the thing about illicit affairs

К тому времени, когда Майк открыл входную дверь и повел Уилла знакомым путем в свою комнату, Уилл уже убедил себя, что скоро случится что-то плохое. Во-первых, Майк был тихим, а тихий Майк опасен. Вообще-то, он весь день молчал. С тех пор, как Уилл произнес слова, которые всю жизнь были заперты в его грудной клетке. Под сияющим солнцем, в окружении пятерых лучших друзей в мире, барахтаясь в воде не далеко от берега Озера Влюбленных, Уилл наконец сказал партии, что он гей. Это было настолько идеально, насколько возможно. Эл и Макс заключили его в объятия, которые превратились в попытку окунуть его под воду, что дало Лукасу и Дастину достаточно времени, чтобы подобрать слова поддержки, но Майк… Майк весь день молчал. Уилл был почти удивлен, когда после дня у озера компания разошлась в разные стороны, а Майк подошел к Уиллу и спросил: — Ты все еще ночуешь у меня, верно? Потому что таков был план еще несколько часов назад, когда все было нормально. Но теперь, когда беспокойно тихий Майк вел его вверх по лестнице дома Уилеров, все казалось совершенно ненормальным. Майк знал, он должен был знать. Это было единственным объяснением полной тишины, того, как он закрылся и отдалился со всей компанией до конца дня. То, как Уилл ловил взгляд Майка, щурящегося в его сторону, а затем отводил взгляд, не в силах посмотреть Уиллу в глаза. Во всем виноват Уилл. Может быть, ему и удалось бы избежать этого разговора, если бы он обычно бросал на Майка украдкой взгляды — на мягкие завитки его волос, на гладкую поверхность кожи, которую он обнажал, когда разделся до плавок, — но теперь Уилл взял и открыл один из своих величайших секретов. И теперь Майк знал. Майк знал, и ему было неудобно, и он больше не хотел иметь ничего общего с Уиллом, а Уилл даже не мог расстраиваться из-за этого, потому что он всегда этого ожидал. Так что он готовился к этому, пока Майк осторожно закрывал за ними дверь своей спальни, еще один щелчок замка, а затем с трепетом повернулся к Уиллу. Но он не выглядел сердитым или обиженным. Он просто выглядел потерянным. Пальцы Уилла дрожали, поэтому он сжимал ладони в кулаки и нетвердым голосом сказал: — Я знаю, что теперь все… по-другому. Совсем. Но я все тот же я. Внезапно стало отчаянно важно, чтобы Майк это знал. Чтобы Майк знал, что он тот самый Уилл, который был влюблен в него все это время, и это не должно ничего менять. Но Майк обернулся, его глаза широко раскрылись и были полны отчаяния, когда он поспешил ответить: — Нет, Уилл, конечно… Ничего не изменилось. Все в порядке. — Но… ты сегодня был таким тихим. Я думал, ты, — Уилл замолк, прежде чем сказать что-то глупое, вроде « Я думал, ты понял, что я люблю тебя с тех пор, как мы были детьми», и поправил, — возненавидел меня или что-то в этом роде. — Уилл, эй, это же ты, — сказал Майк так, как будто это очевидно. — Я не могу ненавидеть тебя. Внутри Уилла кружились жар и холод, тревога и волнение, но он сказал лишь: — О. Наконец, Уилл сдулся и сел на край кровати Майка. Майк присоединился к нему, достаточно близко, чтобы их колени соприкасались, и Уилл прекрасно осознал это, весь день прекрасно замечал полоску бедра, которую обнажали шорты Майка. — Наверное, я просто немного погрузился в свои мысли. Уилл тяжело сглотнул. Майк сглотнул тоже, адамово яблоко подпрыгнуло, и Уилл проследил за движением, не позволяя себе отвлечься на пухлые губы Майка, пока они серьезно разговаривали. Майк открыл рот, но из него не вырывалось ни звука, затем его челюсть щелкнула. Когда он наконец заговорил, слова оказались не такими, каких Уилл мог ожидать. — Как ты узнал? Майк избегал взгляда Уилла, уставившись на руки, которые сжимали и перебирали пальцы в тревоге. — Что я гей? — догадался Уилл. Майк наконец поднял взгляд, Уилл поймал его кратчайший легкий кивок. Уилл поджал губы, не зная, как ответить на вопрос так, как этого хотел Майк. — Думаю, я всегда знал, вроде как, я имею в виду, с тех пор, как был совсем юн. Я просто… всегда смотрел на мальчиков так, как должен был смотреть на девочек. Что-то в хмуром взгляде Майка сообщило Уиллу, что ответ оказался не таким полезным, как надеялся Майк. — Иногда мне хочется просто… попробовать. Чтобы увидеть, каково это. Лицо Майка опущено низко, близко и интимно, а румянец растекся по его веснушчатым щекам, как закат. Взгляд Уилла опустился к губам Майка, он наблюдал, как Майк прижимал их друг к другу и смачивал языком, слишком нервно. Теперь их колени и бедра были плотно прижаты друг к другу, и сердце Уилла участило свой бег в груди от ощущения близости, того, как оно окутывало его головокружительным туманом и… Уилл сделал бы все, о чем его попросит Майк. Может быть, поэтому он сказал: — Ты мог бы. — Я что? — Можешь попробовать, — во рту пересохло. Его лицо казалось горячим. Участок кожи, где их бедра соприкасались, горел. Майк смотрел на Уилла, и этим делал его смелым, заставляя добавить. — Со мной, я имею в виду. Майк убрал свои нервно копошащиеся руки, и та, что была между ними, приземлилась на колено Уилла, и Майк просто уставился на него, так, словно это случилось против его воли, словно он не собирался этого делать. Уилл, возможно, немного сходил с ума, потому что внезапно эта идея о поцелуе не кажется безумной, она кажется логичной, и Уилл очень хочет этого, даже если это не взаправду, если это лишь тень его истинного желания. — Это ничего не изменит между нами, — выпалил Уилл. — Ты можешь просто понять, что чувствуешь от этого. — Ладно, — сказал Майк, слова вылетели, как будто он сдерживал их. Или как будто то, что он может сделать это, и это ничего не будет значить скрепляло сделку. Что ж, для Майка это может ничего не значить, но для Уилла это будет значить все. Майку просто не нужно этого знать. — Ага? — вздохнул Уилл. Майк неуверенно кивнул. — Ага. Они какое-то время зависли так, нервно улыбаясь друг другу, как парочка идиотов, а затем рука на колене Уилла сжалась, пальцы впиваются в кожу, а другая рука Майка потянулась к его лицу, так бережно держась за подбородок, словно Уилл хрустальный. Лицо Майка — единственное, что есть в его поле зрения, оно приближается, приближается, но затем останавливается. — Это нормально? — спрашивает Майк. Уилл закрыл глаза и подался вперед, чтобы сократить расстояние. Их губы соприкоснулись, а затем слились, твердые, но при этом мягкие. Рука Майка теперь сжимала челюсть Уилла, и Майк на вкус как озерная вода, в которой они плавали, свежий и землистый, смешанный с чем-то сладким, и Уилл может оказаться зависимым от этого. Именно поэтому он заставил себя отстраниться, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы открыть глаза. Майк розовый и румяный, губы красные и влажные, и Уиллу захотелось их укусить. Но он должен знать… — И как это для тебя? В ответ Майк снова подвинулся вперед, соединяя их губы, теплые и влажные, настойчиво и целеустремленно двигаясь, словно уговаривая Уилла открыть рот, чтобы горячо заскользить языками. Обе его руки обхватили лицо Уилла, и одна запуталась в его волосах, другая опустилась вниз, чтобы обхватить шею, и это напомнило Уиллу, что нужно использовать свои руки тоже, спокойно лежащие на коленях. Одна находит талию Майка, мягко касается ткани рубашки, как будто он не уверен, что ему это позволено. Другой, без сознательного решения Уилла, вплетается в волосы Майка и дергает его, и Майк испускает сдавленный стон, который перерастает в вздох и посылает электрические разряды вниз по животу Уилла прямо к его члену. Майк отстраняется, и струйка слюны соединяет их губы на смущающе долгое мгновение, прежде чем порваться, что почему-то является самой горячей вещью, которая когда-либо случалась с Уиллом. Глаза Майка полузакрыты и туманны, его губы приоткрыты и скользки. — Извини, — говорит Майк, но Уилл не понимает — за что, ведь он вполне согласен со всем, что сейчас происходит. — Все в порядке, — шепчет Уилл. Он с болью осознает, что у него встал, но прежде чем он успел слишком смутиться, становится заметна внушительная выпуклость, растущая в шортах Майка. Уилл с трудом сглотнул и не мог оторвать глаз от свидетельства того, что Майку это понравилось. Что Уилл сделал это с ним. — Так что, думаю, можно сказать, что мне это понравилось, — сказал Майк, так красиво краснея. Уилл хочет поцеловать его. Уилл хочет сделать гораздо больше, чем это, хочет прижать ладонь к выпуклости в шортах, пока Майк не начнет извиваться и умолять, хочет упасть на колени и понять, какой у Майка вкус, как он ощущается во рту. Уилл ничего не может с собой поделать. Оторвав взгляд от члена Майка, чтобы встретиться с глазами, он спросил: — Ты когда-нибудь…? Майк качает головой, румянец на его щеках распространяется до кончиков ушей. — Нет. — Я тоже, — признался Уилл. — Тогда… откуда ты знаешь, что тебе это понравится? Наверное, потому что каждый раз, когда Уилл прикасался к своему собственному члену, его охватывали фантазии о том, как Майк прикасается к нему, Майк позволяет Уиллу отсосать себе, Майк толкается в тугой жар Уилла, пока Уилл не наполнится им… — Я думаю, это та вещь, которую просто знаешь, — вместо этого ответил Уилл. Майк тяжело сглотнул. — Наверное, я еще не уверен. — его широко раскрытые глаза вглядываются в лицо Уилла. — Хочешь… Я имею в виду, мы могли бы попробовать. Уилл не мог поверить, что не спит, и ему едва удалось не ущипнуть себя. Это не могло быть реальным. Целовать Майка уже было нереально, но теперь он сидел рядом с Уиллом и спрашивал, хотел ли он продолжать, и у него закружилась голова. — Ты… хочешь? — спросил Уилл. Ресницы Майка трепетали, когда он смущенно глянул вниз, и Уилл подумал с небывалой смелостью, что это означает «да». — Просто посмотреть, на что это похоже, — запнулся Майк. — И… как ты сказал, это не должно ничего менять. Это не должно ничего значить. И боже, если что-то и могло заставить Уилла отказаться от этого, так это… тот факт, что он мог получить желаемое, но наделенное другим смыслом. Отсутствием смысла, если быть точным. Может быть, Майк мог сделать это и двигаться дальше, притворившись, что они просто пара братанов, которые дрочат друг другу, но для Уилла это было всем. Это нельзя было отменить или вернуться назад. Возможно, он никогда не получит шанс сделать это снова. Да, именно этот факт и заставил его принять решение. — Конечно. Хорошо. Давай… эм, сделаем это. Майк фыркает и дразняще поднимает бровь. — Да? Уилл усмехается. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Мне никогда раньше не делали такого предложения! Это так нелепо, что они оба залились смехом, и это — хорошо. Это прекрасно, это знакомо, это они. Это вернуло почву под ноги, разбило крошечный пузырь дискомфорта, который образовался с этой незнакомой территорией, и, может быть, он не был таким страшным и огромным, может быть, это не должно было быть чем-то, что все изменило. Может быть, это было просто что-то приятное, что он мог сделать со своим лучшим другом. Итак, Уилл сказал: — Послушай, давай просто… продолжай целоваться и, хм, посмотрим, куда мы сможем зайти. Они оба чуть расслабились от этого разговора и смеха, и сейчас, когда все стало менее острым, они просто смотрели друг на друга, ожидая, когда один из них сделает первое движение в пропасть. Это делает Майк, медленно продвигаясь вперед, чтобы подтолкнуть свой нос к носу Уилла, а затем коснуться его губ, мягко, целомудренно и успокаивающе. Нервы Уилла расслабляются, и он вдыхает воздух, когда их рты сжимаются вместе, рука Майка возвращается к лицу Уилла, пальцы царапают над ухом, и… И это слишком нежно, это слишком сладко, особенно когда это ничего не значит. Итак, Уилл открывает рот, облизывает губы Майка, прижимается ближе, так, что они оказываются грудью к груди, одной рукой приподнимая край его рубашки, чтобы почувствовать гладкую кожу спины. Майк мычит в поцелуе и открывается для Уилла. Их языки соприкасаются, и это, как молния, заставляет кожу Уилла вспыхивать и покалывать. — Ты хочешь… — Майк начинает между влажными поцелуями, — я имею в виду, могу я?.. — Да, — шипит Уилл, потому что каким бы ни был вопрос, ответ будет одним и тем же. Пальцы Майка крутятся на талии джинсовых шорт Уилла, дергая за пуговицу, пока он не помогает спустить штаны Уиллу с бедер. Они отшвыривают их, бросая на пол рядом с кроватью. Майк дергает Уилла за рубашку. — Это тоже? — спрашивает он, как будто Уилл сказал бы ему «нет». — Ты первый, — говорит Уилл. Майк снимает рубашку. Мгновенное послушание заставляет его чувствовать себя немного опьяненным властью. Поэтому он добавляет: — Брюки тоже. Майк подчиняется, и Уилл стаскивает с себя рубашку, а затем остаются только они, бок о бок в одном белье, оба покраснели. Уилл чувствует перегрев и головокружение. Майк притягивает Уилла к себе, они оба поворачиваются, чтобы встретиться посередине, и Майк кусает губу Уилла, сосет ее между зубами, а затем кладет руку Уиллу на бедро. — Могу я? — спрашивает Майк. — Если ты еще раз спросишь меня об этом, я тебя убью, — говорит Уилл. Майк смеется, а затем его рука накрывает эрекцию Уилла, скрытую тончайшим слоем ткани, и Уилл громко стонет. Майк накрывает рот Уилла своим, заглушая звук еще одним обжигающим поцелуем, пальцы обхватывают член через ткань и слегка сжимают. Он отрывается от губ и шепчет: — Тебе придется помолчать ради меня, ладно, детка? И это, низкий голос Майка, горячее дыхание Майка на губах Уилла, Майк называет его деткой. Он не может не хныкать. К счастью, на этот раз Майк не спрашивает разрешения, когда лезет в боксеры Уилла и освобождает его член, твердая длина которого высвобождается. Невероятно большая ладонь Майка обхватывает член Уилла, его большой палец дразнит головку, а Уилл задыхается, уткнувшись лбом Майку в плечо. Рука Майка делает осторожное, медленное, грубое движение вверх, затем вниз, а другой рукой он ласково и надежно обнимает плечи Уилла. — Это настолько хорошо? — спрашивает Майк, находя медленный, ровный ритм. Уилл краснеет, когда его бедра дергаются от прикосновения Майка. — Совсем другое дело, когда это чужая рука. Он имеет в виду, что все по-другому, когда это рука Майка. Майк говорит: — Думаю, мне это тоже нравится. — Я еще даже не прикоснулся к тебе, — смеется Уилл. Это, вероятно, грубо с его стороны, но он не будет извиняться за то, что наслаждается моментом. — Я имею в виду, что мне нравится делать это с тобой, — говорит Майк. — Мне нравится доставлять тебе удовольствие. И он говорит это так, как будто это что-то простое, и Уилл поднимает голову с его плеча, чтобы внимательно изучить выражение лица Майка. И… Майк жадно следит за всем происходящим потяжелевшим взглядом. Он наблюдает за собственной рукой двигает по члену Уилла, Майк наблюдает за каждым импульсом, дрожью и вздохом, за любой реакцией. Он изучает его, как будто Уилл — новая игра в аркаде, которую он должен понять, и он нажимает каждую чертову кнопку. Майк прижимает большой палец к щели Уилла, распределяя капли, чтобы сгладить движение его руки — ровные, твердые и чертовски правильные, и, откровенно говоря, несправедливо, насколько Майк хорош в этом. И эта мысль только побуждает Уилла, наконец, предпринять какое-то действие тоже, и он тянется, чтобы стянуть боксеры Майка и обнажить его член, и, не колеблясь, обхватывает его рукой. Майк твердый и пульсирующий, и он со стоном подается вперед, рука на члене Уилла предательски дрожит и сбивается. — Пожалуйста, — стонет Майк и Уилл немного теряется. Он издает звук, который можно описать только как рычание, а затем меняет их положение, подымается и закидывает ногу на колени Майка. Уилл оседлал его, так что их голые груди могут соприкасаться друг с другом и, что более важно, чтобы он мог переместить свой вес вниз, пока их члены не соприкоснутся. — О, черт возьми, Боже, — говорит Майк. Уилл обхватывает оба их члена, а Майк обхватывает руку Уилла, двигаясь в тандеме, прижимаясь друг к другу. Уилл теряется в ощущении, когда их совместное прикосновение так сладко дарит удовольствие им обоим. Уилл стонет, долго и протяжно, и он никогда не был таким громким, когда был один, но это Майк, поэтому Уилл выл, скулил и говорил: «Майк, Майк, о боже мой, Майк», пока тот не зажал ему рот рукой. Это заставляет его стонать еще отчаяннее. Майк заменяет руку своим ртом, и Уилл замолкает только для того, чтобы всосать язык Майка в свой рот. Чувство внутри действительно начинает нарастать, когда их руки ускоряются, и Майк дергается все сильнее, его свободной рукой почти собственнически притянул Уилла за талию, удерживая его неподвижно. — Мне так нравится видеть тебя таким, — выдает Майк, но он звучит так, словно вообще не соображает, его член течет, как кран. — Ты такой великолепный сейчас… На этот раз Уилл целует его, чтобы заткнуть, потому что он не может слышать такие вещи. — Я близко, — выдыхает он, прижимаясь к губам Майка. Майк говорит: — Я хочу увидеть твой оргазм. Я хочу… э, ах… заставить тебя кончить… И вот так удовольствие скручивается в его сердцевине и взрывается наружу, как фейерверк, все кругом становится белым, а Уилл кричит, когда волны разбивают его тело, окруженное ощущением Майка, вкусом Майка, запахом Майка и звуками Майка. Это интенсивно, мощно и совершенно. К тому времени, когда он приходит в себя, Майк дрожит от собственного оргазма, и Уилл видит, как его лучший друг разваливается на части — его тело напрягается и дрожит, на лице сменяются неописуемые выражения, а из члена выливается на обе руки, смешиваясь с выделениями Уилла. Уилл все еще задыхается, когда Майк падает вперед и снова целует Уилла, медленно, чувственно и легко. Они отстраняются и просто улыбаются друг другу на мгновение, тела усталые и насытившиеся. — Я так понимаю, тебе все это тоже понравилось? — Уилл наполовину дразнит, но ему действительно интересно знать ответ. — Ага, — говорит Майк и драматично отодвигается от Уилла, чтобы растянуться на кровати. — Да, нет, я определенно гей. Уилл не может сдержать хихиканья, и Майк усмехается, а потом они оба снова смеются. Через несколько минут им придется встать и убрать беспорядок, который они устроили. Через несколько часов им придется пересмотреть то, что они сделали и, возможно, свои отношения. Но прямо сейчас, когда они оба хихикают и расслаблены от удовлетворения, кажется, что они светятся. *** Уилл ожидает, что все будет неловко. Объективно должно быть неловко. Но Майк ведет себя так, будто все совершенно нормально. И то, как они проснулись после ночевки на следующее утро, и то, как распрощались, и даже утреннее приветствие в школе в понедельник когда партия встречалась перед уроками — все это было так, как будто ничего особенного никогда не было. Уиллу кажется раз или два, что он словно замечает взгляд Майка чуть дольше задерживается на нем, но старается не зацикливаться на этом. Кроме того, он, вероятно, делает то же самое. Трудно видеть Майка в штанах теперь, когда он знает, как трясутся бедра Майка, когда он кончает. Тяжело смотреть на руки Майка теперь, когда он знает, что они чувствуются, когда обхватывают его член. — …хорошая идея? Уилл? Уилл вырывается из задумчивости, отбрасывая изображения Майка в одних боксерах, чтобы сосредоточить свое внимание на Макс. — Что? — спрашивает Уилл. — Разве ты не слышал ничего из того, что мы только что сказали? — Макс закатывает глаза. — Конечно, нет, он витает в облаках все утро, — говорит Лукас. — Аркада, — вставляет Дастин. — После школы. Ты с нами? — О, — говорит Уилл. — Ага. Конечно. Остальные идут дальше, но Уилл замечает Майка, наблюдающего за Уиллом с неописуемым выражением лица. Звонит звонок на урок, и группа расходится, но Майк хватает Уилла за плечо — прикосновение, которое всего несколько дней назад было бы небрежным, но теперь ощущается слишком крепким и горячим, — и Уилл разворачивается к нему. — Мы можем поговорить минутку? — спрашивает Майк. — Ну да, — говорит Уилл. Майк бросает взгляд в обе стороны, пока коридор пустеет, и тащит Уилла за собой в один конец коридора, открывая дверь в кладовку и быстро закрывая их обоих внутри. Вокруг них коробки с бумагами, с канцелярскими принадлежностями и несколько тяжелых картотечных шкафов, но Уилл почти не обращает внимание на все это, потому что все это не имеет значения по сравнению с Майком, который притащил его сюда за запястье и смотрит на него со странной напряженностью. — Что такое? — пищит Уилл. Майк падает на колени. — Я не мог перестать думать об этом, — говорит Майк, нащупывая пальцами петли для ремня Уилла. — Пожалуйста, позволь мне. Во рту Уилла пересыхает, и у него возникает знакомое желание ущипнуть себя. — Хорошо, — говорит Уилл. Руки Майка тянутся к ремню Уилла, расстегивая его и берясь за молнию брюк. Уилл уже становится твердым от одной только мысли об этом, от мысли, что Майк хочет этого, и Майк стягивает штаны Уилла, как будто разворачивает подарок. — Ты думал обо мне? Когда Макс говорила об игровых автоматах? — Э-э, — тянет Уилл, зная ответ, но не зная, хочет ли Майк его услышать. — Потому что я думал о тебе все выходные, — говорит Майк, бесцеремонно и нетерпеливо стягивая белье Уилла, и берет его член обеими руками, как будто ему это нужно, и Уилл вот-вот потеряет сознание. — Я тоже, — признается он, сжимая Майка руками за плечи. Одной рукой Майк сжимает бедро Уилла, а другой несколько раз проводит по члену, и бедра Уилла дергаются. — Я думал об этом, — говорит Майк, а затем открывает рот, наклоняется вперед и обхватывает губами головку члена, язык кружится вокруг головки, словно облизывает леденец. Уилл старается не двигать бедрами вперед, во влажную жару. Но ему и не нужно этого делать, потому что рот Майка опускается дальше, липким теплом расплавляя кости Уилла и собирая предвкушение глубоко в его животе. Уилл издает звук раненого животного, воющий и отчаянный, и его руки находят опору на голове Майка, запутываясь в его волосах. — О боже, Майк… Рука Майка обхватывает основание члена Уилла, куда его рот не может дотянуться, и Майк несколько раз приподнимается и делает глоток, проверяя, как можно двигать ртом одновременно с рукой, и Уиллу все равно, что он неуклюж и только учится. Объективно это все еще лучшее, что с ним когда-либо случалось, так что Уилл не может сдержать свои впечатления… — Это так приятно, Майк, ты делаешь мне так хорошо, так идеально для меня… И что-то в этой похвале сводит Майка с ума, он стонет в ответ и двигается все быстрее и быстрее на члене Уилла. Он отпускает бедро Уилла и протягивает руку вниз на свои джинсы, и то, что Майк может так возбудиться, делая это с Уиллом невероятно горячо. Майк украдкой поглядывает на лицо Уилла из-под ресниц, и вид Майка, смотрящего на него с раскрытым ртом вокруг его члена, настолько непристоен, что Уилл случайно сильно дергает Майка за волосы. Уилл хочет извиниться: — Прости, я не хотел. — Нет, это было… хорошо. — рот Майка скользкий от слюны, его волосы в беспорядке от рук Уилла, а глаза сосредоточены и темны. Майк воспользовался моментом, чтобы расстегнуть собственные штаны, потянувшись к нижнему белью, чтобы обхватить себя рукой и немного расслабиться. — Хочешь, чтобы я?.. — спрашивает Уилл. — Нет, — говорит Майк. — Я хочу сделать это для тебя. Майк несколько раз движет по члену Уилла легкими поглаживаниями, а затем наклоняется вперед, чтобы прижаться языком к щели. Это настолько грязная картинка, что Уилл почти чувствует, что должен отвести взгляд, но он не может и не делает этого, просто пытается запомнить его, пока Майк медленно берет глубже и глубже. — Вот так, Майк, — вздыхает Уилл. — Ты так хорошо обо мне заботишься. Стон Майка вибрирует по члену Уилла. Уилл отводит волосы Майка назад и убирает их с лица, собирая их одной рукой и сильно дергая, чтобы проверить реакцию Майка, и это не разочаровывает. Майк снова стонет, и рука, которой он дрочит, ускоряется вместе с движениями рта на члене. — О боже, Майк, я сейчас… я сейчас, я… Он говорит это для предупреждения, ожидая, что Майк остановится, но Майк просто втягивает щеки и сосет, и Уиллу кажется, что вся его душа высасывается через его член, когда он кончает, изливаясь в жаре рта Майка, поддаваясь вспышкам удовольствия. Что-то в его голове отключается, и мир становится темным и шатким, единственное, что удерживает его в сознании — это рот Майка вокруг члена, волосы Майка в его пальцах, стоны Майка в ушах, когда он кончает себе в руку. Колени Уилла ослабли и трясутся к тому времени, когда он снова чувствует себя в состоянии дышать. Его глаза распахиваются, чтобы посмотреть вниз на Майка, такого прекрасно развратного на коленях, с рукой, перепачканной в сперме, которая капает на пол. — Ты кончил на мои ботинки? — спрашивает Уилл. Майк вдыхает, выдыхает, собираясь с силами, затем переводит взгляд на ботинки Уилла и снова смотрит на его лицо. — Думаю, так оно и есть, — говорит Майк. Затем подносит липкую руку ко рту и лениво облизывает один из пальцев. Член Уилла предпринимает героическую попытку вернуться к жизни. — Вот черт, Майк. Майк только пожимает плечами. — У тебя вкуснее, чем у меня, — говорит он. Он поднимается, берет тряпку с одной из полок, чтобы вытереть руки, и аккуратно убирает свой член, застегивая штаны, как будто это был обычный понедельник между уроками, и это было совершенно нормально, что Майк только что отсосал ему в кладовой. Уилл ошеломленно натягивает свои штаны и, застегивая джинсы, говорит, прежде чем подумать: — Так мы продолжаем дальше этим заниматься? — спрашивает Уилл. Майк усмехается и пожимает плечами. — Почему нет? Тебе это нравится. Мне это нравится. Ничего не нужно менять, мы можем просто быть лучшими друзьями, которые иногда касаются членов друг друга. Уилл не может сдержать смех, хотя это напоминание о том, что ничего не должно меняться, не утешает, а как нож в грудь. Но мысль о том, что он узнал, на что это похоже, но потерял это, кажется намного страшнее, чем мысль о том, чтобы продолжать без настоящей любви Майка. Уилл провел всю свою жизнь, желая любви Майка и не получая ее; по крайней мере, он может быть с Майком таким образом. — Хорошо, — говорит Уилл. — Конечно, да. — Круто, — говорит Майк, и улыбка на его лице стоит любой душевной боли, которую Уилл может вынести. — Круто, — соглашается Уилл. Майк задерживается на мгновение, чтобы улыбнуться Уиллу, поправить прическу и привести себя в такой вид, будто ему только что не кончили в рот. Затем он выскальзывает из коморки и направляется в класс, и Уилл, беспомощный, как всегда, следует за ним.