Заброшенное место

Дрожащей рукой я еле поднял фонарь, который будто налился свинцом. Луч неровно поплыл вперёд, по усыпанному пыльным хламом полу, пока не уткнулся в сидящую на самом дальнем сиденье тёмную фигуру. Сердце в моей груди, кажется, остановилось. Чонин уткнулся носом мне в плечо. Фигура не шевелилась. Я изо всех сил старался не дёрнуть рукой с фонарём, чтобы не упустить её из виду, представляя себе, что тогда она исчезнет, и от этого станет ещё страшнее. – Эй! – крикнул Минхо. И подался вперед, приглядываясь. Пришлось пнуть его по ноге. Опять принялся за своё?! – П-погодь, Хёнджин. Добавь-ка яркость. Не спуская глаз с сидящего, я довёл ползунок до максимума. И облегчённо выдохнул. За фигуру мы приняли лежавшее на спинке сиденья длинное чёрное пальто. Чонин с трудом оторвался от моего плеча, но руку не отпустил, и мы осторожно двинулись вперёд, к кабине, стараясь не наступать на разбросанные вещи. Проходя мимо стальной коробочки переговорного устройства «Пассажир-машинист», я не удержался и зачем-то нажал на красную кнопку. Кнопка туго вдавилась и застряла, так и не выскочив обратно. Потеряв к ней интерес, я пошёл дальше. Мы почти добрались до двери в кабину, когда за нашими спинами из динамика коробочки раздалось шипение помех, заставив всех обернуться. – В-вагон же обесточен, – неуверенно пробурчал Минхо. Я ничего не ответил, потому как сам совершенно запутался в происходящей вокруг чертовщине. Сквозь помехи прерывисто зазвучал знакомый бархатный голос легендарного диктора вагонного оповещения: – …жаемые..ссажиры! Не за..вайте свои вещи в..гонах..ктропоезда! Затем последовал очередной треск помех, и диктор продолжил: – На..дите моего..шку! На..дите моего..шку! На..дите! На..дите! На..дите! – Да заткнись ты, сука! – взревел Минхо и с размаху ударил кулаком по устройству, ещё раз, ещё и ещё, пока кнопка не отскочила, оборвав диктора на полуслове. – Чтоб ты сдохла, падла! – проревел он в динамик и тяжело задышал от накопившейся злости, потирая разбитый кулак. Я заметил, что он проорал всё это без заикания. Это был хороший знак. Такой Минхо мне нравился больше. Я хлопнул его по плечу: – Хорош, всё. Идём. Дверь в кабину была приоткрыта и жалобно скрипнула на ржавых петлях, когда я легонько толкнул её ногой. Интуитивно отпрянув назад, я приготовился к очередным сюрпризам, но, к счастью, внутри никого не оказалось. Лобовая дверь, ведущая из кабины в туннель была распахнута настежь. Мне пришлось заставить себя не думать над тем, кто мог её открыть, – голова и так кружилась от вопросов. Я поёжился от дуновения ещё более промозглого и сырого туннельного воздуха и вошёл первым. Всегда мечтал побывать в кабине метропоезда, но вот только не при таких обстоятельствах. Одна за другой стали наваливаться картины катастрофы от первого лица, представления того, как весь этот кошмар выглядел отсюда, изнутри. А вот интересно, кстати, находился ли машинист в кабине в момент аварии, или исчез раньше, вместе с остальными, так и не узнав, что произошло с его поездом? Стёкла лобовых окон практически отсутствовали, и их закруглённые подгнившие рамы ощетинились торчащими из проёмов осколками. Ещё бы, после таких-то ударов… Я вспомнил, как состав швыряло из стороны в сторону. Столкновения с платформой и путевой стеной не выдержало и окно передней двери. Всё вокруг было усеяно битым стеклом. Всё, кроме обтянутого дерматином кресла машиниста. Я озадаченно хмыкнул и осмотрел его внимательно. Ни единого осколка. Стало быть, в момент крушения машинист всё ещё находился здесь, приняв на себя часть этого стеклянного града. Мой кроссовок уткнулся во что-то мягкое. Я наклонился и поднял с пола помятый форменный китель. Китель машиниста. На внутренней бирке под воротником синими чернилами была выведена фамилия и инициалы владельца: Савченко В. Р. Из внутреннего кармана торчал какой-то прямоугольный предмет. Рука непроизвольно потянулась к нему, и мне вдруг стало не по себе, как если бы я обыскивал труп. Я обернулся к ребятам и заметил, что они также с интересом смотрят на торчащий прямоугольник. – Доставай уже, – подогнал меня Минхо. Я запустил руку в карман и вытащил небольшую мягкую книжицу, а скорее – блокнот. Записи и пометки, оставленные шариковой ручкой, выглядели вполне типичным для записной книжки. Телефонные номера с именами, номера маршрутов, даты, множество цифр и технических обозначений. Я отметил про себя красивый и аккуратный почерк машиниста. Наверное, и рисовал хорошо, – подумалось мне. И в подтверждение моим догадкам, с середины блокнота пошли зарисовки. Я стал листать медленнее, удивляясь явному художественному таланту Савченко. Большинство рисунков были исполнены в стиле геометрического абстракционизма, но были также и зарисовки станций, туннелей, каких-то отдельных механизмов, людей. – О, как красиво, – прошептал за моим ухом Чонин, глядя на портрет женщины в форме за письменным столом. – Наверное, коллега его. Или начальница. – Любовница, сто пудов, – усмехнулся Минхо. Я лишь пожал плечами и перевернул страницу. И вздрогнул от ужаса, чуть не выронив блокнот из рук. С пожелтевшей от времени бумаги, зловеще улыбаясь из-под спутанных волос, на нас пялилась девочка. – Сучка! Твою же мать! – выпалил Минхо. Чонин ойкнул и резко отвернулась. Мне жутко захотелось выбросить блокнот куда-нибудь подальше, но оторвать глаз от картинки я уже не мог. Девочка была нарисована хоть и достаточно небрежно, скорее, как набросок по образу, по короткому воспоминанию, без чётких деталей, но вполне узнаваемо. Бесформенное платье, похожее на рваные тряпки, растрёпанные волосы, босые ноги, худые, висящие плетьми, руки и этот хищный оскал… По телу вновь пробежала ледяная дрожь. Девочка стояла на путях в туннеле, который, к слову, был прорисован чётко. И смотрела как будто бы в кабину надвигающегося поезда, прямо в глаза машинисту. Правой рукой тварь сжимала за шею плюшевого медвежонка… Под рисунком был записан очередной номер телефона и фамилия «Фёдоров». Остальные страницы были пусты. Я поспешно убрал блокнот обратно в карман кителя, и аккуратно повесил его на спинку кресла. – Что это там, на руле? – спросил Чонин, указывая на штурвал стояночного тормоза. – Дай посмотрю, – я отодвинул его в сторонку и подошёл к красному ободу штурвала. На нём, в месте крепления оси к стойке застрял обрывок ткани. Грязно-серый лоскуток мешковины. – Она была здесь, – опередил меня Минхо и смачно харкнул в сторону. – Чёртова сучка была здесь. Из глубины туннеля вновь раздался глухой стон. Эхо прокатилось по своду и ощутимо отдалось вибрацией в полу. Вскрикнув, Чонин подскочил прыгнул на меня. От неожиданности потеряв равновесие, я пошатнулся назад, запнулся о свою же ногу, повалился и грохнулся на пол, потянув за собой и Чонина и Минхо. Вагон заскрипел и качнулся. Из верхней части рамы выпало несколько осколков стекла. На крышу кабины и на шпалы просыпалась. Какое-то время мы лежали не двигаясь. Но как только в попытке встать я приподнялся на локтях, из завала вывалился и звонко ударился об рельс обломок туннельного тюбинга. За ним ещё один, и ещё. Крупный обломок упал на крышу прямо над нами, прогнув её внутрь. Я зажмурился прежде, чем пыль и шелуха потолочной краски успели попасть мне в глаза. Перевернувшись, я прикрыл собой Ксюху, а в следующую секунду вагон дёрнулся, начал медленно крениться влево и с пронзительным лязгом ударился левыми колёсами о рельс так, что отдало по зубам и болью ударило в уши. – Все целы? – спросил Минхо спустя время, когда шум окончательно стих, и клубы взметнувшийся отовсюду пыли немного рассеялись. – Кажется, да, – ответил я, откашлявшись и приняв, наконец, сидячее положение. – Чонин, ты как? – Цел вроде, – процедил он сквозь зубы. Потом легонько пихнул меня локтем. – Ну и тяжёлый же ты. – Кто? Я? – Тихо! – оборвал меня Минхо. – Что это ещё за звук? Не успев ответить Чонину, я замолк и расслышал какое-то ровное, монотонное гудение, доносящееся откуда-то снизу, из-под пола. – Вагон встал на место, на рельсы! – встрепенулся Минхо, резко поднимаясь. – И будь я проклят, если это… – он подбежал к приборной панели и стал щёлкать какими-то переключателями. – Если это не долбанное электричество! Не понимая, о чём он, мы с Чонином тоже поднялись на ноги. – Какое ещё… – начал было Чонин, но Минхо щёлкнул очередным тумблером, и глаза будто резануло… Моргая и щурясь, держа ладонь козырьком, я смотрел, как из потолочных плафонов салона струится мягкий, тёплый свет. Тут же раздались подряд несколько хлопков, и некоторые из плафонов потухли. Минхо победно замахал кулаком и торжественно воскликнул: – Да будет свет! – Свеееет! – зачарованно выдохнул Чонин и захлопал в ладоши. – Как такое возможно? – я обратился к Минхо. – Станция же обесточена давно. Минхо сдвинул брови, почесал затылок и буквально поставил меня в тупик встречным вопросом: – Да? А с чего ты взял? Это же надо, а! Мы столько времени торчим в этом подземелье, и ни у кого из нас не возникло и мысли попробовать щёлкнуть хотя бы одним из множества выключателей здесь. Могли ли оставить станцию под напряжением? А хрен их знает. – Ждите тут! – велел я Чонину и Минхо и побежал по вагону обратно, в дежурку. Войдя в комнатку, нащупал выключатель на стене, нажал. Ничего. Хм, может лампочка перегорела? Я метнулся к холодильнику, поднял с пола идущий от него провод, протёр от липкой пыли концы вилки рукавом и воткнул в одну из двух розеток рядом, на стене. Ничего. Попробовал соседнюю розетку, такой же результат. С досады пнул холодильник, но тот в ответ лишь недовольно скрипнул. Не работали и настольные лампы, хотя сами лампочки были целы. Я выругался про себя, и, хлопнув дверью каморки, поспешил к ребятам. – Ничего? – спросил, не поворачивая головы Минхо, когда я вошёл в кабину. – Ничего. Минхо, казалось, не удивился, продолжая ковыряться с панелью управления. – Походу, под напряжением только контактный рельс, – сказал он. – В этом есть смысл, если эти пути используют как проводник. – Думаешь? Минхо пожал плечами: – Смотря куда они ведут. И с чем соединяются дальше. Может, с какими-то служебными ветками. Точно не знаю, не спрашивай. – Окей. Не буду. Я отвернулся к окну и стал вглядываться в холодный мрак туннеля. Что-то блеснуло вдалеке? Или показалось? Вновь раздался короткий стон, напомнив нам о самом главном. – Надо двигаться! – промолвил я, подойдя к распахнутой передней двери. – И так время потеряли. – Да. Сейчас, секунду, – прокряхтел Минхо, пытаясь что-то провернуть на контроллере машиниста. – Что ты делаешь? Идём уже! – заторопил его Чонин. – Пытаюсь завести это корыто. Мы с Чонином удивлённо переглянулись. – Ты что, знаешь, как? – спросила он. – Ну… Имею примерное представление. Интересовался когда-то. Да вставляйся же ты! – рявкнул он на реверсивную рукоятку, которая никак не заходила в паз. Минхо наотмашь ударил по ней кулаком, прям как по той кнопке на переговорном устройстве, и рукоятка, наконец, вошла. Он тут же закрутился между приборной панелью и переключателями на перегородке, что-то нажимая, щёлкая, двигая и бубня под нос: – Так, автоматы… ага… Кран вперёд… есть… педаль… Ход три… Тормоз три… Ноль… Мы с Чонином завороженно наблюдали за ним, не понимая ни слова. Вдруг что-то затарахтело под ногами, и мы с испугу подпрыгнули на месте. Замигали лампочки на панели. Минхо увлечённо продолжал колдовать над приборами. Из салона раздался режущий скрип. Зажав уши ладонями, я заглянул внутрь и увидел, как, дёргаясь, пытаются разъехаться пассажирские двери. Одну из створок перекосило и заклинило. Остальные с поочерёдным грохотом, наконец, раскрылись. На пол посыпалось битое стекло. Минхо, казалось, находился в маниакальном экстазе от своего представления. Пытаясь впечатлить нас ещё сильнее, он нажал на очередную кнопку, и вновь потревоженный диктор заговорил из динамиков мягким, бархатным голосом: – ПАНХВА… ОСТРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ – ТОНГЫЛЬ… Опять кнопка, и створки дверей, дрогнув в своих проёмах, скрипя, поползли навстречу друг другу. – Ну чё, погнали? – подмигнул нам Минхо. – Куда? – не понял я. – За Чан-и. Так быстрее будет. – В смысле? – я всё ещё не верил в то, что он собирается сделать. Вместо ответа, Минхо повернул рукоятку Контроллера в положение «ХОД-1». Я успел на всякий случай ухватиться за дверной поручень, а в следующую секунду весь свет погас и вагон замер в полной тишине. Пока я на ощупь искал укатившийся в угол кабины фонарик, Минхо покрывал приборы благим матом, несколько раз отчаянно стукнув по ним кулаками. – Побереги-ка ты руки! – посоветовал ему я, включая фонарь. Луч показался уже не таким ярким, как прежде, заряд иссякал. Минхо сжал губы и насупился, походя на обиженного на неодушевлённый предмет ребёнка. – Ты же не собирался всерьёз запустить это? – с усмешкой сказал я, накидывая лямки рюкзака на плечи. Но по его молчанию было понятно, что как раз-таки собирался. – Ладно, идём, надо спешить, – я спрыгнул на шпалы и помог спуститься Чонину. Минхо, ругнувшись, последовал за нами. – Держитесь подальше от контактного рельса. Мало ли… – предостерёг он. Мы двинулись в уходящую во мрак очередную неизвестность, стараясь держаться правой стороны. Под ногами зашуршал щебень. Кое-где над головой бугристыми сосульками свисали со свода успевшие сформироваться солевые сталактиты. С некоторых лениво капала вода. Поёжившись, я достал и натянул прихваченную шапку на уши, надел перчатки. Мысленно похвалил себя за предусмотрительность при сборе. Чонин последовал моему примеру и тоже утеплилась. Минхо лишь втянул голову в плечи и сунул руки в карманы джинсов. Туннельный воздух был ощутимо холоднее, чем на станции. Сквозило. От терпкого запаха креозота начала слегка кружиться голова. Я переживал за Чана. Мне очень хотелось надеяться, что он цел и невредим, но я понятия не имел, как буду пытаться отбивать его, если вновь встречусь лицом к лицу с тем дьявольским отродьем в образе уродливой девочки. Я хорошо помнил нечеловеческую силу, которой та обладала. Вспомнились образы из её головы. Пещеры, клетка, крестьяне, факелы… Факелы! Сколько же тебе, сучка, лет? Внезапно свет от фонарика мигнул и стал ярче. Намного ярче обычного. Удивившись и обрадовавшись одновременно, я убавил яркость, чтобы сберечь заряд. Света меньше не стало. Странно. Я выключил фонарик. Свет не исчез. – Хён! – вскрикнул обернувшийся назад Чонин. Я вздрогнул. И повернул голову. – Вот же срань! – вырвалось у попятившегося Минхо. Позади зловещим светом единственной уцелевшей фары на нас смотрел головной вагон поезда. Туннель содрогнулся, когда поезд пришёл в движение. Я рефлекторно убрал ногу с рельса, когда тот завибрировал, и схватил Чонина за руку. Не зная, что делать, мы медленно отступали назад, вглубь туннеля, таращась на надвигающуюся махину. Бетонные обломки, что лежали на пути, вагон, словно бульдозер, со скрипом раздвигал в стороны, попутно отряхиваясь от тех, что лежали на мятой крыше. Соскальзывая с краёв, они нехотя падали вниз, раскалываясь на части. – Педаль. Ёбнутая педаль! – Минхо схватился за голову. – Что педаль? – спросил я. – Педаль безопасности. Я вдавил её, и она заела. – И что? – Ты что, слепой? – он потряс вытянутыми руками в сторону вагона. – Вот что! Напряжение пришло… и он тронулся! Потому что, чёрт, я всё сделал правильно! Минхо почти кричал, пытаясь перекрыть шум. Вагон, словно потревоженный громадный зверь, злобно скрипел, сильно раскачиваясь из стороны в сторону на ржавых рессорах и медленно, но верно сокращая расстояние между нами. Ту-дум! Ту-дум! – застучали колёса на стыках рельсов. – Он раздавит нас! – крикнул Чонин и потянул меня за собой. Он был прав. Раскачивающийся поезд в узком туннеле размажет нас по стенам в фарш, как мясорубка. – Бежим! – выйдя, наконец, из оцепенения, бросил я, хлопая Минхо по спине. – Под ноги! Под ноги смотрите! И мы побежали. Словно в ответ на это, поезд свирепо издал протяжный металлический вой. Должно быть, зацепил и протащил какую-то железяку. Мне показалось, что его скорость нарастала, хотя быть такого, конечно же, не могло. Если только… Я обернулся на ходу, вглядываясь в место машиниста. Нет, к счастью, в кабине никого не было. Запущенный Минхо поезд ехал сам по себе. Силы начали быстро иссякать, сказывалась накопленная усталость. Мой взгляд шарил по стенам в поисках ответвления. Должно же быть что-то! Сбойка, отходник, что-нибудь, где можно укрыться. Очень не вовремя Чонин зацепился ногой за шпалу и чуть не упал. Мы с Минхо успели подхватить его под руки. Но дыхание сбилось. Бежать становилось всё тяжелее. Ту-дум, ту-дум! – всё отчётливей громыхало за спиной. От вагона нас уже отделяло, пожалуй, каких-то несколько десятков метров. – Развилка! – вскрикнул Чонин, кивнув вперёд. И правда, пространство чуть поодаль начинало расширяться, разделяясь на две трахеи. – Быстрее! – прибавил ходу Минхо. Сразу за развилкой один из туннелей чуть изгибался вправо и резко уходил вниз. Значит, это основной, догадался я. Во время одной из моих первых вылазок в метро, я с удивлением узнал, что большинство перегонов между станциями в целях экономии электричества имеют форму ямы. Скатываясь и набирая скорость на холостом ходу, составы преодолевают таким образом, немалые расстояния, подключая тягу уже на подъёме. Левый туннель, стало быть, являлся примыкающим. Предчувствие мне подсказывало, что Чана надо искать там. До развилки оставалось немного, но и стук колёс раздавался уже совсем рядом. Только бы не споткнуться. Впереди показался стрелочный перевод. Я издалека начал всматриваться в пути, пытаясь определить по стрелке, куда направится вагон. Ага, прямо. – Нам налево! – гаркнул я друзьям, начав смещаться. – Чонин! Минхо! Бежавший чуть впереди Минхо, вдруг замотал головой и замахал рукой вперёд: – Нет! Прямо! Прямо бегите! – и резко вильнул в сторону, к стрелочному рычагу у самой стены. Пытаться понять его действия, а, тем более, – перечить, времени не было. Я лишь выкрикнул Чонину: – Давай прямо! И собрал остатки сил для последнего рывка. Минхо слёту навалился на рычаг всем своим весом, и я заметил, как стрелка сдвинулась. Теперь вагон повернёт в левый туннель. – Давай, давай, Чонин! Ещё чуть-чуть… Мы проскочили поворот и свалились прямо на шпалы, на безопасном от траектории расстоянии. Минхо тоже успел за нами, но падать не стал, а лишь развернулся. И откуда только силы? Произошедшее дальше вполне могло бы сойти за эффектную сцену из крутого боевика. Как только вагон проследовал по заданному направлению в левый туннель, опасно накренившись в нашу сторону на повороте, но всё же устояв на рельсах, Минхо рванул за ним. – Стой, – беззвучно прошевелил я губами. – Куда? Сравнявшись с вагоном, он оттолкнулся от рельса и запрыгнул на обломок вагонной сцепки, зацепившись руками за поручни задней двери, подтянулся. – Хён, что он делает? Так. Так. Так. Я попытался взять себя в руки и перестать выпадать в осадок. Пока не получалось. Поднявшись на подкашивающихся ногах, я попытался побежать за ним. Но сделав несколько шагов, понял, что сильно переоценил себя. – Ты-то куда? Стой! – раздался за спиной встревоженный голос Чонина. – Стою, стою, – успокоил его я, согнувшись пополам и уперев руки в колени, наблюдая, как удаляются зловещие красные огни вагона, унося во тьму ещё одного моего друга. Минхо перевалился через раму разбитого заднего окна и скрылся из виду. Чонин подошёл ко мне сзади и, положив руку на моё плечо, тяжело вздохнула. – Пить хочешь? – Ага. Во рту пересохло так, что первый глоток воды впитался в язык, словно в губку. Я успел сделать ещё несколько, когда раздался пронзительный скрип тормозов. Заскрипел и кузов вагона, прежде чем затихнуть. – Он остановил его! – констатировал Чонин. Я протянул ему бутылку. Отпивая уже на ходу, он бросил мне: – Не отставай. – Угу. Я, как мог, спешил за ним. Вагон не успел уехать далеко. Красные габаритные огни постепенно приближались. В салоне моргнул и вновь зажёгся свет, освещая ржавые рельсы и провисающие силовые кабели на полукруглых стенах туннеля. В окне показался силуэт Минхо. Он замахал нам рукой, призывая поторопиться. Когда мы, наконец, подошли, он подал нам руку и помог забраться внутрь. Мы тут же плюхнулись на ближайшие сиденья. Мышцы требовали хоть какого-то отдыха. Я молча восстанавливал дыхание, смеряя Минхо суровым взглядом. Эти его непредсказуемые выходки уже давно начали действовать мне на нервы. Да и Чонину, наверное, тоже. Почувствовав наше недовольство, он виновато опустил голову, вскинул руки к потолку, и не без артистизма произнёс: – Не велите казнить! Велите… – Ли Минхо! – свирепо оборвал его Чонин. – Что? – Хватит уже! Я повернул голову и посмотрел на него, удивляясь такому напору. Выглядел он не на шутку рассерженным. Минхо, словно не понимая суть претензий, озадаченно переводил взгляд с него на меня, и обратно. – Я достал нам транспорт! – начал оправдываться он, указывая руками на кабину. – Чтобы мы быстрее добрались до… – Ты чуть нас не угробил! – сказал я. – Нас чудом не раздавило. Минхо склонил голову набок, стиснул зубы: – Э-это да-а, косяк. Но… Всё же из-за проклятой педали! Он поднял глаза, ожидая поддержки. Не получил. – Ладно. Все живы, так? – сказал он и осёкся. Опустил голову, шмыгнул носом. Возникла неловкая пауза. – Хочется верить, – Чонин сглотнул слюну. Его глаза заблестели. – Так, даже не думайте о том, о чём вы подумали! – я обращался к обоим. – Мы вытащим Чана, и все вместе выберемся отсюда, слышите? Минхо молча кивнул. Чонин поднял на меня мокрые от накатывающих слёз, полные отчаяния глаза. – Обещаешь? – спросил он. Моё сердце разрывалось. Меня самого тревожили мысли о Чане, о безысходности всей этой, похожей на бредовый кошмар, ситуации, о том, что никуда нам уже не выбраться отсюда. Но глядя в эти лисьи глазки, я не мог ответить ничего другого, кроме как: – Обещаю. Сказал и сам поверил себе. Чонин грустно улыбнулся и прижался ко мне. Я приобнял его и нежно поцеловал в висок. – Ай! – Чонин резко дёрнулся от меня, потирая место поцелуя. – Что такое? – заволновался я, трогая пальцами свои губы. Вроде губы как губы. – Ай! – повторил он и согнулся пополам. – Ты чего, Чонир? – я потянулся было к нему, как вдруг перед моими глазами проплыла белая мушка. О нет! Только этого сейчас не хватало… Я с силой зажмурился, готовясь к очередной порции боли. Череда резких спазмов не заставила себя долго ждать, вонзаясь острыми кинжалами всё глубже и глубже в мозг. Мы, трое, застонали в унисон, корчась на сиденьях. – Да давай ты уже! – сквозь зубы процедил Минхо, обращаясь к самой боли. Наконец, финальный спазм осколочной гранатой разорвал голову изнутри. В следующую же секунду боль отступила, и сквозь свой облегчённый, прерывистый вздох я услышал звук захлопывающихся дверных створок… – … СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ – ПАНХВА, – промурлыкал мягкий голос диктора. Протяжно пшикнули воздухом тормоза, и поезд плавно тронулся. Я открыл глаза и увидел проплывающие за окнами высокие статные колонны станции «Технологический Институт». Сидящий напротив меня Минхо уже вовсю вертел головой по сторонам, изучая обстановку. Я последовал его примеру. Народу в салоне было немного, от силы – человек пятнадцать. Большинство пассажиров расположилось на сиденьях, уткнувшись в книги или газеты, не обращая на нас троих никакого внимания. Приятно пахло свежей типографской краской. На электронных платформенных часах красным мелькнуло 21:33, прежде чем поезд въехал в туннель. Держась за верхний поручень, к дверям не спеша подошла женщина в длинном зелёном плаще. Подтянув ремешок сумки на плече, она начала вглядываться в своё отражение на стекле дверной створки, то и дело поправляя причёску. В какой-то момент вагон дёрнулся, и женщина качнулась назад. Её успел подхватить под локоть стоявший напротив мужчина. – Осторожнее! – вежливо обратился к ней он. – Ох, извините, пожалуйста. Спасибо! – ответила женщина. Лицо её при этом покрылось едва заметным румянцем. Мужчина улыбнулся и деликатно сделал шаг в сторону, сосредоточившись на схеме метрополитена. Что-то мне в нём не нравилось, и даже раздражало. Что-то неуловимое, но я никак не мог понять, что. Чонин вдруг начал трясти меня за рукав. – Хён, карман. Я обернулся к нему. – Какой карман? Взглядом он указывал на этого самого мужчину. Из бокового кармана его пальто блеснула металлом верхняя часть портсигара. Вот что мне не нравилось! – Твою же душу! Ощущение надвигающейся опасности скользкими щупальцами начало проникать под кожу. И, словно развевая остатки сомнений, справа от меня брякнули друг о друга бутылки в чьей-то авоське. Я вскочил на ноги: – Сейчас будет… Сейчас будет… – в голове всё никак не подбиралось слово, описывающее то, что должно произойти, поэтому фразу я закончил матом. Чонин с Минхо окинули взглядом пассажиров и всё поняли без дальнейших пояснений. Тут был и дед с тростью, и девушка с футляром от очков в руке. А в дальнем конце салона высокий худощавый парень расстёгивал своё чёрное шерстяное пальто, чтобы кинуть его на спинку сиденья рядом. В вагоне и правда было душновато. Мужчина с портсигаром потянулся к форточке, чтобы открыть её. Той самой форточке, через которую Чонин повернул рычаг отключения дверей. Что-то надо было делать! Вот только что? Спрыгнуть с поезда? Боже, что я несу... – Может дёрнуть стоп-кран? – предложил Чонин, стараясь перекричать завывание сквозняка и стук колёс. Стоп-кран! Как я сам не додумался! – Молодчина, Чонин! – похвалил я его, шаря глазами по стенам в поисках красного рычага. Но тут же опомнился. Какой, в сраку, стоп-кран в метро? – Плохая идея! Есть ещё? – Агрх... А что, если… – Чонин закусил губу. – Что, если пробраться в кабину? И уже оттуда… Раздумывать времени не было. Паника нарастала, а вместе с этим иссякала способность генерировать адекватные идеи. – Идём! – согласился я. – Скорее! Быстрым шагом мы направились к кабине. Поезд к тому времени уже успел набрать предельную скорость. Вагон плавно покачивался. На ходу я случайно задел сидящего старика. Не отрываясь от газеты, тот почесал колено, перевернул страницу и продолжил своё чтение. На всякий случай я решил впредь быть поаккуратнее. Мало ли что. Добравшись до двери, мы, что было мочи, забарабанили по ней кулаками и ладонями. Звуки ударов казались нам намного приглушённее, чем должны были быть. А окружавшие нас люди, судя по отсутствию реакции, и вовсе ничего не услышали. Я присел на корточки и посмотрел на дверной замок. – У нас есть такой ключ? – Должен быть, – Минхо тут же скинул рюкзак и начал рыскать в кармане с отмычками. Через пару секунд вынул продолговатую трубочку, с треугольным отверстием на сечении. Жестом попросив меня отодвинуться, он вставил ключ в замок и повернул до щелчка. – Готовы? Заходим быстро. Мы кивнули, и он, потянув вниз хромированную ручку, лёгким движением открыл дверь. Пассажиры резко обернулись в нашу сторону. – Пошли! Пошли! Мы проскользнули внутрь и скучковались в левой, противоположной от машиниста, части кабины. Тот вывернул шею назад и удивлённо таращился на открытую дверь. Выглядел он почти так, как я себе его и представлял. Полноват, с пышными чёрными усами, на вид – лет сорока пяти. «Савченко.» – вспомнил я его фамилию. Машинист, выругавшись, попытался достать до двери, но не дотянулся. Почему не встанет? Ах да, педаль безопасности. На такой скорости отпускать её было нельзя. – Кто-нибудь, – крикнул он в салон, – прикройте дверь! Я чуть было машинально сам не сорвался подойти, но вовремя одумался. Очень странно бы вышло. Наконец, кто-то из пассажиров подошёл и с силой захлопнул её. – Спасибо! – буркнул уже под нос себе Савченко, и, возмутительно покачав головой, вновь уставился в окно перед собой. Далеко впереди белой точкой замаячил свет. – Панхва, – указал пальцем на точку Чонин. – Ребят, надо что-то делать. Тормозить, тормозить… Ну конечно, стояночный тормоз! – Минхо! – крикнул я, схватившись за рукоятку на красном штурвале. – В какую сторону? Ответил он мне тогда или нет, я не помню, так как в этот самый момент мой взгляд приковало к себе едва уловимое движение вдоль одной из стен туннеля, перед очередной развилкой впереди. По силовым кабелям быстро двигалось какое-то серое пятно. Я невольно вытянулся вперёд, напряжённо всматриваясь. Поезд сокращал расстояние, и спустя мгновение я разглядел в пятне мелькающие конечности. Неведомое существо по паучьи ловко перебирало ими, цепляясь за кабели и двигаясь неестественно быстро. Я сдавленно сглотнул подкативший к горлу ком, когда оно, достигнув развилки, спрыгнуло на пути и, перескочив через рельсы на противоположную сторону, остановилось у стрелочного перевода. Только тогда я смог разглядеть его чётко. Босые ноги. Грязные волосы. Мертвенно-серая кожа. Сука… Я затылком почувствовал, что Чонин с Минхо тоже заметили её. Заметил её и машинист. Испуганно вскрикнув, Савченко приподнялся на кресле, и, вытаращив глаза, замахал руками, пытаясь то ли смахнуть видение, то ли неумело откреститься от него: – Опять! Опять ты! Сгинь! Фу! Сгинь, нечисть! Сгорбившись у стрелочного перевода, девочка потянула один из рычагов. Я не мог видеть её лица, но точно знал, что сучка улыбается во всю свою вонючую пасть. – На пол! – скомандовал я своим. И сам повалился рядом, обняв Чонина, прикрыв его чёрноволосую голову руками, как мог. – Держитесь. Савченко тем временем, брызжа слюной, сыпал ругательствами: – …мелкая дрянь! Да будь же ты проклята! Машинист был до жути напуган, лицо его стало пунцовым, но при этом он сурово грозил ей кулаком через окно. – …Эй! Ты что там задумала?! А ну, убрала руки! Убрала! Я кому… Ах ты ж зараза! Он резко потянул на себя рукоятки контроллера и крана машиниста, пытаясь оттормозиться, но было поздно. Нас подкинуло вверх, когда вагон подскочил на стрелке. Колёса, вновь соприкоснувшись с рельсами, уже не встали на них ровно, и состав потащило в сторону. Из салона раздался истошный женский визг, который почти сразу же был заглушён пронзительным стальным скрежетом. Вагон соскользнул на шпалы, и в зубы отдало сильной вибрацией от пола. Поезд уже шёл юзом. Звериным воем прогудел клаксон, предупреждая стоящих на платформе людей об опасности – всё, что оставалось в этой ситуации сделать Савченко. Я с силой втянул голову в плечи как раз перед тем, как кабина содрогнулась от столкновения с краем платформы. Нас швырнуло в сторону и опять назад, когда вагон повело вправо и ударило уже о путевую стену. Слух буквально разрывало от череды оглушающих звуков. На наши спины брызнуло осколками лобовых стекол. Меня вдавило в перегородку, когда кабину начало задирать вверх, а затем с треском лопнула соединяющая первый и второй вагоны сцепка, и я снова упал на пол. Нас кидало по маленькому пространству, словно тряпичные куклы. Невозможно было что-то контролировать. Не знаю, сколько раз я успел удариться об углы и выступы, но, казалось, достаточно, чтобы поиметь по меньшей мере пару переломов. Тормозя боком о путевую стену, вагон протащился до конца платформы, и, уткнувшись в горящий красным фонарём семафор, наконец, замер. Не успели мы выдохнуть, как стала обваливаться арка туннеля, обрушая на крышу кабины свои бетонные обломки. Непроглядными клубами взметнулась рыжая пыль. Нос забился тошнотворным запахом горячего железа. Превозмогая боль, я старался оставаться в сознании хотя бы ещё немного, чтобы узнать, что стало с пассажирами и машинистом. Чтобы всё это было хотя бы не зря. Но краска на стенке кабины вдруг стала стремительно съёживаться и отслаиваться. Я моргнул. А когда открыл глаза, вагон вновь постарел на несколько десятков лет. Через приоткрытую дверь из салона в кабину струясь проникал мягкий свет, отражаясь от мелких осколков стекла на полу, отчего те смахивали на причудливые бриллианты. Один из них больно впился мне в ладонь, но я боялся пошевелиться, гадая о том, какие из моих конечностей в принципе могли уцелеть после такой адской карусели. За спиной закряхтел и приподнялся Минхо. Чонин, замычав, перевернулся на спину и с тревогой на лице начал ощупывать себя. Я чуть повернул голову назад и мысленно порадовался за Минхо. Казалось, он был цел. – Думал, не переживём, если честно, – покачал головой он. – Та ещё ночка, да? – Да уж… – Чонин сумел приподняться на локтях и сесть, уперевшись спиной в перегородку. Я, наконец, тоже рискнул пошевелиться и был искренне удивлён, когда это у меня получилось. Кроме разбитого ранее колена, которое болело, вроде бы всё было цело. Местами ощущалась лишь приглушённая боль от ушибов, но с этим можно было жить. – Нужен какой-то план, – заявил Чонин, с беспокойством поглядывая на моё колено. Рана вновь открылась. Повязка немного намокла от выступившей крови, но не критично. – Надо подумать, – я попытался сосредоточиться и сопоставить имеющиеся факты. – Чё тут думать? – встрял Минхо. – Едем вперёд, ищем Чан. А там – уже по ситуации. – А если встретим её? – почему-то шёпотом задал ему вопрос Чонин. – Что тогда? Мотнув чёлкой, Минхо посмотрел в сторону туннеля. Его кадык сместился к подбородку и обратно. Он судорожно тряхнул плечами. Наверное, вспомнил последнюю встречу с ней. – Видели, как она по стенам носится? – ещё более тихим голосом произнёс Чонин, словно боясь быть услышанной снаружи. Я очень хорошо это видел. Картинка с быстро цепляющимися за кабели руками и ногами буквально стояла перед глазами. – Это… существо… – Чонину всё труднее давались слова. – Оно… Разве может такое быть в нашем мире? Я глубоко вдохнул носом и промолвил: – Мы столкнулись с чем-то… С какой-то… – С какой-то хуетой! – помог мне Минхо. – Да! – кивнул я. – Что нам о ней известно? Начался мозговой штурм. – Она здесь давно, – начал Чонин. – Не растёт. Не стареет. – Может, даже очень давно, – предположил я, вспомнив пещеры со сталактитами. – Залезает в голову, в самые мозги. Подчиняет волю. Подчиняет чужое тело. Питается чужой жизненной силой. Неживая. Холодная. Гнилая, как труп. От своих же слов меня вновь пробил озноб. Подключился Минхо: – Сильная, сучка. Хрен такую завалишь. Он задумался. Харкнул далеко в туннель и вспомнил ещё один факт: – На кой хуй ей сдался этот игрушечный медведь? Сомневаюсь я чёт, что она тут в куклы играет. Я закивал головой, у меня такие же сомнения были. – Ага, нездоровая тема. Найдите мне его, главное… Охренеть! А больше ничего не надо? Из глубины туннеля впереди раздались глухие удары. Мы поднялись. Череда ударов повторилась. Били по чему-то твёрдому. Вновь раздался сдавленный стон, настолько приглушённый, что казалось, кричали в воде. Но уже громче, чем раньше! Значит, мы на правильном пути. – Чан? – спросил я. – Да хрен его знает… Непонятно, – сказал Минхо. Чонин пожал плечами. – Будем надеяться. Ничего другого не остаётся, – заключил я, освобождая Минхо проход к месту машиниста. – Ну, как, заведёшь это корыто? Он шлёпнул меня по животу тыльной стороной ладони, проходя к креслу: – Всё? Ножки устали? Я лишь кивнул в ответ и облокотился на раму. Ещё бы не устали! Чонин подошёл и обнял меня сзади, положив голову на моё плечо. Минхо уселся в кресло, зажал пресловутую педаль и повернул вперёд рычаг крана машиниста. – Не гони только, – попросил я. Минхо лихо отсалютовал мне: – Да, капитан! – и плавно сместил рукоятку контроллера в положение «Ход-1». Головной вагон вновь недовольно заскрипел своим старым кузовом, медленно набирая ход. Туннель тускло освещался единственной уцелевшей фарой, из-за чего приходилось пристальнее всматриваться в стены, чтобы не пропустить боковые ответвления, проходы, ниши и другие скрытые места, где потенциально мог находиться Чан. Слева показался чёрный проём вентиляционной сбойки. Минхо сбавил ход, а я, перегнувшись через раму бокового окна, осветил фонарём закрывающую проход железную решётку. Убедившись, что она на замке, а вокруг нет никаких следов, я махнул рукой вперёд: – Давай. Дёрнувшись, вагон продолжил движение. Над головами щёлкали сбиваемые крышей сталактиты. Некоторые оказывались настолько длинными, что до них, пожалуй, можно было дотянуться и рукой, стоя на путях. Засмотревшись, мы чуть было не проехали очередной проём. Он успел проплыть мимо кабины, когда Минхо остановил вагон. Решетчатая дверь была распахнута настежь. Я открыл переднюю дверь и сказал: – Подождёте здесь? Я быстро. Если что, крикну. – Не, не, дружище, так не пойдёт, – Минхо встал с кресла. – Я тоже иду. – Я тут один не останусь, – испугался Чонин. Да, пожалуй, они были правы. Разделяться без необходимости было неразумно. Будто фильмов не смотрел. Поэтому я согласно кивнул: – Хорошо, идём все вместе. И первым спрыгнул на пути. Подошва моей кроссовки чавкнула, когда я сделал шаг в сторону и угодил в небольшую лужицу между шпалами. Оглядевшись, заметил, что таких лужиц много. Здесь было очень сыро. Мелкие капельки воды, словно пылинки, клубились в луче света потускневшей фары, как при тумане. Изо рта шёл пар. А кузов вагона успел покрыться испариной конденсата. – Осторожно, скользко, – предупредил я, подавая Чонину руку. Но держать пришлось Минхо, нога которого поехала при первом же шаге. – Говорю же… – Да всё, я нормально, – отмахнулся он. Обогнув вагон, мы подошли к проёму. Тот был узким и начинался со ступенек, ведущих наверх. Тут же на стене еле различимо читалась надпись на ржавой табличке: «СУ-14». – Что это? Система управления? Служебное… убежище? – начал накидывать Чонин. – Есть мысли, ребят? – Пфффха-ха! – гоготнул, не сдержавшись, Минхо. – Служебное! Убежище! Ну ты даёшь, мелкий! – А что такого? – Чонин засмущался, перевёл взгляд на меня, в поисках поддержки. Минхо согнулся пополам. – Это санузел, маленький, – едва сдерживая улыбку, пояснил я. – Тьфу, блин! Туалет, точно! – он шлёпнул себя по лбу, а затем и Минхо по заднице: – Ну всё, хватит ржать. Затупил мальчик, бывает. Иди, давай. Стенки прохода были облицованы вгоняющим в депрессию кафелем. Небрежно уложенные квадратные плитки большей частью потрескались или отвалились. Угадать их изначальный цвет было невозможно, сейчас они были сплошь покрыты густыми бурыми разводами. Отвалившиеся осколки захрустели под подошвами Минхо, когда он начал подниматься вверх по ступенькам. Взявшись за руки, мы с Чонином последовали за ним. Небольшой подъём заканчивался площадкой тамбура, сразу за которой в темноте угадывался дверной проём в туалет. Дверь с надписью «Мужская уборная» была сорвана с петель и валялась рядом. Минхо остановился и с дрожью в голосе тихо позвал: – Чан-и? Тишина. – Чан-и… Пожалуйста... Ты тут? Вместо ответа где-то внутри звонко капнула на пол вода.