Let It Be

***

Быть может, их мечты — безумный, смутный бред И пыл их — пыл детей, не знающих сомнений, Но в наши дни молчи, неверящий поэт, И не осмеивай их чистых заблуждений

***

      Поезд принял нас довольным гудением. Пассажиры торопливо протискивались сквозь узкий проход плацкартного вагона, господа-провожающие следовали по пятам, неся в руках то чемоданы, то походные рюкзаки.       Мы разместились, заняв добрую половину вагона. Группа Блинова, о коей мне вскользь упоминал Дятлов, тоже была здесь, с некоторыми ребятами, например, с милой девушкой Кирой Ободовой, я перебросилась несколькими словами. Ее отец, оказывается, служил в авиации, ровно как и мой. На этой почве и завязался у нас разговор. После похода договорились с ней увидеться и познакомить наших отцов. Вдруг они знали друг друга, выполняли вместе поручения старших?       Однако сейчас не об этом.       Мы выгружались походные рюкзаки на багажные полки, мне в этом деле помогла сильная рука Юры Дорошенко. Парень крепкой сил ухватился за тряпичную суму и с незамысловатою легкостью забросил ее на вагонную антресоль. Милый приятель каких поискать. Не каждый окажет помощь первой "встречной-поперечной".       Мною была занята верхняя койка, напротив меня поселился Коля Тибо, под ним - Юдин Юра, а подо мною скромняга Саша Колеватов. Такая компания меня более чем устраивала, если не считать полутораметровое недоразумение, поместившееся под остроумным Французом.       Время было поздним вечером, солнце уже давно опустилось за горизонт, небесное светило заменила круглолицая луна. Если прислушаться, то можно было услышать пение ночи за оконной рамой, но в нашем шумном коллективе было не до тишины. По крайней мере, если бы не присутствие некоторых личностей, то добиться умиротворения было бы немудрено.       Тут же мой взор обратился на Георгия Кривонищенко, который разбирал рюкзак через несколько полок от меня, попеременно поправляя свою одежду и приглаживая непослушные завитые волосы. Настоящий педант, "как dendy лондонский одет". Чего греха таить, внешний его вид был крайне опрятным. Но внутренний мир явно таил безобразие и хаос. И как эти две составляющие могли поместиться в одном человеке?       Я лежала на верхней полке, держа в руках остро наточенный деревянный стержень карандаша. На бережно уложенном проводницей одеяле лежал блокнот, который когда-то был привезен сувениром из Ленинграда. Я решила, что буду вести записи, чтобы потом, в старости, перечитывать зеркало моей юной души, полной надежд и мечтаний.       - Ребята! А что это мы молчали и как мыши забились в угол? Давайте проводить время иначе? - Раздался приятный для ушей голос уже как будто взрослого и состоятельного мужчины. Но то было звучание, исходящее из уст Рустика Слободина. Его предложение было вмиг поддержано.       - Давайте! Предлагаю начать с анекдотов, - Даже не поднимая головы, я поняла, что владельцем слов является товарищ Кривонищенко.       - Всем уже осточертели твои анекдоты, - Не скрывая раздражения пропыхтел Коля, закрывая лицо руками с крепкими пальцами - отличительная черта любого железного туриста, - Побудь пооригинальнее!       - Лизавета, а ты чем там занимаешься? - Я вся всколыхнулась, судорожно скомкав лист блокнота и прижав его вместе с карандашом к груди. Добрая и вовсе не пытающаяся задеть интонация Рустика меня все же немного взбудоражила, - Никак, стишки пишешь?       - Ба! Неужели в нашем кругу второй поэт-стихотворец? - С нескрываемыми интересом и любопытством прогоготал Юра Дорошенко.       - Вовсе нет. Это так... Просто записи, отчет о сегодняшнем дне... - Я старалась говорить бодро и уверенно, но так резко нахлынувшее со всех сторон любопытство мною заставили проговорить речь скомкано и сумбурно.       - Отчеты, значит? В руководители подалась, новенькая? - Взгляд злобно метнулся в сторону обидчика. Юрка Кривонищенко с пляшущими в глазах отблесками сарказма и остроумия взглянул на меня, прожигая зеленью своих очей, - Решила отнять работу у Госи и товарища Золотарева?       - У них хотя бы есть работа, которую можно отнять. А какую должность занимаете в этом коллективе Вы, Георгий Алексеевич? Шут и арлекин? Остряк и законченный пройдоха? Да вы незаменимы, товарищ Кривонищенко! - Слова рекой сыпались с моих губ, фразы выскакивали уверенно, а жестикуляция, сопровождавшаяся вкупе с ними, была отточенной и мастерской. Видели бы меня сейчас мои близкие!       По вагону раздался возбужденный шепот, который становился то громче, то тише. Я была горда собой, а мой ответ был оценен новыми товарищами. "Не на ту напали, Георгий Алексеевич"       Кривонищенко же сохранял внешнюю невозмутимость. Я на другой исход и не рассчитывала. Казалось, никто не может изменить непоколебимость этого шутника. А подобные ответы не злят его, а, наоборот, заводят и разогревают.       - Что ж ты так, Лиза, - Голос Игоря Дятлова заставил меня одернуть взгляд от лыбящейся физиономии Юрки. Брови хоть и были сурово посажены, но глаза светились радостью и бесконечной симпатией, - Знала бы ты, какие стихи пишет Юрка. Любовные! Не каждый дурак на такое способен, а у него талант, - Игорь произносил эти слова с любовью и обожанием к верному товарищу. Сейчас он выполнял роль строгого воспитателя, который пытался урезонить двух непослушных ребятишек.       "Так вот что имел в виду Юра, когда сказал про второго поэта-стихотворца... Интересно взглянуть на его каракули"       - А ты, Юрка, не говори чепухи. Лиза вольна заниматься тем, что ей нравится. Пусть пишет, не чудно ли это? В старости будет о чем вспомнить, что рассказать внучатам... - Полностью скопированные мои мысли Дятлов произнес на весь вагон. Я даже несколько поежилась. Неужто он телепат или какой другой чародей, обладающий магическими способностями? Но нутро мое подсказывало, что Игорь был просто опытным человеком, который знал всю человеческую натуру. Вот таким должен быть настоящий лидер.       - Ла-а-адно... - Нехотя протянул Кривонищенко, закатывая глаза прямиком под веки, - Не серчай, новенькая, я просто играюсь. Все здесь присутствующие однажды бывали на твоем месте и проходили этот этап, - Этот чертяка ангельски-невинно улыбнулся, делая свой образ комичным и несуразным, с нотками карикатурности. Типичный персонаж из анекдотов и баек.       - А что за стихи? Интересно поглядеть... - Я даже будто забыла о существовании Александра Золотарева на нашем экипаже. Мужчина подал хриплый голос, усаживаясь поудобнее на койке и наклоняя голову поближе к нам, будто старик, который уже давно как плохо слышит.       - Ну нет! И не уговаривайте. Мои стихи - это streng geheim! - Воспротивился Юрка, - Давайте лучше анекдоты!       Вагон дружно рассмеялся. Мне даже показалось, что поезд издал веселое пыхтение. Ну что за экспонат этот товарищ Кривонищенко!       - Черт с тобой. Не отстанешь ведь. Давай дерзай! - Игорь весело заголосил, смех бархатным эхом ударялся о стены нашего вагона. Я вздрогнула и поймала себя на мысли, что смех этот невероятно очарователен, несмотря на грубоватость и хрипотцу. Щеки мои запунцовели, когда я увидела небольшую, но явно выделяющуюся щербинку между верхними зубами. Жар опалил лицо, я опустила взгляд, утыкаясь в записи. Этот природный изъян придавал суровому образу Дятлова ноты сентиментальности и невинности. Товарищ Дятлов, что же вы делаете со мною?       Я с ужасом вздохнула, когда заметила, что на бумаге моим почерком были выведены следующие слова: "Щербинка - самое очаровательное, что только могло быть придумано природой". И тут же я вспомнила совсем недавно сказанную фразу "Да, глазки у тебя действительно красивые. Не соврал товарищ Дятлов". Что же это такое? Почему в груди приятная боль, а на щеках ласкающий пожаром холод? "Что ты со мной делаешь, товарищ Дятлов?"       Мои рассуждения, рефлексию, психологию чувств прервал театральный тембр Кривонищенко:       - Сдaeт стyдeнт экзaмeн, a пpeпод его валит... - Hу хорошо, - говорит препод, - если отвечаешь на этот вопрос - то cдал... Сколько в этой аудитории лампочек? Студет, быстро считая: - Девять! Препод, доставая из кармана лампочку: - Hеправильно! Лампочек десять. Придется тебе пересдавать... Пeрecдачa, тa жe cитyaция... Пpeпод задает тот же вопрос... Студент (не задумываясь): - Десять. Препод с ехидной улыбкой: - Hет, неправильно, я сегодня лампочку не взял... Стyдeнт вытaскивaeт лaмпочкy из кapмaна: - 3aтo я взял!       Ребята дружно рассмеялись, я подавила смешок, но при этом старалась сохранять серьезность на лице. Очень уж мне воспротивился этот строптивый нрав Кривонищенко.       - Принцесса Несмеяна, не понравилась шутка? - Снова обращенный ко мне едкий голос Юрки, заставляющий все внутренности сотрясаться от раздражения, - Это лишь малая доля всех анекдотов, которые я знаю. Вам не подходит? Есть еще в запасе.       Я вздрогнула и едва удержалась, чтобы не сорваться вниз со второго этажа. Не послышалось ли мне?! Я смотрю на эти лукавые глаза, на щурящийся кошачий взгляд, на самодовольность, выражающуюся во всем теле Кривонищенко. И тут же вспоминаю нечто неприятное.       А именно плачущую Нину Пшеницыну, трясущуюся над скомканной бумажкой.

Меняет принципы, как деньги в кассе. Вам не хватает? Есть еще в запасе.

      Так вот он ты. Вот кого я искала все эти дни, часы, минуты. Враг затаился неподалеку и вот он уже сам того не ведя раскрыл карты.       Теперь мне стало понятно, почему тогда, в кабинете ректора, Игорь заулыбался, еле сдерживая смех. Узнал почерк товарища.       - Георгий Алексеевич, давайте выйдем в тамбур? Покажу Вам один способ, который поднимет настроение, - Я хитро заулыбалась, манящим взглядом цепляясь в фигурку Юрки. И тут же меня поприветствовал заговорщический восклик Кольки Тибо:       - А страсти все кипят да кипят! Что творит Лизавета!       Юрка на мое удивление не стал возражать, игриво заулыбался, приподнимая брови, которые чуть не доставали до пушистых завитков на голове.       "На Вашем месте я бы не улыбалась, товарищ Кривонищенко. Поберегите свои очаровательные зубки. Как бы не появилось там промежутков..."       - Ну пошли, новенькая. Посмотрю на твою улыбку, - Он подмигнул, выглядя при этом очаровательно. За таким наверняка бегает не одна девчонка: наружно симпатичный, не лишен чувства юмора, умеет владеть речью, способной заворожить любую, - Наверняка она такая же красивая, как и твои глазки.       Совсем не стесняясь своих товарищей, произнес Кривонищенко. Ребята никак не шелохнулись и не дернулись. Наверняка привыкли к подобным репликам, исходящим из глубин его души.       Однако один все же шумно вздохнул. И этот вздох был настолько тяжелым и глубинным, что вызвал непроизвольную волну мурашек по моему телу. Владельцем того вздоха был Игорь.       Глаза его были опущены в пол, желваки на скулах сокращались. Пальцы сминали теплый свитер и комкали его. Никогда я не видела нашего руководителя таким. Он был словно маленький мальчик, у которого отобрали игрушку.       Мы протискивались сквозь полки и наконец вышли в тамбур, который поприветствовал своим холодом и громким скрипом колес.       - Ну что, новенькая? Как я могу поднять тебе настроение? - Юрка, как бывалый и опытный ловелас, решил сразу приступать к делу. Он сделал несколько решительных шагов ко мне и смело приобнял за талию.       Я с гневом и злобою одернула руки Кривонищенко от себя, яросто зашипев, будто дикая кошка. Губы мои затряслись и я еле сдерживалась, чтобы не отвесить звонкую оплеуху этому наглецу.       - Послушай сюда. Я сюда не играться пришла. С подружками своими будешь так себя вести! - Я гневно насупилась, стараясь все же сохранять трезвость ума. Но это было трудно, когда столько эмоций разом одолевают тебя, - Эпиграмму на Нину Пшеницыну ты написал, а?! Твоих рук дело? Как ты только посмел сделать из бедной девочки посмешище? - Юрка приподнял брови, явно не ожидая такого исхода событий. Наверняка он понадеялся на лобызания с такой дерзкой и своенравной кокеткой в моем лице. Но я не такая, не на ту напал! - Как тебе спится по ночам, совесть не мучает? Так вот теперь остерегайся, когда глаза свои закрываешь. Я бы на твоем месте уже тряслась от страха и молила о пощаде! - Я схватилась рукой за воротник шерстяного свитера Кривонищенко и притянула его к себе. Наши глаза были в миллиметрах друг от друга, дыхания соединялись в одно надрывистым унисоном.       - И в игры свои меня не втягивай! Ты понял меня?! - Грозный шепот сорвался на крик, я со злостью оттолкнула от себя Юрку, отчего тот пошатнулся на месте. Он молчал. Видимо понял, что сейчас его заигрывания неуместны как никогда.       - Если хоть еще раз я увижу, как ты обижаешь моих студенток... Берегись! Целым и невредимым ты не останешься! - Я грозно ударила ладонью по стене тамбура, развернулась и вышла из маленького, тесного помещения.       "В семье не без урода, верно матушка говорит. От таких надо держаться подальше..."