Let It Be

***

Мечтатель, странный миру, Всегда для всех чужой, Царящему кумиру Не служит он хвалой.

***

      На мое радостное удивление, пара прошла "на ура". Никаких казусов и курьезных ситуаций, а в конце лекции сутолока студентов проталкивалась ко мне, чтобы задать дополнительные вопросы. Честно говоря, такое отношения к себе я ценила больше всего. Когда люди приветливы, понимают, о чем ты говоришь, и, вдобавок ко всему, просят рассказать что-то сверх прочего, лишь бы просто тебя послушать. А они не просто меня слышат, но и слушают...       Такая ситуация и не чудилась в моих грезах, но была подталкиваема моими мечтами. Наверное это странно, когда твоей целью в жизни являются не богатство и роскошь, а взаимопонимание и преданность со стороны человека, но именно это и было пределом моих мечтаний.       Пока студенты выходили из кабинета, я приметила девушку, которая сидела на первой парте во время лекции, а сейчас она долго собиралась, настойчиво пряча от меня свое лицо. Серебристые капли с туманными бликами скатывались по ее щекам, щеки розовели с каждой секундой и не было ни единого сомнения, что она в глубоком сокрушении.       Я поднялась с парты и адресно направилась к девушке. Кажется, ее звали Нина. Я запомнила это имя, потому что она отвечала на паре и перед каждым ответом представлялась, чтобы я задокументировала ее работу, несмотря на то, что занятие было не семинарским. Но она все равно была большая молодец.       "Пшеницына Нина Георгиевна" - представлялась девушка и щеки ее пунцовели от небольшого смущения.       Я помню ее и по тому, что она была одной из главных активисток УПИ, посещала почти все виды кружков, была и является помощницей всего института, я слышала, что за ночь Нина пишет свыше десяти домашних работ для своих товарищей. Абсолютно беспринципна и старается всегда угодить каждому. Ей очень важно, чтобы о ней хорошо думали, поэтому она меняет свои убеждения, чтобы удовлетворить оппонента.       Не знаю, как до меня дошли слухи, но важно то, что они имеют место быть.       - Товарищ Пшеницына, что с вами? - Стараясь ласково подтрунивать, я обратилась к девушке, отчего она неистово всхлипнула. Я опустила брови, свернула губы в тоненькую трубочку и коснулась пальцами ее мягкого плеча. Девушка подняла на меня пропитанные болью в обличье слез глаза. В руках она сжимала измятую бумажку. Как я поняла впоследствии, она и была причиной неувядающей скорби.       - Так что вас так огорчило, Нина? - Я всегда обращаюсь к студентам на "вы". Почему только они должны проявлять вежливость и уважение к преподавателям? Почему это не работает в обе стороны? Если мы будем одинаково относиться друг к другу, то добьемся так страстно желающего взаимопонимания.       - На меня... - Студентка всхлипнула, не в силах договорить томившуюся на сердце печаль. Успокоившись, она сделала вторую попытку, на этот раз удачную, - На меня написали эпиграмму.       Я тяжело вздохнула, закручинившись. Я прекрасно знала, что за зло эти эпиграммы. Стишки, написанные в рифму, и, как правило, очень обижающие, подчеркивающие главный изъян человека. Зная Нину, ее услужливость и угодничество, ее жертвенность моральными принципами, я представила, что могло быть на этом злосчастном листке.       - Можно? - Нина трясущимися худыми ручками протянула мне скомканную бумажку, которую я со страхом развернула.       Аккуратным неброским почерком было выведено две строчки. Их автор явно постарался, чтобы все было разборчиво, и бесспорно кичился своим умением "плести" стихи. Наконец я внимательно вчиталась в содержание сиего творения.

Меняет принципы как деньги в кассе. Вам не подходит? Есть ещё в запасе.

      - Вот же жертва аборта! - Выругалась я, невольно процитировав Остапа Бендера из любимого романа Ильфа и Петрова, - Кто это написал?       Нина покачала головой, мол, не знаю, не спрашивай меня.       - Я это так не оставлю! - Вопиющая несправедливость открыла второе дыхание. Я пришла в ярость. Да, эпиграмма действительно правдиво высказывалась, но эта правда была настолько грубо и панибратски обрисована, что хотелось кричать от злости! Бедная Нина, маленькая ранимая девочка, совсем еще ребенок, инфантильна и доверчива, и как же мне хотелось ей помочь...       - Что же вы сделаете, Елизавета Николаевна? Мы же не знаем, кто это написал... - Надежда умирает последней. У Нины уже и она умерла. Я свернула бумажку, положила в карман брюк, и похлопала по нему.       - Пусть пока она побудет у меня. Ты не должна лишний раз расстраиваться. Я разберусь с этим, обещаю. - Я погладила Пшеницыну по золотистым волосам и поняла, как же ей идет эта фамилия. Волосы были словно колоски, сплетенные в две аккуратные косички.       И я увидела вновь появившуюся доверчивость в ее глазах, азарт ребенка. Она мне верила. Теперь я просто не могу не помочь ей.       Мечтой Нины было помогать всем без какой-либо отдачи. Да, мечта поистине необычна, но это ее мечта. Она делает девушку индивидуальной, и все же у нее есть принцип. Ее принцип – помогать всем, кто этого захочет. Одно обращение к ее персоне делает Пшеницыну счастливой. И ее можно понять, потому что мои желания тоже необычны для современных реалий.       Я не хочу полететь в космос, быть начальником завода, завести большую и счастливую семью. Я хотела лишь одного.       Доверия и преданности от людей. И сейчас моя мечта совсем близка к исполнению.