Опекун Игорь Гром

- Леша, мне бы хотелось с тобой поговорить, - сказал Игорь. Точно так же обращался к нему его отец, когда двенадцатилетний сын запускал учебу, хватал «двойки» или влипал в неприятности во дворе. Макаров подошел, глядя слегка испуганно. Он знал, что с учебой дела обстоят не так радужно, как бы хотелось. Кирилл, вопреки ожиданиям Леши, помогать с заданиями не торопился. Точнее, вообще никак не помог, разве что подсказал, где в сети найти литературу для реферата. - Ты собираешься сдавать ОГЭ? И что ты намерен делать после экзаменов? – спросил Игорь спокойно. Чересчур, на его взгляд, спокойно. Д-да, сдавать буду. А потом, - он запнулся, - в десятый, наверное. - В десятый тебя с такими отметками не возьмут. - Тогда в колледж, - быстро ответил Леша, который до этого момента даже не задумывался о своем будущем. И в этом была изрядная доля вины Кирилла, который сумел показать Леше красивую жизнь из клубов и гонок на дорогом авто. - В какой? – спросил Гром. - М-м-м, не знаю, - признался он. - Нет, так дело не пойдет. Надо найти колледж, который тебе интересен. И где ты будешь учиться с удовольствием. Но прежде всего надо подготовиться к ОГЭ, и сдать так, чтоб мне за тебя не было стыдно.       Леша опустил голову. Ему, и, правда, стало стыдно. Игорь все время пропадал на работе, а он, Алексей Макаров, вместо того, чтоб ему помочь, совсем забил на учебу. Раздался звонок. На экране телефона высветилась довольная мордашка Гречкина. Леша сбросил звонок и написал: Кириешка, я сегодня дома. Дядя Игорь сердится, что я не учу уроки. Ответ прилетел сразу же. Макарошка, а как же гонки? Не могу. Прости. Леша отложил телефон и поплелся к себе. Через пару минут пришел Игорь, сел рядом. - Может, тебе помочь чем-то? С помощью всемогущего гугла они разобрали одну задачу по алгебре. А геометрию, как выяснилось, Игорь помнил со школьного курса. Он помог сделать проект по черчению и пошел в зал, оставив Лешу писать упражнение по русскому. Но буквально через десять минут позвал его: - Леш сюда, быстро! На экране шли новости. Репортер бодро вещал о гонках стритрейсеров, закончившихся аварией. А в свете уличного фонаря спасатели разрезали красную иномарку с таким знакомым номером. Е666УН

***

      Спасатели МЧС разрезали дорогой спорткар. Кирилл все это время находился в сознании, и ему было дико больно. Казалось сквозь мутную пелену, что разрезают его самого. Ноги уже отрезали, потому что он их не чувствовал. И пилили позвоночник, там было больнее всего. Он уже потерял счет времени, пока его вытаскивали из автомобиля. - Парень, не отключайся, - говорил спасатель, легонько хлопая его по щеке, той, где была татуировка. – Говори со мной. - Что? Казалось, во рту насыпали песку. Того, которым зимой посыпают улицы. Напополам с солью и еще какой-то гадостью. - Тебя как зовут? - Кир… Кирилл. - Потерпи, сейчас вытащим. Дома ждет кто-нибудь? Кир хотел сказать, что отцу плевать на него, но лишь прохрипел: - Нет. - Терпи, терпи, пацан. Сейчас распилим твою тачку, и все. Спасатель хохотнул: - На свободу с чистой совестью. Скорая уже в пути.       Потом его вытащили из машины, положили на носилки и куда-то понесли, Кирилл уже не помнил, как он оказался в машине скорой помощи. Он не мог понять, где он и что с ним. Ему казалось, что он попал в ад. Невыносимая боль разрывала его тело. Боль была такая, что глаза лезли на лоб, а из носа текла кровь. " Это конец, - думал он, - мне никогда не выбраться из этого ада. Я не смогу. Мне не хватит сил". - Мама, - шептал он одними губами, лежа в машине «скорой», - мама, мамочка… больно, больно. Кир запретил себе вспоминать мать. Запретил – после ее смерти. И это была не бесчувственность с его стороны, а просто защитная реакция. Иначе бы душа не выдержала.       В себя он пришел уже в больнице. Его сразу же перевезли в реанимационное отделение. Врачи говорили, что жить будет, но вот только качество жизни весьма изменится. - Кирилл, ты живой? - спросил его отец. Кирилл ничего не ответил. И сам не мог понять, жив он или нет. - Да, живой, - сказал отец, - а ты, как себя чувствуешь? - Больно, - ответил Кирилл. - Насколько больно? - поинтересовался отец. - Не знаю, - попытался улыбнуться Кирилл, - больно везде.