Заброшенное место

... Немного отдышавшись, я на негнущихся ногах проковылял в угол комнаты и плюхнулся на стоящий там деревянный стул. Голова сильно гудела и напрочь отказывалась соображать. Сквозь новую дыру в джинсах я разглядел своё разбитое колено в пыли и запёкшейся крови. Болело. Неплохо было бы обработать рану, но сил почти не осталось, я чувствовал себя выжатым и опустошённым. – Доставай вискарь, – отрешённо нарушил молчание Минхо. Я кивнул, удивившись, как мне самому не пришло это в голову, нащупал в рюкзаке бутылку, отхлебнул прямо из горла и протянул Минхо. Когда очередь дошла до Чонина, я снова полез в рюкзак: – Подожди, Чонин. Кола… – В жопу Колу! – он схватил вискарь и успел сделать несколько больших глотков, прежде чем закашлялся. Чан похлопал его по спине. Словно чудодейственный бальзам, алкоголь исцеляющим образом начал мягко успокаивать, притупляя обострённое восприятие, приглушать тревожность, возвращать способность мыслить. Мы трижды передали бутылку по кругу, прежде чем она опустела. Я вспомнил про подаренный мне парнями фонарик. Тут же отыскал его в рюкзаке и судорожно нажал на кнопку. Помещение наполнилось ярким светодиодным светом. Я даже зажмурился с непривычки и убавил яркость вдвое. Комнатка была небольшая. Два рабочих стола в углу, выпуклые экраны допотопных мониторов, пара стульев, шкаф для одежды и кухонная зона в виде пузатого холодильника, полки с чайником и трамвайной печкой под ней. Безнадёжную мрачность тёмно-зеленых стен скрашивали пожелтевшие советские плакаты. На одном из них гордо красовалась молодая дежурная в строгой форме, с жезлом в руке, стоящая на фоне центрального зала станции со статными круглыми колоннами. «Автово» – догадался я. Надпись нескромно гласила: ПО ПРАВУ ГОРДЯТСЯ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ УДОБНЫМ, ПРЕКРАСНЕЙШИМ В МИРЕ МЕТРО! Не поспоришь. На втором плакате тоже была изображена дежурная, но эта стояла спиной, с опущенным в руке жезлом, и смотрела вслед уходящему поезду. А надпись была предостерегающей: ДЕЖУРНЫЙ ПО СТАНЦИИ! ОБЕСПЕЧИВАЙ БЕЗОПАСНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ ПОЕЗДОВ! ТЫ ОТВЕЧАЕШЬ ЗА ПРАВИЛЬНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ И БЕЗАВАРИЙНУЮ РАБОТУ СТАНЦИИ! Я с грустью вспомнил про ту женщину в красном берете. Было бы интересно узнать, чем для неё закончилась эта история. Но сейчас меня больше беспокоило то, чем она закончится для нас. – Я думала, дверь не выдержит, – Чонин помотал опущенной головой, – Откуда у ребёнка такие силы? Она же чуть в щепки её не разнесла. Чан провёл рукой по треснувшему косяку: – Да уж… Чертовщина какая-то. От этих слов я невольно поёжился. – Я сперва подумал, что просто ребёнок пробрался сюда каким-то образом, заблудился, и, может, уже не один день здесь плутает, – Чан кивнул в сторону двери, – исхудавшая вон вся. Думал, может её ищут, надо помочь… – он повернулся ко мне, – А потом увидел эти её глаза, когда она посмотрела на тебя. Белёсые, как у… Как у… – Покойника, – помог ему я. – Ага. Он трижды перекрестился, бурча что-то под нос, а затем вытащил из-под футболки крестик на цепочке и поцеловал его. Я поймал себя на мысли, что тоже не отказался бы от крестика сейчас, и пожалел, что не знаю ни одной молитвы. Встал бы на колени и прочитал вслух, не стесняясь. Не то чтобы я вдруг уверовал, но начал допускать и считать возможным существование высших сил, потому что после увиденного только что собственными глазами, сознание требовало какой-то опоры. Помолиться и просто поверить, что всё будет хорошо. Ничего сложного. Вера была лучше непонимания, намного лучше и намного проще. Всё моё мировоззрение дало сегодня большую трещину, ведь я дважды столкнулся с тем, чего никак не могу объяснить, а перед моими глазами всё ещё стояло это страшное лицо. – Вы слышали, как она говорила? – Чонин украдкой оглянулся на дверь, – У меня кровь в жилах стыла от её голоса. – И у меня, – согласился Чан. – И у меня, – согласился я, вспоминая это протяжное завывание, – как будто на вдохе говорила. – Что, если это не девочка, а… – Чан сглотнул и продолжил благоговейным шёпотом, – дитя самой преисподней? – Да вы издеваетесь, что ли, я не пойму! – молчавший всё это время Минхо слез с края стола и вышел в центр комнаты. – Тише ты, – цыкнул на него Чан. – Что тише? Что тише?! – он будто нарочно повышал голос. – Несёте здесь какой-то бред! Преисподняя у него. В голове у тебя преисподняя! Чан от неожиданного напора даже растерялся. Я решил вмешаться: – Минхо, давай-ка полегче. Ты её глаз не видел, они мутные как у… – Ой, слушай, ты-то хоть давай помолчи там уже, не умничай! Ладно он ещё, но ты куда? Тоже мне… – Хёны, пожалуйста, перестаньте! –Чонин умоляюще переводил взгляд с одного на другого. Теперь растерялся и я. Минхо был не в себе. Я его таким никогда не видел и не знал, как реагировать. Не дождавшись ответа, он плюнул на пол и продолжил: – Ведёте себя как бабы, девчонки потерявшейся испугались! Вместо того чтоб помочь, разорались как резанные. Я ещё, дурак, поддался, побежал за вами, стыд! – Минхо, ты видел её лицо? – Да что ты заладил: глаза, лицо? Я бы посмотрел на тебя, если ты проторчал здесь недельку-другую, без света и жратвы. И вообще, может она знает, как выбраться отсюда! Я задумался. Какая-то логика в его словах была. Теоретически допустить, что ребёнок каким-то образом заблудился и попал сюда, было хоть и сложно, но можно. Может есть ещё какой-то вход, сверху или через туннели. Чудом осталась жива, возможно, даже приходилось питаться крысами или найденными консервами в таких подсобках, как эта. Да и от постоянной темноты девочка могла, наверное, частично ослепнуть. Правда, была одна несостыковка, ещё один вопрос. И я задал его: – Тогда скажи-ка мне, умник, откуда у измождённого ребёнка такая сила, чтобы чуть не вынести эту грёбанную дв… Минхо недослушал, и к тому, что он сделал в следующий момент, мы были совсем не готовы. Он включил фонарик на своём телефоне, развернулся, быстро открыл дверь и выскочил на платформу. – Стой! Куда? – Чан кинулся к проёму, – Минхо! – и растерянно обернулся к нам, не зная, что делать: – Он идёт в зал! Меня накрыла паника. И страшно было за ним идти, и нельзя было пускать Минхо туда одного. Идиот, какой же он идиот! Я схватил фонарь и распорядился: – Чонин, оставайся тут! Закрой дверь и никому, кроме нас, не открывай, понял? – он закивал головой. – Идём, Чан, быстрей! Мы выбежали на платформу, и дверь за нами тут же захлопнулась. Я услышал, как Чонин закрыл её на замок. Тем временем Минхо уже скрылся в проходе. Чёртов придурок! Звать его было бесполезно. Мы поспешили за ним. От одной только мысли, что есть вероятность встретить Её снова, у меня заныло в желудке. Долго бежать за Минхо не пришлось. Выйдя в зал, мы увидели его, стоящего к нам спиной. Кажется, он обращался к кому-то впереди. Затаив дыхание мы подошли ближе. В тусклом свете его телефона я заметил знакомую фигуру. Сердце вновь бешено заколотилось. – Не бойся, я не причиню тебе вреда, слышишь? – произнёс Минхо, сделав шаг навстречу ей. Девочка не ответила. – Минхо, остановись, не надо! – шёпотом взывал к его рассудку Чан. А ведь недавно на месте Чана был я, уговаривая его самого заткнуться. Не обращая внимания на нас, Минхо скинул рюкзак и присел на корточки. – Ты, наверное, голодна, да? У меня для тебя кое-что есть, смотри, – он достал из рюкзака яблоко и протянул его девочке. – На, будешь? Она даже не взглянула на яблоко, продолжая рассматривать самого Минхо. Тот не сдавался: – Я хочу помочь тебе. Как тебя зовут? Девочка открыла рот, и я приготовился снова услышать этот змеиный голос. – Ммооолоохх. Что? Что она сказала? Я вопросительно посмотрел на Чана, но тот повёл плечами. – Я имел в виду, какое у тебя имя? – Минхо, видимо, тоже не понял. Девочка протяжно повторила: – Мммоооллоохх. Чушь какая-то. Минхо убрал яблоко в карман и сделал ещё одну попытку установить контакт, заговорив медленно, чётко выговаривая каждое слово: – Ладно. Я хочу помочь тебе вернуться домой. До-мой. Ты знаешь где здесь выход? Сможешь показать? Девочка молчала какое-то время, а потом вскинула голову и расхохоталась во всю глотку. Её клокочущий гогот не имел ничего общего с детским смехом. Он пробирал всё тело до мозга костей, острыми иголками вонзаясь в каждую клетку. Минхо, наконец, испугался. Он вздрогнул и попятился на карачках в нашу сторону, пока не упёрся в мои ноги. Я легонько пнул его в спину и сказал так, чтобы он меня услышал: – Сейчас ты без резких движений встаёшь, и мы медленно идём к дежурке. Понял? Он согласно закивал. Не сводя глаз с девочки, я дождался, когда он поднимется. Мы сделали несколько шагов назад. И потом ещё несколько. Девочка всё ещё гоготала, стоя на своём месте. Вот так и продолжай стоять, пожалуйста. – подумал я, когда до прохода оставалось пару метров. – Со мноой даавно ниикто не играаал. От неожиданности мы остановились. Что?! – Пооиграаете со мноой? В руках у неё откуда-то появился моток верёвки с ручками. Я пригляделся – скакалка. Да какого чёрта тебе надо! Пошла ты со своей скакалкой знаешь куда? – я собрался уже вслух пояснить куда, но Чан с Минхо вдруг, как по команде, молча направились к девочке. – Э! Вы чего? – я чуть в осадок не выпал. – Куда? Стойте! Чан! Они, словно не слыша меня, подошли к девочке и, молча взявшись за концы скакалки, разошлись в стороны. У меня отвисла челюсть. Какого хрена они делают! – Реельсы, реельсыы… – затяжно начала девочка. Парни стали медленно раскручивать скакалку. А девочка, соответственно, – прыгать. – Шпаалы, Шпаалы… Ребята наращивали обороты. – Еехаал пооезд запоздаалый… Я смотрел на это жуткое действо и, кажется, сходил с ума. Девочка прыгала как-то неестественно. Наклонившись вперёд и почему-то на прямых ногах. Сейчас посыплется горох, вспоминая считалочку, подумал я. Но девочка внезапно закончила её на свой лад: – Поолный мертвецов! И хихикнула. По моей спине будто стальной расчёской провели. Почему она так спела? Каких ещё мертвецов?! Дальше считалочка пошла по второму кругу, быстрее. Обороты наращивались, как и скорость её пения. Третий круг, четвёртый. Слова постепенно превращались в почти неразличимую белиберду, словно кто-то двигал ползунок увеличения скорости на звуковой дорожке: – Рлсы-лсы-шплы-плы-ал-о-зд-да-лы. Из ступора меня вывели глаза Чана, на которых я в какой-то момент остановил взгляд. Полные ужаса, смотрящие на меня с мольбой, пытающиеся мне что-то донести. И при этом он стоял и крутил скакалку со свойственной ему лёгкой улыбкой. Больше терпеть это было невозможно. Забыв о страхе, я подскочил к Минхо и резко вырвал из его рук ручку скакалки: – Ну всё, хватит! Пластиковый шнур со свистом сильно хлестнул девочку по шее, отчего ту повело назад. Ребёнок попятился, хватаясь за горло, споткнулся о бетонный обломок и повалился на спину. Господи, что я наделал! Девочка захрипела и задёргалась в конвульсиях. Её выгибало под несовместимыми с жизнью углами, как если бы в её теле напрочь отсутствовали кости. Сквозь сдавившие горло пальцы сочилась какая-то густая, похожая на нефть, жидкость. Она билась в агонии, стуча по бетонному полу ногами, пока хрип не перешёл в булькающий кашель. Она перевернулась и встала на четвереньки. Выгнув спину она разевала пасть, кряхтя, пытаясь что-то выхаркнуть, словно подавившаяся гиена. В воздухе запахло гнилью. Я с трудом сдержал рвотный позыв. Девочка затихла в нелепой позе – на четвереньках, вывернув локти кверху. Какое-то время она продолжала беззвучно открывать рот, безуспешно пытаясь что-то сказать. По всей видимости, шнуром ей повредило голосовые связки. Она неуклюже поднялась на ноги, нашла меня и стрельнула полным лютой злобы взглядом. Из приоткрытой пасти на подбородок стекало что-то тёмное. Девочка осмотрелась по сторонам, перевела взгляд на потолок, изучая его. Задумалась на какое-то время, потом вновь посмотрела мне в глаза, вытянула вперёд руку и указала на меня пальцем. Из громкоговорителя сверху вдруг затрещали помехи, как из старого приёмника, и грубый глухой бас диктора произнёс слово, расколовшее тишину раскатистым эхом, и от которого у меня задрожали колени, а волосы на затылке встали дыбом: – Ты. Был у меня в детстве один случай, о котором я стараюсь не вспоминать, и уж тем более не рассказывать. Я был тогда совсем ещё мальчонкой, и, как и многих моих сверстников, родители на всё лето отвозили меня отдыхать в деревню к бабушке. Я дружил там с местными пацанами, ну и как водится участвовал во всех их местных делишках, в том числе – и тёмных. Одним из таких тёмных развлечений было воровство яблок в соседских садах. Лично я эту кислятину на дух не переносил и ходил, скорее, за компанию, чтобы не слыть трусом, ну и, может, для того чтобы получить свои первые порции адреналина. И вот, в один из вечеров мы полезли через забор в чей-то яблоневый сад. Я тряс выбранное дерево, а ребята набивали карманы упавшими яблоками, как вдруг за моей спиной раздалось грозное рычание. Обернувшись, я увидел огромную немецкую овчарку, выползающую из своей будки, расположенной напротив открытой калитки, ведущей из сада к дому. Сразу бросилась в глаза отстёгнутая цепь, которая валялась в сторонке, – собака была не привязана. Пацаны среагировали быстро, с криком «Бежим!» они кинулись врассыпную, и уже через пару секунд их след простыл. А я остался один и, оцепенев от страха, стоял, не в силах пошевелиться, и лишь смотрел, как зверь, скаля зубастую пасть, приближается ко мне. Даже если бы существовала подробная инструкция о том, как действовать в таких случаях, и даже если бы я знал её наизусть, то всё равно не сделал бы ничего и продолжал вот так стоять, чувствуя, как мокрое тепло растекается по ногам. Влияние того страха было настолько сильным, что во мне полностью отключилась как способность двигаться, так и способность соображать. Овчарка громко залаяла, и, подойдя ещё ближе, пригнулась к земле, готовясь к нападению. Я зажмурил глаза и, наверное, просто ждал, когда меня разорвут на куски. И даже почувствовал исходящую от земли вибрацию, когда собака помчалась на меня, как вдруг раздался крик: – Мухтар, фу! Фу, я сказал! Ко мне! Пёс, заскулив, остановился в каких-то паре метров от меня, нехотя развернулся и, махнув хвостом, покорно посеменил к вышедшему из дома хозяину. Только в этот момент ко мне вернулись чувства. Я бросился к забору и перемахнул через него, кажется, даже не задев. – Эй, а ну стоять! – кричал мне вдогонку хриплый хозяйский голос, – Подонки! Ещё раз увижу – уши надеру! Я не помню, как добежал до дома, но эта зубастая пасть ещё долго стояла перед моими глазами, и ещё много дней после того случая я боялся спать без света. Для ребёнка моего возраста это была вполне себе психологическая травма. Со временем, конечно, всё забылось и прошло. Впоследствии я никогда не считал себя трусом, и наоборот, зачастую лез первым в такие места, в которые сунется далеко не каждый. И вот сейчас я стоял перед маленькой девочкой, как тот мальчишка перед свирепой овчаркой, как загипнотизированная мышь перед коброй, и просто ожидал своей участи. Мне показалось, что я тронулся умом в тот момент, когда окончательно осознал, что происходящее вокруг не поддаётся ни законам физики, ни вообще каким-либо законам. Девочка общалась со мной через громкоговоритель на потолке, используя записи голоса диктора советского метро… – На колени, – фраза прозвучала рвано, будто была склеена из нескольких отдельных слогов. Да и навряд ли в записях метрополитена вообще существовало слово «колени». Меня охватила гипнотическая вязкость движений, словно я вклеился в мёртвое пространство. Ноги подогнулись сами собой, прежде чем я успел что-то понять. Я упал на колени и почувствовал растекающееся по ноге влажное тепло. На этот раз это была кровь. Кровь от вновь открывшейся от удара раны. Девочка не спеша двинулась ко мне. Минхо дёрнулся было с места, но одного поворота её головы в его сторону хватило, чтобы вернуть его в прежнее положение. Не дыша, я смотрел на её негнущиеся ноги. Она шла немного враскачку, подволакивая правую ступню. Шарканье било по оголённым нервам, как по натянутым струнам. Я заметил торчащий бугорок под её коленом, пригляделся, и чуть не блеванул. Открытый перелом. Ещё чуть-чуть, и обломанная кость прорвёт тонкую бледную кожу и вылезет наружу. Но, в отличие от меня, девочку это нисколько не беспокоило, она так и продолжала идти, пока не приблизилась ко мне вплотную. Резко пахну́ло землёй, гнилью и какой-то древностью, и я не смог сдержать очередной рвотный позыв. «Наверное, так пахнут мумии» – промелькнуло в голове, прежде чем меня вырвало прямо ей на ноги. Не обратив на это внимания, девочка схватила меня за подбородок своими липкими холодными пальцами и одним движением резко подняла мою голову, едва не свернув мне шею. Температура её тела была не выше, чем у бетонного пола, на котором я сейчас стоял. Ощущать её пальцы на своей коже было самым омерзительным из всего, что мне вообще приходилось когда-либо испытывать. Я подумал, что никогда и ничем уже не отмоюсь от этого… – Смотри на меня, – приказал диктор, и мои глаза послушно поднялись вверх. С её повреждённой шеи отделилась тёмная густая капля и упала на мою щёку. Захотелось упасть в обморок, но её цепкий взгляд не отпускал меня. Он устремился куда-то глубоко внутрь, в самую душу, и я с ужасом почувствовал, как из меня вытягиваются силы и… жизнь? Вместе с этим, появилось стойкое убеждение, что девочка проникает мне в голову, пытается вытолкнуть меня из моего же сознания, чтобы завладеть моим разумом полностью. Этого я никак не мог допустить. Это означало бы конец. Огромным усилием воли я собрал остатки сил в кулак и начал сопротивляться. Девочка злобно фыркнула, явно не ожидая сопротивления, поморщилась и скорчила устрашающую гримасу, пытаясь напугать ещё сильнее. Давление с её стороны усилилось. Я начал думать о Чонине. О том, что станет с ним, если я вдруг проиграю в этой безумной борьбе за собственное тело. Что, если это существо, напитавшись мной, станет сильнее, и уже без труда высосет жизненные соки из Минхо и Чана. И тогда, рано или поздно, она доберётся и до Чонина, и никакая дверь там уже не поможет, в этом можно было не сомневаться. Я содрогнулся, представив такой исход. Страх за Чонина взбодрил словно укол адреналина в сердце и оказался сильнее страха перед мерзкой тварью. Я почувствовал, как начал медленно, но верно вытеснять из себя эту суку обратно. Вены на моём лбу вздулись и запульсировали от напряжения, кулаки сжались так, что, наверное, побелели костяшки пальцев. Меня затрясло. Почувствовав, как потекли по щекам слёзы, я застонал сквозь стиснутые зубы и увидел на лице девочки нескрываемое удивление. У меня получалось! Я давил на неё изо всех сил, ещё и ещё, пока, наконец, не почувствовал, что вновь стал единственным хозяином своего разума. Девочка скалила пасть и шипела, но я не мог не ощутить, как её хватка ослабла. Видимо, тварь тоже потеряла немало сил. Перед глазами вдруг замелькали странные картинки и образы: мёртвые, иссохшие тела среди торчащих вверх сталагмитов в холодной сырой пещере, затем деревянная клетка с прочно связанными между собой прутьями, языки факелов в руках каких-то чумазых крестьян, к которым я почему-то испытывал лютую ненависть. После этого я увидел пугающий до смерти рассвет, и картина сменилась давящей темнотой и жутким чувством голода, который буквально выгрызал меня изнутри. Потом – искусственный свет, рабочие в касках, туннели. Сдвигающаяся стрелка путейного перевода, проносящиеся мимо поезда. И в конце – мы, четверо, смеющиеся на платформе напротив названия станции. Чёрт, да я же в башке этой твари! Может ли быть так, что после того, как я вытолкнул её из себя, связывающая нас ментальная нить не разорвалась, и по инерции я какой-то частью попал в её разум? В следующую секунду девочка с силой оттолкнула меня. Моя голова дёрнулась, и я полетел назад, в постамент с памятником, глухо ударившись об него затылком. В глазах поплыло. Динамик наверху вновь затрещал: – Найди моего миишку, или он, – девочка указала на Чана, – уумрёт. После чего она подняла с пола мой выпавший из рук новый фонарик и со всей дури зашвырнула его в мою сторону. Фонарик пролетел со свистом и разбился вдребезги где-то надо мной, попав, кажется, во Гесь Георгия Ивановича. Вновь воцарилась темнота. В следующий миг над головой послышался треск, и я почувствовал, как что-то тяжёлое сверху падает прямо на меня. Интуитивно я попытался уклониться вправо, но слишком медленно. Отвалившаяся каменная рука Георгия раскололась о край постамента, и её обломки с грохотом попадали на пол. Я ощутил очередной импульс боли, теперь – в районе плеча. Одним из обломков меня придавило к постаменту. Последнее, что я услышал, прежде чем потерять сознание, был напуганный заикающийся голос Минхо: «Чан-и, т-ты г-г-где...?» Это не церковь… Это заброшенное метро, а заикающийся голос принадлежит моему другу… Одно за другим, последние события восстанавливались в памяти, и к тому времени, как, скребя по полу какой-то железякой, подполз Минхо, я вспомнил всё. – Сколько я пробыл в отключке? – мой язык еле ворочался. – Что? Я сглотнул слюну и попробовал спросить внятнее: – Сколько я был без сознания? – А, не знаю. М-минут пять может… или д-двадцать. Хорошо тебя п-приложило, – он приблизился и зашарил рукой по полу. – Так. Г-г-где ты тут? – Здесь где-то фонари наши лежали… – Т-т-точно! Я и з-забыл! Ща, п-погоди. Он начал рыскать вокруг, и через некоторое время воскликнул: – Н-нашёл! Щёлкнула кнопка, и пол рядом со мной озарился мягким светом. Я снова зажмурился с непривычки. В руке у Минхо был обрезок арматуры, он придвинулся ко мне и просунул его в щель между рукой Георгия и полом. – К-как только п-пойдёт, тяни. Я кивнул. Он встал на ноги, схватился за арматуру двумя руками, и кряхтя потянул вверх. – Д-давай! Я повалился на правый бок, вытянув за собой руку, и тут же по ней словно током ударило, – кровь хлынула по опустевшим венам. Ощущение – не из приятных, хоть и не самое худшее за сегодня. Я стал растирать левую руку, пытаясь ускорить процесс. Когда кровоснабжение восстановилось, я попробовал пошевелить кистью и пальцами. Ну вроде не сломана, и на том спасибо. – Н-ну ты как? Н-норм? – Более-менее… А где Чан? Макс понуро опустил голову. – Она з-забрала его, к-кажется. – Как это, забрала?! – Н-не знаю. Я звал его всё в-время. Его н-нигде нет. Вот это была очень плохая новость. Его нужно найти! Куда она его могла увести? Да куда угодно. Попробуй отыщи его в метро. А что, если эта мелкая дрянь ковыряется сейчас в его голове? Нет, об этом не хотелось даже думать. Ах, да! Прежде, чем кинуть в меня фонарём, она сказала, чтобы мы нашли её игрушку, иначе Чан… О, чёрт! – Н-надо за Чонином с-сходить. – Твою мать! Чонин! Я подорвался как ошпаренный, схватил с пола один из оставшихся фонарей и пулей метнулся в проход, на платформу. Дверь в каморку была открыта. Меня охватила тревога. – Чонин! – я крикнул, что было мочи. Тишина. Тяжело дыша и спотыкаясь, я добежал до каморки и посветил внутрь. Чонина не было. В панике я начал светить по стенам, под столы и, зачем-то, на потолок, не переставая звать её. Сердце стучало так, что едва удерживалось в груди. Я выскочил на платформу и побежал налево к торцу платформы. Нет, в туннель она уйти не могла. Да и зачем? Я же сказал ей ждать нас здесь и никому не открывать. Неужели она открыла? Я схватился за голову. Надо было что-то делать. Причём срочно. Но мысли всё никак не укладывались в идеи. К каморке дежурной растерянно подошёл Минхо. Я посмотрел на него и почувствовал, как меня накрывает злоба. На миг я забыл о Чонине и вспомнил, как Минхо выбежал из каморки, наплевав на всех нас, и моя злоба сменилась неудержимой яростью. – Это всё из-за тебя! – прошипел я сквозь зубы, и в следующую секунду набросился на своего лучшего друга. Минхо едва успел поднять руки, когда я повалил его на пол. Он лишь инстинктивно сжался, не оказывая сопротивления. Я схватил его за отвороты куртки и начал с силой трясти его так, что пару раз ударил его затылком о гранитную напольную плиту. – Ну и где твой грёбаный выход?! А? Нашёл?! Где Чан?! – мой голос срывался до хрипоты. – Где Чан, я тебя спрашиваю?! Где Чонин? – я словно пытался вытрясти из него ответы, которых он не знал. Его куртка где-то с треском порвалась. Я занёс кулак, намереваясь опустить его на его лицо. И посмотрел ему в глаза. – П-прости... – пробурчал он с таким сожалением, что мне вдруг стало его жаль. Ярость отступала, уступая место опустошению. – Это м-моя вина, я з-знаю. П-прости меня, – в его глазах блестели слёзы. Мой кулак медленно опустился на пол. – Чёрт. И ты меня прости. Я слез с него и привалился спиной к стене. Глядя на свои дрожащие руки, я сидел и удивлялся тому, как эта чёртова станция за одну ночь так изменила нас. Никогда раньше меня так не накрывало. Никогда я такой ярости не испытывал. Никогда не был способен вот так поднять руку на друга. Да я же был готов убить его, если бы не это его «п-прости»! А Минхо вообще не узнать. Из уверенного в себе бойкого парня он превратился в заикающегося мямлю с поехавшей крышей. Но мы-то с ним хотя бы здесь, на платформе, живы. А Чан? А Чонин? Что-то во внутреннем кармане куртки впивалось острым уголком мне в бок, отвлекая от размышлений. Я просунул руку и достал подаренный Чонином конверт. И не задумываясь вскрыл его. Внутри был сложенный втрое лист с печатным текстом. Я подсветил его и начал жадно читать. Руки задрожали ещё сильнее, а сердце защемило от выпускаемого наружу нового чувства. Какого-то трепетного, тёплого чувства. Я держал в руках ваучер на двухдневный экскурсионный тур в Пусан. Путёвка была на двоих, и в графах значились наши с Чонином имена. Предполагалось проживание в двухместном номере в гостинице «BUSAN BUSINESS HOTEL». Ночёвка… Вдвоём… Я не верил своим глазам. Выходит, что Чонин тоже что-то испытывает ко мне! Да как такое возможно? Я ещё раз всё перечитал. Не показалось. Ахуеть, путевка на двоих! Ну, Чонин! А я, дурак, всё никак не могу его на свидание пригласить. Вот же тормоз! Я закрыл глаза и, забыв про Минхо, зашептал в потолок: – Пожалуйста, найдись. Внезапно воздух будто качнулся, и резко запахло озоном. Я потянул носом. Такой странный электрический запах, который бывает после сильной грозы в лесу. Сам воздух стал более густым и плотным, стало тяжелее дышать. В комнате дежурной что-то едва слышно загудело. Я подтянулся к дверному проёму и с опаской заглянул внутрь. Источника гудения не было видно. Казалось, звук издавало само пространство, которое продолжало сгущаться и стягиваться в какое-то тёмное пятно в центре комнаты. – Хёнджин-и, чё з-за хрень? – Минхо подполз ко мне вплотную и тоже заглянул внутрь из-за моего плеча. – Не знаю. Смотри! Тёмное пятно стало разрастаться и становиться объёмным, напоминая сгусток чёрного дыма. Воздух всё сильнее стягивался к нему, добавляя ему плотности. Я почувствовал, что меня самого, будто магнитом немного притягивает внутрь. На всякий случай я упёрся руками в дверной косяк. Словно под действием огромного невидимого пылесоса, в комнату потянулась пыль и мелкие крошки. Тёмное пятно на полу достигло человеческого размера, после чего раздался сдавленный хлопок, и всё прекратилось. Мне было страшно поднять руку, чтобы посветить в комнату, потому что в комнате кто-то был. Минхо сдавил мне плечо пальцами. Видимо, тоже почувствовал чьё-то присутствие. – Б-бежим. Лучшая идея! Я кивнул, и мы поднялись на ноги, готовясь драпануть. – Мммммм… – в каморке кто-то застонал. Мы замерли на мгновение, посмотрели друг на друга. – Чонин-и? – оторопело спросил Минхо. – Чонин! – радостно воскликнул я, развернулся и, вбежав в каморку, увидел его, лежащую посреди пола. Он был неподвижен и, казалось, не дышал. Не на шутку испугавшись, я бросился к нему и начал тормошить, не переставая звать его по имени, но он не реагировал. Меня накрыл ступор. – Хёнджин! – произнёс из-за спины Минхо. Я обернулся к нему. – Что? Вместо ответа Минхо дважды шлёпнул себя по щеке. Стоит попробовать. Я аккуратно убрал прядь его волос с лица и легонько похлопал по щекам. Ничего. – С-сильнее! – подсказал Минхо. Я хлопнул сильнее. Ещё раз. И ещё. И ещё. Не работало. Тогда я запрокинул чуть назад его голову, приоткрыл ему рот, готовясь сделать искусственное дыхание, так как ничего другого в голову не приходило. О том, как правильно это делать, у меня имелось лишь слабое представление, но всё лучше, чем ничего. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я наклонился. Мои губы были в сантиметрах от его губ, когда он внезапно открыл глаза. Тут у меня словно камень с души упал. Я выдохнул. Жив! Однако, возник неловкий момент, но ожидаемого прилива краски к лицу я, на удивление, не почувствовал. Как и самой неловкости. – Хён? Это ты? – сонно спросил он. Каким же счастьем было слышать этот, ставший таким дорогим мне, голос. – Да, – прошептал я и всецело отдался рвущимся на волю чувствам – закрыл глаза и нежно поцеловал его в приоткрытые губы. Чонин ответил на поцелуй не сразу. От неожиданности напрягся и щекотливо захлопал ресницами по моей щеке. А не надумал ли я себе его взаимность? А не упустил ли какой-нибудь детали? В конце концов, а не воспользовался ли я положением самым нахальным образом? Секунды шли, и сомнения стали накатывать одно за другим. Но всё же он прикрыл, наконец, глаза, расслабился, и я почувствовал, как его холодные длинные пальцы легли на мою шею. И в этот момент я забыл обо всём на свете. О метро, о Чане, о девочке, обо всём. Были только я и он, и наш поцелуй. Страсть накрыла меня обжигающей волной так, что я не мог остановиться. Я целовал его с жадностью, и он отвечал тем же, пока деликатное покашливание Минхо не вернуло нас в мрачное пространство каморки. Тяжело дыша, я с трудом оторвался от его ежевичных губ. – Ребят, я, к-конечно, н-нескончаемо рад за вас. Но… Чонин-и, т-ты где был? – спросил Минхо. Я помог Чонину сесть и дал ему воды. Сделав несколько глотков, он шмыгнул носом и начал рассказывать. – Я запер дверь, как ты и сказал, и забился вон в тот угол. Были слышны ваши голоса вдалеке и какой-то шум. Меня охватило плохое предчувствие, стало очень страшно. А потом… Потом начались эти, как ты говоришь, симптомы. Поплыло перед глазами, и голова разболелась. Я успел открыть дверь, чтобы вы могли потом войти, прежде чем меня… – он задумался, подбирая слово, – унесло. Он слегка подрагивал, то ли от холода, то ли от пережитого. То ли от поцелуя. Я снял своё худи, одел на него и приобнял. – И что там б-было? – Я оказался в этой же комнате, на полу. Горел свет, и было чисто. Почти сразу же послышались шаги за дверью, и я спрятался за шкаф. Вошли две женщины в белых халатах. Санитарки. – Тебя не заметили? – То ли не заметили, то ли я был для них невидим, не знаю. Но я вжался в стенку и старался не дышать. Выглядели они уставшими, но взволнованными. Похоже, у них был перерыв. Женщины разложили какую-то еду из сумок, открыли термосы и сели пить чай. Говорили вполголоса. Я не всё смог разобрать, но было кое-что очень странное в их разговоре. – Странное? – Минхо придвинулся поближе. – Как я понял, это были события уже после аварии. Со стороны платформы доносились голоса, стоны, шум от инструментов. Наверное, разбирали завалы и доставали людей из вагонов. И эти санитарки говорили о том, что во всех вагонах были пассажиры. Во всех, кроме первого. Первый был абсолютно пустой. Ни пассажиров, ни машиниста. Только брошенные вещи на полу и сиденьях. Сумки, портфели, зонты. – К-как это? Чонин пожал плечами. – Я говорю только то, что слышал. Не знаю, как это. Но по их сведениям, на предыдущей станции люди в этот головной вагон заходили, также, как и в другие. Куда они делись – непонятно. Я опустил голову и задумался над его историей. К прочим загадкам теперь добавилась ещё одна. Таинственное исчезновение пассажиров. Чонин продолжил: – Потом в комнату зашёл какой-то рабочий в каске, попросил у санитарок что-нибудь перевязать ладонь, поранился об обломок. Сказал, что из туннеля впереди, по ходу движения, слышали голоса и детский смех. Собирают спасательную бригаду, пойдут сейчас проверять. Нужны ещё медикаменты. После этого он вышел. Санитарки засуетились, и не допив чай, поспешили за ним. Ну а потом я снова оказался здесь, – он ткнул пальцем мне в плечо. – В его объятиях. Я робко улыбнулся, вспомнив свой наглый, но удачный поцелуй. – Даа, д-дела, – покачал головой Минхо. – А ты чего заикаешься? – обеспокоенно спросил его Чонин. И, будто вспомнив недавние события, вздрогнул. – И что с той девочкой? Вы не встретили её? И тут его глаза округлились. – А где Чан-хён? ... Проползти в туннель под поездом было опасной идеей. Я ещё раз прошёлся с фонарём вдоль состава. Вагоны, находящиеся под грунтовой насыпью и придавленные крупными потолочными обломками напоминали смятые пивные банки. Головной же вагон хоть и выглядел менее деформированным, но доверия не внушал. Он был завален набок к путевой стене и мог придавить нас в любой момент. Обойти его с краю или по крыше также не представлялось возможным из-за частичного обвала арки туннельного свода. Оставалось только одно – забраться внутрь, в салон, проникнуть в кабину и выйти в туннель через лобовую дверь машиниста, надеясь, что обвал не глубокий, и кабина спереди не завалена. Чонин какое-то время пребывал в состоянии очередного шока после того, как мы рассказали ему о том, что здесь произошло за время его «отсутствия». Он сидел, уткнувшись взглядом в пол, и мотал головой, словно отрицая услышанное. Я гладил его по спине, пытаясь успокоить, и жалел о том, что рассказал всё в подробностях. К счастью, в какой-то момент он заметил моё разбитое колено, и это сумело его отвлечь. Цокнув языком, он суетливо достал из своего рюкзака небольшую аптечку, вытащил вату, бинты, какие-то пузырьки и велел снять джинсы. Я на секунду завис, судорожно вспоминая, а не в стрёмных ли я сегодня семейниках с дурацким Спанч Бобом, и от волнения захотел даже как-то отмазаться от перевязки, но поймав его строгий взгляд, понял, что отвертеться не удастся и быстро стянул джинсы. Спанч Боб предательски улыбался во весь свой щербатый рот, подсвеченный, будто специально, фонариком Минхо. Минхо крякнул, сдерживая смешок, я вновь залился краской, а Чонин чуть заметно улыбнулся и принялся тщательно обрабатывать мою рану. Что ж, ради этой улыбки, я готов испытать и такой стыд… Закончив, он спросил, не туго ли. Я мотнул головой и поблагодарил его. А потом мы услышали глухой стон. Протяжный сдавленный мужской стон вдалеке. Он доносился из туннеля, в который когда-то должен был направиться стоящий перед нами поезд. Раздумывать, был ли это Чан, либо кто-то другой, времени не было. Стон стал долгожданной зацепкой, направлением и побуждением к действию. Мы вывалились из дежурки и повернули налево, в сторону его источника. Путь в туннель загораживал головной вагон. – Гляньте, тут форточка открыта! – крикнул Чонин, показывая пальцем на одно из боковых окон вагона. Эту откидную форточку рядом с последними дверьми я заметил и раньше, но она была слишком узкой, чтобы в неё пролезть. – Хён, можешь поднять меня? – Куда? К форточке? – я взглянул на отверстие и ещё раз прикинул шансы. – Чонин, ты не пролезешь. – Да я не собираюсь пролезать. Хочу дотянуться до рычага отключения дверей. Ну же, давай! Мне понадобилась пара секунд, чтобы обдумать его слова. – А ты молодец! Я наклонился, обхватил его длинные ноги и поднял. Чонин начал шарить ладонью по внутренней стене. – Ещё чуть вправо можешь? Я сдвинулся на полшага. Спустя мгновение послышался тугой звук поворачиваемого рычага. – Готово! Пробуйте! Я поставил Чонина на пол, и мы с Минхо потянули створки. Двери с режущим скрипом раздвинулись на треть и застопорились, но этого было достаточно, чтобы попасть внутрь. Поочерёдно мы протиснулись в салон. Ступать по наклонному полу было неудобно, тянуло к противоположной стене. Мы сделали несколько шагов, и вагон тут же отреагировал глухим скрежетом так, что невольно пришлось схватиться за поручни. Я прибавил яркости в фонарике, чтобы получше осмотреться. Мой луч поплыл по жёлтым стенам с выпуклым линкрустовым рисунком, напоминающим старые обои, по пыльным диванам с мягкими пружинами, по лакированным деревянным рамам… Какими же уютными казались мне такие вагоны в детстве, как обожал я ездить на метро в гости к тёте на Удельную. В луч попала старая схема Сеульского Метрополитена. Я шагнул вперёд, чтобы взглянуть на неё поближе, как вдруг под моей ногой что-то хрустнуло. Опустив фонарь, я увидел, что раздавил валявшийся на полу порт сигар. – Ой, сколько тут всего… – Чонин повёл своим фонариком по полу и сиденьям, выхватывая из темноты разбросанные повсюду вещи. Перчатки, сумки, женский зонт, трость, пожелтевшие газеты, портфель, авоська с разбитыми бутылками, чей-то ботинок. Выглядело это всё жутковато. Значит, те санитарки говорили правду. Мы находились в вагоне, из которого загадочным образом пропали пассажиры. В голову сразу полезли тревожные мысли. А что, если и мы вдруг также исчезнем? Чонин вдруг вскрикнул и вцепился в мой рукав. – Что такое? Он беспокойно закивал в сторону дальнего конца вагона и произнёс: – Там кто-то сидит…