигались в пространстве в прошлом, то в итоге сместились и здесь. – Вот ведь угораздило-то, а! – Минхо всё сокрушался. – Да кто ж знал-то… – ответил я в сердцах. – Мы так мечтали сюда попасть, и вот на тебе… Правильно кто-то сказал, что нужно быть осторожнее со своими желаниями. Что они имеют свойство сбываться… – Булгаков, – отрешённо пробубнил Чонин. – А? – Булгаков это сказал. Я задумался, вспоминая. Но тут же тряхнул головой. Да какая разница! – Так, ладно. Мы с вами не учёные, и не нам разбираться в природе этих вещей. Но важно понять главное, на случай, если это произойдёт с нами вновь. Идём, надо забрать фонари. Подойдя к памятнику, я уже было потянулся за своим мерцающим фонариком, вспоминая, захватил ли запасные батарейки, как вдруг опять услышал плач слева. Я замер и осторожно повернул голову. Посреди зала, метрах в десяти от нас стояла… девочка. – Боже… – всхлипнул Чонин и зажала рот рукой. Моё сердце ухнуло куда-то вниз. Девочка. На заброшенной станции. Одна. Ночью… Она стояла боком к нам, опустив голову. Её тело слегка подрагивало. На вид ей было около семи. Худенькая. Очень худенькая. Руки плетьми висели по швам. Она была в грязном, рваном платье, больше похожим на лохмотья из мешковины. И босиком. На изодранных маленьких ступнях, казалось, нет живого места. Слипшиеся, похожие на попавшую в гудрон паклю, волосы свисали вниз и не давали разглядеть лицо. Её плач на удивление не показался испуганным. Скорее, наоборот, – притворным. Пугающе притворным… Хёнджин, не выдумывай. Но мне вдруг опять стало как-то не по себе. Было в ней что-то пугающее, чудовищно неправильное, но и не настолько ясное, чтобы сразу это разглядеть. Меня охватило плохое предчувствие, когда свет от фонарика, как назло, начал тускнеть. Захотелось просто молча отойти назад к платформе и со всех ног дать дёру отсюда по туннелю, не останавливаясь, до самой Хвангольбым. Я даже сделал первый шаг назад, но всё испортил Чан. – Эй! – крикнул он девочке. Я умоляющим взглядом посмотрел на него, мысленно прося заткнуться. Не подействовало. – Ты как здесь оказалась? Я готов был его ударить. Зачем? Зачем он это делает? Неужели у него нет этого чувства тревоги, которое меня, например, в данный момент разрывает? Или это я параноик? Я взглянул на Чонина. Судя по застывшему на его лице ужасу, он был такого же, как и я, мнения. А где Минхо?! Краем глаза я заметил, что он всё ещё стоит в проходе и, прижавшись к стенке, смотрит на нас, дрожа как осиновый лист. – Эй! Я тебя спрашиваю! – ещё громче крикнул Чан, прежде чем я успел толкнуть его в бок, чтобы он заткнул, наконец, свой рот. Девочка перестала плакать. И медленно повернула голову в нашу сторону. На станции повисла гробовая тишина. Я изо всех сил старался не смотреть на неё, желая лишь одного: чтобы всё это исчезло, чтобы всего этого не было. Но вместо этого девочка начала говорить. – Я поотеряла своего мишкуу… Выы не виидели его? Она как-то по-змеиному прошипела фразу, нелепо растягивая гласные, словно умственно отсталая. От этого дефекта её речи я моментально покрылся гусиной кожей. Какой-то странный вопрос для ребёнка в такой ситуации. Какого, к чёрту, мишку? Совсем двинутая? Забыла, где находишься? Какая-то сраная игрушка – это всё, что тебя сейчас волнует?! Тем временем Чан решил поддержать диалог: – Ты здесь одна? Где твои роди… Но она перебила его: – Выы не вииидели егоо? Точно двинутая! Пора было как-то заканчивать этот разговор. Пора было просто валить. Я набрался смелости и ответил: – Нет, не видели. Девочка наклонила голову набок. Мне показалось, что мой ответ ей очень не понравился. Она думала какое-то время. – Выы найдете еегооо. Я не понял, это как вопрос прозвучало сейчас или… И тут я перепугался до жути. Прядь спутанных волос отлипла ото лба девочки. Мерцающий луч продолжал тускнеть, но его света ещё вполне хватало, чтобы увидеть её лицо. Увидеть и ужаснуться… Оно было обтянуто бледной, почти мертвенно-серой, морщинистой кожей. Потрескавшиеся, бескровные губы слегка подрагивали. Помутневшие, будто у покойника, зрачки навели было на мысль, что девочка слепа, но… твою же мать, я нутром чувствовал, что она смотрит прямо на меня. И взгляд этот был… голодным, что ли. Девочка вдруг повела носом, втягивая воздух, и я заметил, как её рот начал медленно растягиваться в уродливую улыбку, обнажая ряд сгнивших зубов, а затем и вовсе в какой-то хищный оскал. В моей голове мольбой трепетала единственная мысль: «Только бы не погас свет, только бы не погас…». Фонарик моргнул в последний раз и окончательно потух. И стало темно, как в могиле. Послышался шаркающий звук, как если бы кто-то своей маленькой босой ножкой сделал неровный шаг в нашу сторону. Я не сразу понял, что вместе с остальными заорал в голос. Вопль тут же заполнил собой весь центральный зал, отчего заложило уши, но, вместе с тем, вернулась способность двигаться. Поддавшись стадному инстинкту, мы, не сговариваясь, вслепую кинулись обратно в проход к платформе. Я слишком поздно вспомнил про лежащий перед проходом бетонный обломок и, запнувшись об него, растянулся на полу, больно ударившись коленом. Кто-то, наконец, сумел включить фонарик на телефоне и подсветить проход. Не думая о боли, я тут же вскочил на ноги и, боясь оглянуться, кинулся догонять остальных. Выбежав на платформу, я собрался было уже спрыгнуть вниз, чтобы устремиться в туннель, но совсем забыл про стоящий на путях поезд. Растерявшись, я завертел головой в поисках какого-нибудь укрытия, когда Чонин крикнул: – Сюда! Светя перед собой телефоном, он бежал в сторону распахнутой двери комнаты дежурной по станции, из которой когда-то вышла женщина в красном берете, к счастью, оставив её открытой. Добежав до комнаты и ввалившись в неё последним, я захлопнул за собой дверь, нащупал поворотную задвижку замка и, провернув её дрожащими пальцами, отпрянул к дальней стене к остальным. Мы вжались друг в друга, стараясь дышать не так громко. Меня всего колотило изнутри, грудная клетка вздымалась и опускалась с пугающим ритмом. Сидевший рядом Чонин повернулся ко мне с таким испуганным видом, что у меня защемило сердце: – Она сейчас там? – слова с трудом слетали с его губ. – Я не знаю… Его глаза вдруг заблестели. Чонин прильнул ко мне, уткнулся в мою шею и тихо заплакал. Я крепко обнял его и прижал к себе. Слёзы щекотными тёплыми струйками потекли по шее вниз, под футболку. – Я хочу домой. – Тише, тише. Всё будет хорошо, лисёнок. Мы выберемся, слышишь? Обещаю, – я, как мог, успокаивал его, а заодно и себя, думая о том, как выполню обещание, как вытащу его из этой передряги и приведу домой целым и невредимым. – Всё будет хорошо… – Тсс, – цыкнул Чан, поднеся палец к губам. Мы замерли. Откуда-то снаружи вновь послышалось медленное шарканье. – Ты точно закрыл на задвижку? – шепотом обратился он ко мне. Я кивнул. Но от этого почему-то не стало спокойнее. Шаги тем временем приближались. Я поймал себя на мысли, что молю Бога о том, чтобы она прошла мимо. Ну надо же, от убеждённого атеиста во мне вдруг не осталось и следа. Кто бы мог подумать… Но если Бог и существует, то Ему сейчас самое время обратить внимание на мой только что пропущенный им вызов, так как шаги замерли прямо у двери, и вновь стало очень страшно. Дверная ручка медленно потянулась вниз. Скрипнули петли – на дверь слегка надавили. Я смотрел на неё, как завороженный. Ручка также медленно вернулась в исходное положение. – Уходи, пожалуйста, уходи, – зашептал под ухом Чонин. Прошло какое-то время, и я уже собрался выдохнуть, как вдруг ручка задёргалась с бешеной скоростью. Чонин зажмурился и вжался в меня ещё сильнее. Приведённая в движение будто не человеком, а каким-то чудовищным приводом, ручка, казалось, вот-вот выскочит из дверного полотна вместе с замком. Как только я начал всерьёз переживать за это, дёрганье прекратилось. В комнате вновь воцарилась тишина. Я сидел в обнимку с Чонином, и в любой другой ситуации был бы просто счастлив от этого положения, но только не сейчас. Все мои мысли были заняты этой девочкой. Прежде чем потух мой фонарик там, в зале, я успел почувствовать своей кожей исходящий от девочки неживой холод, успел почувствовать на себе её пронзительный ледяной взгляд. Нет, нет, человек так смотреть не будет. Человек просто не может так смотреть. Тогда кто это? Мы просидели в тишине несколько минут, когда Чан отлепился от стены и осторожно пополз к двери. – Ты куда? – взволнованно спросил Чонин. Тот бросил на него быстрый взгляд и вновь поднёс палец к губам. Чонин лишь кивнул, судорожно сжимая мою руку. Чан осторожно припал ухом к двери, прислушался. – Кажется, никого, – он обернулся к нам и вдруг замер. Его глаза медленно округлились, когда в дверь тихо постучались. Тук-тук. Мой лоб покрылся испариной. Звук повторился, но уже громче. Тук-тук. В горле застрял комок. Спокойно, Хёнджин, без паники. Дверь заперта, здесь мы в безопасности. Тук-тук! Стук раздался оглушительно. Даже Чан отпрыгнул от двери. Сердце провалилось в пятки. Тишина. Лишь нервный и рваный звук собственного сиплого дыхания. Секунды ползли одна за другой и казались вечностью. Чонин истошно завопил, когда дверь начала ходить ходуном. С той стороны на неё обрушился град ударов! Захрустело дерево, треснул косяк, со стен полетела пыль. Кто-то неимоверно сильный рвался в дежурку! Чан навалился всем своим весом на дверь, схватившись за ручку. Его сотрясало вместе с дверью, но он лишь злобно хрипел. Я даже позавидовал его храбрости. Грохот в комнате стоял чудовищный. Он разливался и по всей платформе, отдавался эхом в центральном зале, заставлял вибрировать стены! Кто-то с той стороны двери очень хотел попасть внутрь. – Помогите же, блин! – рявкнул Чан, упираясь ногами в пол. Выйдя из оцепенения, я подбежал к двери, привалился плечом. Минхо подскочил следом и прижался с другого края. Удары прекратились так же неожиданно, как и начались. Эхо ещё разносило их звуки по платформе, тяжело дышал Чан, но, кроме этого, были слышны удаляющиеся шаркающие шаги. Я встретился взглядом с Чаном и, кроме непонимания, впервые увидел в его глазах нечто, что я посчитал ужасом. Похоже, храбрецов среди нас не осталось. – Кажется, оно ушло, – выдохнул он шёпотом. ... Вырезка из статьи газеты «Сеульский вестник» от 23 апреля 1979 года: «ЧУДОВИЩНАЯ КАТАСТРОФА В СЕУЛЬСКОМ МЕТРОПОЛИТЕНЕ» …Накануне вечером, 22 апреля примерно в 21:35 по московскому времени в туннеле между станциями метро «Тонгыль» и «Панхва» три передних вагона электропоезда сошли с рельсов. Потерявший управление состав на скорости вынесло на станцию «Панхва». Столкновение с торцом платформы повлекло за собой последующие разрушения путевой стены и потолочного свода, нарушив его целостность и приведя саму станцию в аварийное состояние. О дальнейшей судьбе электропоезда и сроках восстановления станции пока не сообщается. Руководство метрополитена закрыло для движения весь участок пути от «Панхвы» до «Дачного». Запущены дополнительные автобусные маршруты для перевозки пассажиров. Всю ночь на Шестой дежурили кареты скорой помощи, однако информация о жертвах и пострадавших до сих пор отсутствует. По факту аварии возбуждено уголовное дело, ведётся расследование. В отделе внутренних дел исполкома Сеульского городского Совета от каких-либо комментариев касательно случившегося воздержались. Без ответа остался и вопрос нашего корреспондента о том, связывают ли крушение с недавними таинственными исчезновениями рабочих туннельных бригад. Напомним, что в период с февраля по апрель во время ночных работ на перегонах, сопряжённых со станцией «Панхва» без вести пропали в общей сложности девять рабочих. Коллеги пропавших утверждают, что те якобы слышали детский плач в туннеле и отлучались. Поиски рабочих успехом не увенчались и на данный момент прекращены»