Мы встретимся когда зацветут ликорисы

Тэхён вряд ли смог бы описать свои ощущения от вида того, насколько напуганным выглядел Чонгук в момент, когда тишину разрезал громогласный, пробирающий своим испугом до костей, крик. В груди генерала что-то ёкнуло, пусть и далеко не от крика. То, насколько округлились и каким отчаянием наполнились до того полные лисьей хитростью глаза, заставило сердце сжаться в крошечный комок. Настроение лиса всегда менялось слишком резко, а предугадать его действия было невозможно, на его лице менее чем за полчаса могло проскочить сотни эмоций, но эта оказалась самой яркой — испуг. Настоящий испуг. Их разговор уже давно был окончен, и где-то в душе генерал понимал, что сейчас ёкай побежит на крик, оставив после себя лишь тень угольного хвоста. Пошлёт к чёрту их разговор и забудет, словно его и не было. Оставит Северного Тигра позади. Ёкай побежит на крик… Почему генерал не сделает этого первым? Почему думает не о том, чтобы схватиться за меч и узнать, что стало причиной такого вопля, а о том, что не хотел бы, чтобы омега покинул его. Морок. Это просто лисий морок. Но разве его грязная кровь не защищает его от чар? Этот лис проклял его кажется, стоило Тэхёну впервые посмотреть ему в глаза. Ёкай же в крике узнал Сону, и всё остальное сразу потеряло для него значение. Всё внутри напряглось от переживаний. Омега тут же сорвался с места, обращаясь угольно-рыжей лисицей. Из-под подушечек его лап вылетали искры, прохладный ветер дул на чёрный влажный нос и обдувал рыжеватые на концах уши. Его шерсть переливалась в свете луны, отливая то чёрным, то огненно-рыжим цветом. В голове мысли смешались одна хуже другой. Его брат, пусть и любил бахвалиться, на самом деле оставался глупым лисёнком. Что есть две сотни лет для лисицы? Сону ещё несмышлёный подросток, он эмоционально незрел и рубит с плеча. С ним могло случиться всё что угодно. Чтобы найти брата, пришлось пробежать значительную часть леса. Каждое дерево на пути сменялось точно таким же. Лису понадобилось несколько десятков секунд, чтобы возле одной из сосен заметить силуэты двух людей, но ему каждая из этих секунд казалась последней. Собственная боязнь не успеть настойчиво стучала в висках. Глазам ошалевшего лиса предстала возмутительная картина. Мужчина, пьяный и весьма неприятный, крепко вцепившись в тонкое запястье Сону, навис над ним, загоняя к дереву. Он не был по-настоящему крупным. Не внушал какого-то дикого страха. Даже альфой не был. Слишком обычный, посредственный бета. Но он омегу не интересовал, куда больше его интересовал Сону. Юноша стоял, прижав ладонь к щеке, тяжелым немигающим взглядом смотрел куда-то себе под ноги. Когда он убрал ладонь от лица, то, что раньше было скрыто, оказалось красным. На щеке был след от удара. В тёмной ночной тишине лис пристально смотрел на заметный след. Страх в одночасье сменился глубокой ненавистью, которая требовала выхода. Она медленно вскипала, заполняя собой всё больше пространства в голове, вытесняя любые здравые мысли. Как мог этот ничтожный человек даже подумать о том, чтобы просто прикоснуться к его брату? Откуда у него хватило смелости поднять руку на своего брата? Ударить его. Лис обернулся человеком и на ватных ногах пошёл к этим двоим. Они о чём-то громко переругивались, Сону называл этого подонка Давоном, что-то говорил про труп. Но не это было проблемой. Мужчина всё ещё крепко держался за Сону, периодически дёргая его на себя. Он кричал на него. Чонгук не слышал, что они говорят. Не хотел. Он слышал лишь громкое медленное биение собственного сердца и собственные мысли. « — Как он смеет? Сону больно? Этот человек заслуживает смерти. Он должен гореть. Я убью его. Я должен убить его. Я хочу убить его. Пусть он страдает. Я хочу, чтобы он страдал.» Чонгук подошел к ним достаточно близко, оказавшись сзади мужчины, он положил ладонь ему на голову, крепко обхватив пальцами череп, резко повернув его голову к себе. Этого было недостаточно, чтобы свернуть шею, ведь это было бы слишком просто. Чонгук не любил, когда просто. Бета его шагов не услышал, а потому оторопело разглядывал. Ему не было понятно, как так вышло, что хозяин Сону оказался здесь. Эффект неожиданности затормозил его мысли, он не успел разглядеть лисьих ушей на голове омеги, не успел разглядеть злобно виляющие хвосты, ну что уж точно не смогло скрыться от его глаз, это узкие звериные хищные зрачки в гоиялих подарок радужках глаз. Вторая рука лиса оказалась на лице человека за считанные секунды, он вонзил пальцы с острыми когтями в чужие глазницы. Ночной мрак скрыл брызнувшие капли крови, что окропили землю и, возможно, запачкали дорогую одежду Чонгука. Мужчине в руках Чона не посчастливилось мгновенно умереть от боли, он оставался в сознании, когда Чонгук поджог его лицо вместе с провалившимися внутрь глазами, заставляя заживо гореть. Пламя не спешило разгораться, остановившись лишь в голове жертвы, оно превратило его в живой факел. Первое время, пока человек все еще мог кричать, он делал это, и лес вновь наполнился криками, но они больше не принадлежали Сону. Голова Давона обуглилась, почти полностью сгорев, его безвольный труп упал наземь с тяжелым грохотом, а в руке Чонгука остался оторвавшийся с громким хрустом череп. Чонгук наблюдал за этим с холодным безразличием в глазах, навязчивые мысли отступали, оставляя после себя лишь чувство удовлетворения, некоторого насыщения от собственного поступка. Лис облизнул губы. Сзади послышался шорох кустов, из который показался брошенный лисом генерал. Увиденная им картина заставила мужчины шумно сглотнуть, но подходить близки не стал. Лисы, чей слух было значительно лучше человеческого, услышали это. Сону вцепился в руку старшего брата, поняв, что Чонгук собирается обернуться на шум. Каждый здесь понимал, стоило им пересечься взглядами, начнется перепалка, если не драка. У каждого здесь было свое мнение об этой ситуации, оно было полярный и было бы хорошо если бы осталось еще и не высказанным. — Хён… — сделал осторожную попытку младший. — Возможно ты всё не так понял и не в себе… — Я в себе. Я захотел убить этого человека. — Чон сделал паузу, всё же обернувшись на генерала. — И я убил его. Что здесь произошло? Он поднял на тебя руку. Сону молча указал на валяющееся рядом тело, на которое Чонгук взглянул лишь мельком, не уделив достаточного времени. Теперь неизвестный труп всё же смог обратить на себя внимание. Лис, виляя хвостом, присел к трупу, руками разворачивая к себе лицом. Парень ничем не примечательный, симпатичный, но красивым не назвать. Нос прямой, небольшой, глазёнки маленькие, открыты, зрачок закатился. Бледный, мёртвый. Никакой. — И кто это? — Омега из соседней деревни. — Это ничего мне не даёт. Сзади Чонгука снова раздался хруст веток. Это Тэхён медленно подходил к ним. Генерал хмурился, чувствуя себя неправильно. Всё здесь было неправильно. Об этом хотелось сказать, но мужчина понимал, сейчас с ним не станут ругаться, просто так же оторвут голову. — Это Давон. Он… Ты знаешь, я говорю о нем. Я думал, что его жертвой могу стать я, но я ошибся. Он выбрал другого. И убил он тоже другого. Я думал, будет весело оказаться его жертвой, я думал, будет весело оказаться волком в овечьей шкуре, но… — Сону говорил быстро, непонятно и сбивчиво. То тише, то громче. — Но он выбрал не тебя, и ты растерялся. Слабак. — Чон недовольно хмыкнул. — Лисенок, ты просто мелкий лисенок, который испугался крысы. Я говорил тебе не лезть в это. — Нет, это просто была секундная заминка. Я растерялся. — Да. Ты растерялся, тебе повезло, что это всего лишь человек. Слабый человек. Но ты — лисий дух. Твоя задача — работать с душами. В том числе с опасными и разозленными. Перед ними ты тоже растеряешься? Секундная заминка — и ты труп, Сону. Тебе нельзя теряться перед человеком! Да перед кем угодно, если хочешь жить! Ты ёкай — каждый второй хочет твоей смерти. Даже он бы с удовольствием убил нас, будь у него возможность! На последней фразе лис резко развернулся к Тэхёну, указывая на него. Даже он с удовольствием бы убил их. Ведь они — нечисть, играющая с людьми. Их кровь — грязь. Забавы — смерть. И это было правдой. Должно было быть правдой. Северный Тигр не был охотником за нечистью, но убивать таких ему приходилось. Несмотря на общую кровь, это было правильно. Это было очищением от скверны. — Хватит. — достаточно громко заявил генерал, в попытке осадить лиса. Что он хотел остановить? Их ссору с Сону? Или то, что Чонгук говорил о нем ему было не по нраву? Наверное и то, и то. И это бесило. — А что такое? Сожалеешь от неимения возможности пустить нас на шубы, лицемер? Или ты не согласен с моими методами воспитания? А точно, ты ведь такой же смертник. Начали бить — подставляй другую щеку. Ранили — оставайся дохнуть. — Ты путаешь белое с чёрным. Выдохни. — Тэхён присел перед трупом, закрывая парню глаза. Мёртвые глаза не видят, так и нечего их держать открытыми. — Тебя спросить забыл, человечишка. — омега вновь посмотрел на Сону и подвёл итог. — Нужно сжечь тела и развеять прах. Навряд ли их будут искать так сразу. Мало ли где загуляли, забывшись в праздновании. Начнут искать дня через два, нас здесь уже не будет. И тебя тьже не должно здесь быть. Последняя фраза была брошена генералу, словно кость надоедливой собаке. Чонгук щёлкнул пальцами, и оба тела в мгновение ока объяло пламя, полностью поглощая. Какое-то время они стояли в тишине, каждый при своих мыслях, говорить о которых казалось бессмысленно и бесполезно. Сону поджав губы, неловким жестом постарался ухватить Чонгука за рукав, но быстро передумав. Он действительно ощутил себя глупым-лисёнком, которого сейчас прилюдно отчитали. Какой позор. Тэхён, смотря на горящие тела, думал о том, как всё происходящее неправильно, и о том, как изменилась его жизнь за период чуть более недели. Он больше не тот генерал, что желал умереть на поле битвы. Что-то за этот период сломало в нём его сущность и его личность. Возможно, этим кем-то был старший лис, который смотря на горящие тела ощущал лишь давно забытое упоение чужой смертью.

🥢🥢🥢

Они не прощались. Казалось, прощание равносильно тому, что тебе на самом деле не плевать. А так быть не должно. Они и так пробыли слишком долгое время так близко. Их жизни должны были оставаться параллельными, но в какой-то момент их пересекла общая черта. Куколка, что вновь решил показать своему владельцу характер, тут же был отдан генералу Киму. «Неприятному человеку неприятная лошадь» — сказал тогда Чонгук, объясняя свой поступок. Должно быть, это было логично и несло в себе больше смысла, чем то, что лошади у генерала просто не было. Уже у ворот поселения, стоило им лишь подумать о разъезде, Тэхён нагнал лис и поравнявшись с Чонгуком словно невзначай спросил: — Мы встретимся ещё когда-либо? Лисий дух устало посмотрел на него, громко хмыкнув. — Мы встретимся, когда зацветут ликрорисы. Для Лисьего духа это значило, что их встречу может предзнаменовать лишь смерть генерала, что с его характером просто обязана настигнуть его в поле боя. А для Северного Тигра это означало лишь то, что они ещё встретятся.