От прошлого к прошлому

      Дань Хэн помнит день, когда впервые увидел Март.       Вернее, когда экспресс впервые увидел глыбу льда, плывущую в космосе; за ним даже не было очертаний и ничего не могло сказать о том, что внутри кто-то есть. Дань Хэн помнит, что Химеко первая заметила странности и только благодаря ее указаниям экспресс остановился, чтобы это явление исследовать. Кто же знал, что внутри глыбы их ждет что-то пострашнее самого лютого мороза.       В смысле, нет, все не так плохо. Плохо было по началу, когда Март пришлось учить разговаривать заново — понимаете ли, человеческая память штука удивительная, как только Март разморозили, стало понятно, что говорит она на совершенно другом языке — и язык этот не был знаком даже Дань Хэну. Сначала он напрягся: параноидальное чувство, что эта девчонка связана с его прошлым, не отпускало, Дань Хэн стремился узнать о ней гораздо больше в целях своей безопасности — он думал, что она притворяется, что она наверняка чей-то посланник, Дань Хэн был уверен в том, что существует какой-то невероятный сговор или целая секта, цель которой — уничтожить Пожирателя Лун. Честно говоря, не то, чтобы он был против; желание жить часто заглушает тяготы его деяний. Давайте честно и объективно: Дань Хэн не имеет права на жизнь, но почему-то так цепляется за ее тонкую нить.       В общем, Март говорила совершенно на другом языке, но она не помнила, как писать, с трудом могла сосчитать числа, она почти ничего не знала о космосе и абсолютно ничего — о своем прошлом. Даже ее имя осталось загадкой, Дань Хэн ничего не нашел в архивах — ни слова о дрейфующей между звезд глыбе льда, ни слова о какой-либо ледяной катастрофе. Дань Хэну это показалось странным: он предположил, будто кто-то специально стер все записи о катаклизме, потому что не может, не может быть так, чтобы этот лед не замечал никто, кроме экспресса.       А время шло. Март постепенно оттаивала — в прямом и переносном смысле — она быстро училась языку и, в принципе, оказалась достаточно способной девушкой. Она была не против, когда ей вручили лук со стрелами и скомандовали — действуй. Она была не против, когда их с Дань Хэном впервые поставили в пару.       Март оттаяла, она стала слишком жизнерадостной, взяла себе новое имя и, оказывается, она не стеснялась распоряжаться собственной судьбой так, как она того хотела. С нулевым опытом и багажом знаний за спиной, ее, однако, сложно было назвать наивной и альтруистично-доброй — было в ней что-то, что Дань Хэн не может объяснить. Иные бы назвали это загадкой. Он предпочитает называть секретом, который _кто-то_ в Март целенаправленно спрятал.       Март улыбается, много болтает, а еще она явно получает удовольствие от жизни, Дань Хэн скрипит зубами, когда ей в очередной раз приспичило сморозить чушь и терпит, когда она пытается его сфоткать. Сказать по правде, вся эта его холодность и отстраненность — напускная; Дань Хэн просто завидует, потому что Март может быть собой, не скрываясь и не прячась. Дань Хэн так не может. Дань Хэн слишком устал от ее болтливости и от ее звонкого голоса, от того, как она носится с ним и от того, как пытается растопить его сердце. Он видит — она слишком старается, но не влезть под кожу, не стать с ним одним целым. Март пытается его понять и узнать — вот только Дань Хэну это не нужно.       Не нужно, да.       Все поняли?       Дань Хэн не нуждается в понимании.       — Давай сыграем в игру, — однажды говорит ему Март — это произошло еще до того, как они обнаружили Стеллу.       — Сомнительная идея, — Дань Хэн отправляет короткий отчет господину Вельту по телефону. — Мы на задании, Март, а ты опять относишься ко всему спустя рукава.       — Я буду прятаться, а ты искать. Когда найдешь, скажи мне, как тяжело тебе было.       — Что?       Март улыбается обыденно, но было в этой улыбке что-то потаенное, сокрытое. Чужая планета встречает их сухими ветрами и влажной почвой под ногами. У Март обветриваются губы.       — Не обязательно прятаться в физическом плане и не обязательно ограничиваться рамками этой территории. Я знаю, что ты _уже_ пытаешься спрятаться, Дань Хэн, но не знаю, от чего. Если ты прячешься от меня, то тебе следует так и сказать — я больше не буду тебя трогать.       Она говорит удивительно спокойно, мягко. Взбалмошная и гиперактивная Март будто бы выключилась, у нее сели батарейки и кто-то не подключил блок питания. А может быть, она просто сняла свою маску.       — Как много тебе известно?       — О чем ты?       — Откуда ты знаешь? — сердце колотится так, будто вот-вот разорвется. Дань Хэна начинает сжирать тревога, хотя он все еще держит лицо непроницаемым. — Откуда ты знаешь, что я…       — По тебе это заметно. Тебя что-то гложет. Ты очень скрытный. Это просто наблюдение, Дань Хэн. Люди, пытающиеся что-то скрыть, слишком стараются, но ты пытаешься спрятать не свои секреты, а самого себя.       «Положить в черный ящик, запереть на тысячи замков и спрятать в своем сердце. Его тоже опутать цепями, чтобы не билось лишний раз. Чтобы ни о чем не сожалеть».       Дань Хэну казалось, что залечь на дно, затаиться, исчезнуть, стереть Пожирателя Лун из системы — верный вариант. Дань Хэн не замечал, что стирает он самого себя. От перемены мест слагаемых сумма не меняется, а свою личность невозможно изменить кардинально. Отголоски все равно останутся.       Каждый раз он видит в зеркале не Дань Хэна, а Пожирателя Лун, каждый раз в его жизни находится тот, кто упоминает о Пожирателе Лун, каждый раз, каждый чертов раз. От прошлого не скрыться. От прошлого к прошлому мчится звездный экспресс, но Дань Хэн продолжает топтаться на месте.       — Я буду прятаться, а ты искать, — Март прокручивает в своих руках лук, улыбается как-то загадочно. — Посмотрим, кто из нас найдет друг друга быстрее.       Дань Хэн делает шаг назад.       Второй, третий.       Эта девчонка. Эта девчонка Март. Она не понимает.       Нет. Она понимает его слишком хорошо.       Дань Хэн лезет из кожи вон, когда пытается уговорить Вельта не ставить их в один отряд, и Март это слышит, но предпочитает не вмешиваться. Очень, очень долго они не разговаривают.       Не потому, что Дань Хэн устал от Март.       Дань Хэн от всего мира устал.       И от себя — в особенности.