Рай на Земле

Рай с тобой — это ад для меня. [Mr. Kitty — 6×6]

Три года спустя

      – Тебе нужен омега или муж.       Так началось утро командора Дотторе. С расхаживающего по периметру кабинета коллеги, его дорогого и обожаемого «Панталоне», умеющего подсластить быт и принести хорошие новости. Подумать только, он даже не сделал глотка кофе – сразу с корабля на бал!       Отвратительно начало, будем честными.       – А теперь медленно и по порядку, Леоне.       Его губы растянулись в улыбке рефлекторно, но взгляд оставался тяжёлым и мрачным. Дотторе смотрел то на остановившегося долговязого бету, поправляющего очки, то на разложенные на столе документы. Чертежи и проекты, чужие разработки, его личные заметки… Надо бы заняться разбором этого вороха, пока одна его работа окончательно не перемешалась со второй. Оказаться на виселице спустя столько лет трудов было бы очень бездарно. Хотя, быть может, по ту сторону уставшего доктора, наконец, ждёт отпуск – долгожданное ничего.       Однако он не прочь ещё немного поработать.       – Тобой интересуются сверху. Как ты живёшь, где бываешь в свободное время, с кем связываешься. Они начинают подозревать тебя в гендерном предательстве, – цедит Леоне. Он поджимает губы, как делает всегда, когда раздражён, но всё равно слегка улыбается – неискренне, как любят делать типичные сотрудники банков. Впрочем, им бета когда-то и был. Пока им не заинтересовалась Царица.       Дотторе зевнул, вытягивая ноги под столом. Как банально и утомительно, аж тошно.       – И, дай угадаю, я ставлю под угрозу всю нашу миссию?       – В точку. Так что поднимай свою задницу и поиграй в образцового альфу.       На самом деле, изменения уклада жизни не входили в планы Дотторе. Лишний человек в доме мешает его второй работе, а уж всякие не обременённые умом капризные омеги и подавно будут лишь путаться под ногами. Хотя, в отличие от прозорливых бет, не ограничиваемых в поглощении знаний последние несколько лет и не скованных мириадами правил, они хотя бы вряд ли так быстро разгадают, чем гениальный доктор занимается за закрытыми дверьми.       Рука потянулась к портсигару машинально, и трудно было не поддаться искушению закурить, будто табачный дым и впрямь улучшал мыслительные процессы. Впрочем, Дотторе не был бы собой, если бы сразу не прикинул для себя наиболее предпочтительный вариант. Просто хотелось подействовать Леоне на нервы и посмотреть на его едва подрагивающую бровь.       – А знаешь, дорогой друг, ты абсолютно прав. – Он прикрыл глаза, почти блаженно выпуская облачко сизого дыма в полумрак кабинета.       Было слышно, как скрипнули ножки кресла; видимо, его напарник настолько переживал о судьбе их миссии или, если быть точным, о своей безопасности. Дотторе не мог его винить – никто не желал быть повешенным, забитым камнями или застреленным в грязи после пыток. Но разве мог он отказать себе в развлечении потомить Леоне ожиданием?       – Завтра же я направлю заявление в Дом Добродетели и Благочестия. Пусть постараются мне угодить.

***

      Трудно было представить, сколько времени прошло – часы, дни или даже недели. Голова была похожа на гудящий улей, живой и отчего-то атакованный его же обитателями. Быть может, организм, накачанный препаратами, и подкидывал такие идиотские мысли…       Жутко хотелось пить.       Звуки доносились словно сквозь толщу воды. Слышался стон, и Куникудзуши не сразу сообразил, что этот осипший жалобный голос принадлежал ему. В обычное время он бы разозлился на собственные слабости, но сейчас даже открыть глаза оказывалось действием, на которое необходимы были невообразимые силы. Однако жажда и страх неизвестности были сильнее любой боли.       Распахнув глаза, юноша долго моргал, привыкая к полумраку фургона с мягкими стенами, которые он видел исключительно в сериалах про психиатрические клиники. Только вместо традиционной белой отделки всё было красным – едва ли не кричащим и ещё больше режущим воспалённые глаза. Куникудзуши в бессилии потёр их, прежде чем осмотреться в поисках бутылки с водой. Её действительно оставили в небольшом углублении, напоминающем ящик.       Надо же, какое милосердие…       Он пил жадно и, в конце концов, подавился, заходясь кашлем. Из-за стеклянного окна, отделявшего его и похитителей, на него уставился человек – альфа или бета, слишком грубыми для омеги были его черты лица, – без жалости, а с любопытством, почти исследовательским, как ботаник смотрел бы на экзотичную бабочку, запертую под куполом. К горлу подступила тошнота от отвращения ко всему: и к похитителям, и к бессильному себе. Даже барабанить по стеклу не имело смысла. Куникудзуши так просто выставит себя на потеху этим ненормальным, наверняка стекло здесь предусмотрительно крепкое, если не пуленепробиваемое.       Куда же его везут?..       Уж точно не домой и не в безопасное место. Никто не стал бы насильно затаскивать человека в фургон, перед этим введя его в бессознательное состояние, только чтобы помочь. Юноша не был идиотом и не верил в лучшее в ситуациях, не предполагающих ни единого удовлетворительного исхода. Поэтому он забился в угол и обнял свои ноги, уткнувшись лицом в колени. Съёжиться и сократить свой мир до маленькой пустой черноты казалось оптимальным решением в его состоянии. Он не будет плакать – из-за собственных обещаний самому себе не быть как большинство плаксивых омег, которых не слишком любили его матери и которым был сам Куникудзуши большую часть своей жизни. Но – он понял это совсем недавно – пора взрослеть и прекращать лить слёзы попусту. Это никак не поможет.       Пришлось поджать губы и ногтями слегка поцарапать собственную ладонь. Что будет с ним? Что будет с Нахидой? Раньше они могли полагаться друг на друга и помогать не сойти с ума в тех безумных обстоятельствах, где волей судьбы им не повезло очутиться. Сейчас надеяться было не на кого. Мир сразу представился бездушным ледяным океаном, и Куникудзуши чувствовал, что вот-вот пойдёт ко дну. Наверное, именно тогда его сознание снова потерялось в мареве небытия.       Он слабо помнил, как его тащили по коридорам, тускло освещённых люминисцентными лампами. Ноги не держали и волочились по полу, Куникудзуши щурился больше от рези в глазах, чем в попытке приглядеться. Помутнённое сознание не цеплялось ни за обстановку вокруг, ни за лица его похитителей, хотя юноша всегда думал, что сможет запомнить всё и всех, если окажется в экстремальной ситуации. Но сейчас в голове был лишь гул и шум, не прекращающийся с прошлого пробуждения, и ощущение, будто вот-вот переломится шея, и голова безвольно повиснет на плечах, с трудом удерживаемая мышцами.       Такие глупые и неоправданные мысли.       Его затолкали в комнату, маленькую и стерильно-белую, с простой кроватью с металлическим каркасом и окном под потолком, впрочем, зарешётчатым, что, даже изловчившись, не сбежать. Хотя сил и не было, Куникудзуши наверняка нашёл бы их, собрал в теле по крупицам, но выбрался бы, появись хоть одна возможность. Но воспалённое сознание не генерировало ни единого выигрышного сценария.       И, как только голова юного омеги коснулась подушки, он вновь провалился в вязкий желанно-вынужденный сон.

***

      Дороги теперь стали чище. Не приходилось по два часа стоять в пробках в центре, выкуривая по три сигареты в нервозном ожидании. Из неприятного – появилась необходимость останавливаться на пропускных пунктах и каждый раз выуживать из портфеля удостоверение личности. Вот он я, тот самый Эшер Дотторе, которому, помимо докторской степени, присвоено звание командора за неоценимый вклад в военно-биологическое дело. Всё, чем он занимался, носило графу «совершенно секретно», и не каждый представитель новой элиты имел право сунуть нос в то, чем каждодневно занимался Дотторе. Эти меры применялись во избежание утечек информации недружественным государствам от шпионов, которые, хоть их и вырывали, как сорняки, всё ещё оставались неискоренённой проблемой. И это очень забавляло, учитывая, что тем самым предателем, от которого скрывали новейшие исследования и разработки, был их создатель и куратор.       Ничего в личности Доктора не было настоящим: фальшивое имя, украденная из старинной комедии фамилия. Он построил свою личность заново, вернувшись в родные края после нескольких лет отсутствия. Когда-то часть территорий современной Селестии принадлежали Сумеру – стране, где Дотторе вырос, учился и впервые столкнулся с несправедливым отношением к себе. Будучи молодым и горячим, полным нереализованных амбиций альфой, он сразу принял предложение работать на организацию Фатуи, основанную в Снежной. В обычном правительстве с напряжённым недоверием относятся к иностранцам, причастным к правительственным делам, но госпожа, известная членам организации исключительно как матушка Царица, была широких взглядов и новаторских идей, и Дотторе не особенно задавался вопросом, почему высшие чины, известные как Предвестники – вероятно, хаоса – почти поголовно были выходцами не из Снежной; пока ему платили, он был верен Царице, а она не давала приказа его убрать, пока Доктор приносил пользу.       С появлением Селестии – вернее сказать, с её зарождением, в разные регионы разросшейся будущей республики внедрили агентов. Царица предпочитала держать при себе только Пьеро, тогда как остальные были заняты работой, не только в Селестии, но и в близких неподконтрольных ей странах. Было очевидно, что рано или поздно методами Селестии могут заинтересоваться, если повышение рождаемости действительно превысит ожидания политиков. Его непосредственной начальнице это было невыгодно, а потому она старалась управлять процессом как могла. Проще говоря, если однажды Селестия постучится в двери, у Снежной будет неожиданно точное противодействие.       Увы, любая игра подразумевала правила, а игра на два фронта подразумевала их двойной объём. Дотторе не хотел вступать в брак, ни с кем-то незнакомым, ни с уже известными ему личностями вроде Леоне. Смысл в омеге был и касался его второго исследования, которое мужчина находил интереснее шпионажа. Всё-таки основная работа в качестве учёного для Дотторе состояла в исследовании особенностей человеческого тела, и ему несказанно повезло, что для Снежной было выгодно найти причину понижения фертильности. Пока одни политические фракции находили выгоду в консерватизации и традиционализме, другие искали рычаги давления на мир путём решения проблемы с помощью науки.       К несчастью для Доктора, его личность была в Селестии на слуху из-за сумерского происхождения, и, не иначе как чудом, он сумел попасть в нужное место и в нужное время. Пара предупреждающих звонков перед началом помогла сохранить связь с Царицей, так что работа продолжала идти своим чередом, как минимум в передаче сведений. Его личные разработки продвигались медленно и почти достигли полной стагнации. Его последняя омега на исследованиях сбежала, так и не попав ни в один из реестров. Куда делась девчонка, оставалось только гадать, но Дотторе не особенно волновала её судьба. Все данные, которые он мог от неё забрать, уже были зафиксированы в его лабораторном журнале.       Не имея доступа к медицинским учреждениям, которые занимались омегами, подбирать подопытных было не так просто. Все лабораторные животные не давали точной картины – казалось, будто недуг, поразивший омег, мог распространяться только на людей, и пока у Дотторе были только теории, с чем связано падение фертильности. Поэтому имеющиеся базы данных из Снежной, которые он получил в последние дни до смены власти, были большим подспорьем к его текущим бегло полученным результатам. Повезло с тем, что отчаянные омеги, в попытке сбежать, соглашались на его условия при содействии в переправе через границу. Дотторе протягивал им руку помощи за небольшую услугу – участие в эксперименте. Кто-то отказывался, убегал искать иной, более быстрый и менее болезненный вариант, и то, что становилось с этими людьми, уже не интересовало мужчину. Тем, кто не пугался и соглашался на условия «доброго господина», Доктор помогал…       Если они выживали, конечно.       Он усмехнулся и затянулся, выдыхая дым в раскрытое окно. Водитель нерешительно покосился в его сторону: сейчас открытые окна были почти моветоном, каким-то пережитком вольного прошлого, явно не имеющего места в их закрытом обществе. Но Дотторе было абсолютно плевать – курить хотелось страшно, и это было не признаком нервозности, скорее лёгким всплеском гормонов от предвкушения. Всё-таки тяга к риску была жива в мужчине даже в сорок лет, и новая авантюра ощущалась как традиция заглядывать в рождественские носки у камина, регулярно наполняемые его матерью, когда Дотторе ещё носил другое имя и был совсем мал.       В Доме Добродетели и Благочестия знали о его приезде и наверняка подготовили стопку с «отборными» омегами – и показательно фертильными, и нетронутыми, но прошедшими все медицинские тесты с идеально высокими показателями. Покорные, симпатичные на лицо, с которыми не стыдно появиться в свете такому значительному лицу.       Признаться, Учителя были изрядно удивлены и обрадованы тем, что, спустя почти три года установления новой власти, командор Дотторе обращается к ним с просьбой подобрать подходящего омегу. Многие альфы при власти, особенно холостые, не преминули воспользоваться возможностью раньше и забирали невольных новообращённых Слуг, только вышедших из-под суровой учительской руки. Дотторе был наслышан о методах, применяемых якобы в воспитательных целях, и сомневался в психическом состоянии большей части воспитанников. Так на что же ориентироваться при выборе? На неболтливость и покорность? На мятежность и вспыльчивость?       Уже несколько дней он взвешивал все «за» и «против» обоих вариантов, но не мог прийти к решению. Возможно, результатом его раздумий и оказалось желание выбрать по обстоятельствам. Всякое в жизни бывает, может нужный случай сам окажется прямо перед носом.       Дотторе улыбнулся собственным мыслям и прибавил громкость радио. Настроение вновь налаживалось.

***

      Место, где оказался Куникудзуши, было чем-то средним между тюрьмой и церковной школой. Чтобы понять это простое сходство, ему даже не нужно было бывать хотя бы в одном из оных заведений. Юноша периодически ловил на себе взгляды таких же потерянных и облачённых в алое омег, когда его водили на очередное обследование.       Та комната, куда его приволокли, оказалась простым изолятором, местом, где омега не мог навредить ни себе, ни своим соучащимся. Ему не давали вилок, бьющейся посуды; сверху не было люстры, и потолки были столь высоки, что при всём желании не заберёшься. Не с кем было поговорить – в комнате стояла гнетущая тишина, давящая на сознание побольше самых раздражающих звуков. Куникудзуши пытался вслушиваться в разговоры смотрителей за дверью, но звукоизоляция, к сожалению, была хорошей, и он едва ли мог разобрать хоть слово.       Оставалось только фантазировать, размышлять, прогнозировать и пытаться не выть и не метаться по маленькой комнате на потеху наблюдателям. Юноша видел немало фильмов, где через маленькие камеры следили за пленниками, и ему не хотелось ощущать себя большим лабораторным зверьком, чем он был.       Спасала последняя надежда – убедить всех в том, что иностранца нельзя удерживать насильно, попытаться уверить первого человека, с которым удастся заговорить, в незаконности происходящего. Почему-то представлялось, что здравомыслие – хотя бы капля – ещё осталось в людях, затеявших весь ужас, несколько недель окружавший и подступающий к Куникудзуши с неотвратимостью хищника, загнавшего в угол свою бедную маленькую жертву.       В безликой крохотной комнате дни, часы, минуты и секунды сливались в единое липкое месиво, и Куникудзуши придумывал про себя небольшие стихи шуточной формы, которые обожали его друзья, вспоминал слова песен, которые слушал ещё в Инадзуме, выходя на пробежку ранним утром. В истерзанном изоляцией сознании картины весенней столицы были такими яркими, будто, открой юноша глаза, он снова окажется там, отряхивающий лепестки опадающей вишни с волос.       Однако вокруг были те же белые стены, разве что не сужающиеся в насмешливом доминировании над психикой какого-то мальчишки.       К нему зашли спустя невообразимо долгое, по меркам самого Куникудзуши, время. Строгая женщина-бета в сопровождении двух военных или новых стражей порядка, облачённых во всё чёрное и предупреждающе держащих автоматы. Юноша встрепенулся и быстро сел на постели, его большие отчаянные глаза смотрели прямиком на непоколебимую неизвестную.       – Мне нужно, чтобы вы сообщили в посольство Инадзумы, что я их гражданин! Моё удержание здесь незаконно и…       Женщина усмехнулась и посмотрела на него так снисходительно и одновременно строго, что внутри всё похолодело.       – Таким ценным ресурсом, как молодые омеги, мы не разбрасываемся, мальчик. Тебе предстоит многому научиться, учитывая твою несдержанность и непочтительность уже сейчас.       Её голос был ровным и неэмоциональным, таким, что Куникудзуши захотел было овысказать пару острых слов о том, что он думает и о ней, и о их поганом государстве, но стоило ему лишь открыть рот, как его ударили по щеке открытой ладонью. Юноша больно прикусил язык и зажмурился. Он был драчливым мальчишкой в детстве и в средней школе, но о чём-то унизительном вроде пощёчин и подумать не мог.       – Первое правило порядочного омеги: не говори больше, чем следует.       «И сколько же следует говорить?» – язвительно и зло подумал Куникудзуши, яростно растирая ушибленную щёку.       – И обычно любому омеге следует промолчать.

***

      Признаться, выбор омеги оказался более утомительным, чем представлял себе Дотторе.       К его удобству, в каждом досье было достаточно дотошно представлено описание будущего Слуги или Служанки: рост, вес, количество или отсутствие партнёров, болезни, длина цикла, черты характера и, что интересно, проступки – как до попадания в Дом Добродетели и Благочестия, так и после. Ему не предлагали самых провинившихся, объясняя всё высокоморальностью и статусностью командора Дотторе. На деле за красивыми словами скрывалась истинная причина – увечья. Отсутствие языка, глаза, множественные шрамы и ампутированные пальцы были лишь частью того, что выдумывали Учителя, лишь бы привить послушание и слепую покорность новому обществу и неизвестному богу, отобравшему из-за омежьего распутства чудеса рождения у многих куда более достойных представителей вторичного пола, чем они. Садистские сказки, как называл их Дотторе про себя.       Его работа, впрочем, не заключалась в изменении режима радикально. Мужчина был этакой тёмной лошадкой, современным троянским конём, собирающим ценную информацию, которую сам же и создавал. Абсурдно, прямо скажем, но мир вообще не особенно логичен во многих аспектах, и работа Доктора не самая главная странность.       Услужливый секретарь предложил кофе, тогда как главная из Учительниц, именуемая Настоятельницей Дома, пела сладкие речи о покорности одной с виду миленькой, но абсолютно не интересующей Дотторе дамы, создающей впечатление идейной и внушаемой. Нет, ему нужен был кто-то другой... Кто-то достаточно дерзкий и при этом обладающий нужной степенью фертильности, балансом гормонов, без выкидышей и со стабильным циклом. Голова начинала гудеть от обилия фотографий, чужой учтивой болтовни и раннего подъема. Всё начинало раздражать. На очередное убеждение об «идеальном кандидате», к слову, уже не той девице, а о каком-то прилизанном и немного перепуганном мальчике, Дотторе улыбнулся. Судя по выражению лица Настоятельницы, его полуоскал произвёл нужное впечатление. Можно продолжать замысленное.       – Мне кажется, госпожа… – Он чуть сощурился, бросая взгляд на выгравированную фамилию. – Гуннхильдр, Вам следует пока пойти проверить, как идут дела в Вашем чудесном заведении. А я пока решу окончательно, кто продолжит мой род.       Последнее предложение чуть не заставило бровь самого Дотторе нервно дёрнуться, но годы двойной игры сделали своё дело, и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Тем временем строгая дама засобиралась и поспешила исполнить полупросьбу, оставляя со всеми досье. И лишь избавившись от лишних глаз, мужчина смог погрузиться в настоящую работу.       Его методы поиска, признаться, были несколько хаотичны. Многие анкеты он читал по диагонали, некоторые и вовсе сразу отбрасывал, стоило кандидату или кандидатке хотя бы немного не подходить по вырисовывающимся параметрам. Хотелось выругаться по-снежнински, как научили коллеги, всё было не то!       Только вот…       Дотторе замер. С фотографии на него смотрел тот мальчишка из аэропорта, так удачно попавшийся под руку. С его линии Доктор позвонил Царице в тот день и договорился о важных деталях проектов. Надо же, а ему думалось, что этот сердитый путешественник успел скрыться домой или оказался в Угодьях Лилит. Улыбка, почти маниакальная, расцветала на лице Дотторе.       Вот кто ему нужен. Вот кого он так долго искал.

***

      – Вы не можете!.. Отпустите!       Отчаянные крики доносились из-за поворота. Дотторе как раз искал Настоятельницу, чтобы сообщить ей о своём решении. Но – вот так дела! – опять происшествия, и прямо в его присутствие. Надо бы успеть, пока самое интересное не закончилось.       Он быстро шагал по белоснежным коридорам, пока со стен на него смотрели лики святых. Осуждающие глумление над страждущими и, тем не менее, их поощряющие – во благое дело, разумеется. Глупости и лицемерие. Дотторе знал: богов, ни во множественном, ни в единственном числе, не существовало. Были лишь наука и логика, неподвластные таким глупостям, как мораль.       Уже ближе слышалась ругань, звуки удара и даже плач – надрывный и истошный, будто у человека за стенами отняли последнюю благость. Хотя, почему же «будто»… Дотторе почти уверен, что так и произошло. Но ни к чему торопить события, скоро он увидит всё сам.       Распахнув двери в зал, призванный служить местом для сбора содержащихся в Доме омег и проповедовании им уроков нравственности всеми доступными методами, Дотторе, к его сожалению, застал лишь одного виновника – альфу из Ангелов, призванных охранять честь воспитанников.       – И кто же этот несчастный? – Уже чуть менее заинтересованно спросил Дотторе у другого, крайне напряжённого Ангела, стоявшего неподалёку. Скоро должны были привести омег, которых тоже нужно было контролировать, поэтому эти несчастные станут свидетелями гибели своего сослуживца. Как жаль.       – Нива. Работает здесь почти год, а то и больше, но кто мог подумать, почти обесчестил одного дерзкого гадёныша…       Видимо, адреналин давал о себе знать, и язык уже не подчинялся этому несчастному. Дотторе предупреждающе покачал головой: за любые оскорбления воспитанникам Дома полагалось наказание. Но сегодня это ни к чему.       – Скажите, а тот омега тоже был инадзумцем? – Будто бы невзначай поинтересовался Дотторе. – Возможно, в этом отступнике взыграла тоска по родине… Не все так благородны и понимают, какую цену мы платим Селестии за лучший мир.       Оторопевший Ангел согласно закивал.       – Вы абсолютно правы, командор! Мальчишка и впрямь инадзумец. На лицо-то он неплох, почти кукла, но характер хуже некуда. Теперь его отправят в Угодья Лилит, там-то его пыл точно подостудят!..       Признаться, Дотторе не интересовало, что такого сделал его избранник этому болтуну, тоже неимоверно раздражающему, но всё же относительно полезному. Гораздо любопытнее теперь было разобраться с Нивой, посягнувшем, сам того не осознавая, на интересующий Доктора объект. По поводу омеги волноваться не приходилось – никуда его не отправят, если сам командор выберет его. В роли покорного Слуги его дома Куникудзуши будет куда полезнее в глазах Учителей и Настоятельницы, чем ублажая каждого, кто сможет заплатить. Поэтому следует заняться более насущными делами.       Он подходит к Учителям, с осуждением и отвращением косящихся на коленопреклонённого Ангела и участливо улыбается. Зачем зря лукавить – Дотторе умел быть убедительным самыми разными способами.       – Ни к чему поднимать суету среди омег. Близится День распределения, не думаю, что следует подвергать их стрессу и провоцировать гормональные сбои.       – Вы правы, но как же наказание? Не может же этот отступник ждать до конца праздной недели! – Возмутился худощавый бета.       Но и на это нашёлся ответ.       – Разумеется, он не будет ждать. Я самолично решу эту неурядицу.       Учителя переглянулись между собой, но не смогли оспорить слова самого командора Дотторе. Как приятно, когда имя работает на тебя.       Он взвесил в руке протянутый пистолет. Простой в управлении и надёжный. Дотторе предпочитал такую технику автоматам, рекомендуемым Ангелам. Но с пистолетами в самом начале своей работы на Царицу даже доктору приходилось иногда поработать.       Вальяжной походкой подойдя к осуждённому, Дотторе прицелился, почти хитро и победно щурясь. Нива посмотрел на него хмуро, будто на дьявола во плоти. Но в таком раю смогут выжить только черти, так что…       – Как жалко, господин Нива.       Раздаётся выстрел, и где-то за дверью слышится крик.       Всё-таки он видел.

***

      – Но этот омега настоящий позор! Его пытались воспитать три года, но не выходило ничего, а теперь этот инцидент!.. Командор Дотторе, Вы можете выбрать любого…       – Я знаю. Поэтому и выбираю любого, как и было замечено.       Дотторе курил, расположившись в кресле. Настоятельница напряжённо смотрела на него, но не смела ничего сказать ни по поводу его выбора, ни по поводу сизого дыма в её кабинете. Лишь набрала номер и приказала кому-то привести сюда Куникудзуши. Оставались томительные минуты ожидания, подготовки омеги к знакомству и путь на административный этаж. За это время сигара почти прогорела, и Дотторе уже думал взять новую, как только дверь распахнулась.       Сначала, согласно регламенту, вошла Учительница, а следом за ней, опустив голову, прошёл его золотой билет, облачённый в алое бесформенное одеяние, полагающее всем воспитанникам. Их настоящее знакомство пройдёт не здесь, сейчас лишь шанс посмотреть на его выбор, оценить сохранность, как у дорогой покупки.       – Поприветствуй своего командора, – нервно шепнула Учительница, и мальчишка поднял голову, заплаканными глазами глядя на Дотторе. Он кивнул, изображая кроткость.       Его покрасневшие щёки, полопавшиеся капилляры в глазах… Как прав был альфа в своих догадках.       – Рад встрече.       Потерянность сменилась недоумением. Недоумение – узнаванием.       Нахмуренные брови, сузившиеся зрачки и поджатые в гневе губы.       Дотторе расплылся в улыбке. Быть может, затея Леоне сможет быть чуточку веселее, чем он предполагал.