Мы встретимся когда зацветут ликорисы

Добраться до столицы Северному тигру было непросто как физически, так и морально. Если со стороны дороги всё было понятно — привередливая лошадь и отсутствие денег в условиях долгого пути безусловно сказывались, но были терпимы. Тэхён несмотря на статус никогда не гнушался работы. Ночлег или какую-никакую монету можно получить в обмен на самую простую работу: нарубить дров, натаскать воду, разделать скотину — да что угодно. Сложно было возвращаться в одиночку. Вперёд он шёл с тысячной армией, а возвращался один. Чувство вины накатывало снова и снова. Как смеет он оставаться в живых после того, как убил их — людей, что доверили ему свою жизнь? Тэхён за всю дорогу неоднократно вспоминал этих людей, видя их в незнакомцах, встречавшихся на пути. Видя семьи с детьми, он часто вспоминал, сколько ребят он оставил без отца. Он вспоминал Сынри — своего единственного друга, что пал в той битве. Всех их больше нет. А он есть. Ощущать это в компании лисов было легче. У него просто не было времени думать об этом. Либо он раздражал Чонгука, либо Чонгук раздражал его, под мельтешение Сону на фоне. Никакого долга, никакой вины — ничего. Это разбивало ещё сильнее. Вместо того чтобы оплакивать потерю соратников, он поддавался чарам лисьего отродья. Чонгук был прав, Тэхён бы с удовольствием убил их, но и с не меньшим удовольствием он находился в его компании. Просто говорил с ним, ни о чём и обо всём. Просто стоял рядом, наслаждаясь его сладким голосом. Просто смотрел в его прекрасные бездонные чёрные глаза. Отвратительно. Первым делом добравшись до столицы генерал заявился к себе домой. Его поместье было поистине богатым. Всё же Северный Тигр был на хорошем счету у Императора. Величественное трёхэтажное поместье генерала было окружено пышными садами, где высокие клёны тянулись к небу, а их ветви переплетались, создавая густой зелёный шатёр. В центре поместья располагался большой пруд с кристально чистой водой, в которой отражались облака и деревья. На его поверхности плавали специально высаженные белые лилии, а в прозрачной воде жили карпы. Фасад поместья украшали традиционные узоры, выполненные в серебряных тонах. Они переплетались с резными элементами, фигурами лисиц и всполохами огня — как оберег Лисьего Божества. Большие окна, украшенные витражами, пропускали мягкий свет, придавая интерьеру таинственность и уют. Рядом с главным зданием находилось здание гарема. Оно было меньше и скромнее, но всё равно впечатляло своей архитектурой. Всего два этажа, но даже этого было много — большинство комнат пустовало. Несмотря на статус, наложников у генерала было всего трое. Теперь трое. До войны было всего две омеги. Сады поместья были ухоженными, но не пышными. Дорожки были прямыми и вели к цели, никуда больше. Высокие клёны создавали прохладную тень, но не приглашали к прогулкам среди зелени. Никаких птиц и шелеста листвы — только тишина и спокойствие. Небольшая конюшня содержала троих лошадей, которым, видимо, предстояло потесниться. Продавать или отдавать Куколку, несмотря на характер, казалось Тэхёну слишком жестоко. Встретили генерала… В ужасе. Что его конечно не удивило. Новости о его смерти, должно быть, обошли Империю Хэбог моментально. Увидеть его живым уж точно никто не ожидал. Поместье находилось в трауре, хотя печального настроения альфа и не увидел. Смотрительница дома, пожилая бета, завидев генерала живым и вполне себе целым, скупо поджала губы, отвесив поклон. Хозяйки у дома не было. Обычно ею считалась супруга или мать хозяина дома, на крайний случай любимая наложница — никого из этих троих Тэхён не имел. Холост, сирота, не посетивший ни разу свой гарем его обладатель. Чужой в своём доме. Чхве Совон генерал нанял в качестве смотрительницы дома, как только ту уволили из армии, женщина работала там в качестве принеси-подай и отвечала за то, чтобы казармы были в человеческом состоянии, ведь солдаты — люди пусть и организованные, но далеко не чистоплотные. Тэхён запомнил эту женщину ещё будучи самым простым солдатом, названной матерью она, конечно, ему не стала, но приближенной быть приходилось. Женщина в летах, со смуглой кожей, она редко улыбалась, если вообще когда-то улыбалась. Ким не знал, почему в своё время она действительно согласилась работать у него, но вряд ли от большой любви. — Ты вернулся. — скупо сказала она. — Жалеешь? — Слухи пойдут. — женщина покачала головой, понимая, что их всех ждёт. — А когда их не было? Скажи подготовить ванну, позови лекаря и пусть уже начинают готовить ужин. А, пусь подготовят стойло для новой лошади. — Тэхён спешился, направляясь в сторону поместья. По дороге к поместью его взгляд зацепил незнакомый ему омега в зелёном одеянии. Он прогуливался вдоль пруда под бумажным зонтом и, заметив генерала, побледнел. У юноши изящные, тонкие черты лица с мягким овалом. Его глаза большие и выразительные, напуганные и изумлённые. Тонкие, напряжённо поджатые губы. Тэхён на секунду остановился, окинув взглядом нового наложника, но, не увидев ничего особенного или поразительного, приветственно кивнул и продолжил свой путь, даже не увидев, как юноша убежал в ужасе.

🥢🥢🥢

— Говорю же вам! Это он, живой! Я видел его своими глазами! — тот самый юноша, метался по комнате, раздражая своих собеседников мельтешением. Новый наложник. Юный и цветущий. Наивный, ранимый. Свежая кровь. Хан Ынсу не знал, в чей гарем он попадёт, но очень надеялся к кому-то влиятельному. Его семья имела не слишком высокое положение, и, если бы он был достаточно хорош, он бы исправил это через своего господина. Но он попал в гарем Ким Тэхёна, так что его план заведомо провалился. Северного Тигра жалует лишь Император, аристократы же относятся с презрением. Дед генерала в своё время поддался чарам нечисти, а та в свою очередь родила ему дитя, попортив благородную кровь. Теперь, упоминая род Кима, первым делом шепчутся о проклятой крови, а не о его боевых подвигах или положении. Теперь фамильный знак Ынсу — Ким, а надежда разбилась весьма болезненно. Болезненнее были лишь холодные взгляды других наложниц, которые новенькому раду не были. Ким Тэхён не интересовался своим гаремом. Не интересовался ничем, кроме своей карьеры. В свои тридцать шесть не имел наследников, супруга или просто фаворитки. Этот человек избегал любой привязанности, а значит, станет избегать и его. — Этого не может быть Ынсу. Северный Тигр мёртв. Быть может, ты видел кого-то из людей Императора. Наследников у господина нет, сейчас крысы будут с радостью разбирать, что ему принадлежало. Смотрительница ничего не говорила, это плохо. Скинут нас в монастырь. — ответила женщина, одетая в светло-жёлтое платье. Она восседала на подушках у стены, сосредоточенно смешивая на палитре краски белого и красного цветов в попытке создать необходимый оттенок. Её лицо то и дело омрачалось, но отнюдь не из-за того, что ей не нравился получающийся цвет или её рисунок. Нет, причина её недовольства была совсем иной. Старшая наложница не любила разговоры о своём господине. И самого господина она тоже не жаловала. А ведь могла бы быть наложницей у кого угодно другого, давно бы уже родила ребёнка или двоих и воспитывала бы достойных наследников. Ей уже двадцать шесть лет, она — старуха, которая не способна ни родить, ни выносить. Ким Юниль провела в гареме восемь лет, стала первой наложницей, но Тэхён ни разу не позвал её к себе. Никого из наложниц он не позвал. Забыл. Оставил. — Это Северный Тигр, его кровь смешана с нечистой кровью ёкаев. Нет ничего удивительного в том, что он может быть жив. — отозвалась вторая девушка, сидящая у окна. — Небось восстал из мёртвых. Она поправила своё голубое платье, и продолжила обмахиваться веером, словно в комнате было действительно жарко. На самом деле Минджу просто злилась. Они опять остались не в удел. Будь то гость от императора или владелец поместья, им даже не сказали. Они здесь не как прекрасный цветник, а умирающий забытый сад. Но лучше сад будет чахнуть сам по себе, чем его просто уничтожат. — Он поистине наше проклятье. Настоящая нечисть. — прошипела старшая наложница, грубо отбросив кисть так, что та звучно упала на пол, пачкая его. — Что такое, Юниль, сгораешь от нетерпения попасть в монастырь? Нам же лучше если он жив. При нём хоть спокойно, знай себе гуляй по саду, да украшения с платьями выбирай. Раз в год может попадёшь на празднование во дворец. Всё лучше, чем проводить день и ночь ритуалы в честь Лисьего Божества. — Ох выжжет Божнство тебе язык однажды за такие слова. Минджу слова старшей проигнорировала, встав с подоконника, она глянула на себя в зеркало. Густые чёрные волосы, мягкие черты лица, пухлые губы, светлые журавлиные глаза, персиковая кожа. Девушка была красива, и она это знала. Моложе Юниль, но более зрелая, чем Ынсу. Кто бы ни оказался сегодня в поместье, это её шанс, упускать который она не станет. Минджу не уедет в монастырь и никогда не вернётся к семье. Девушка вышла вон из гарема, решив не ждать пока о них вспомнят.

🥢🥢🥢

Ванная комната в поместье представляла огромное пространство, стены и полы которого облицованы мраморной плиткой. В центре комнаты располагалась большая купель, уже наполненная горячей водой, вверх от которой медленно тянулся мягкий, обволакивающий пар. Воздух наполнен тонкими ароматами благовоний и мыла. Тэхён слышал собственные звонкие шлепки босых ног, по дороге к купели снимая и бросая на пол грязную, пропитавшуюся потом одежду. Он чертовски устал после долгой дороги, но времени на отдых не было. Уже завтра он планировал предстать перед императором. Сегодня следует послать письмо и предупредить о визите, их ждёт тяжёлый разговор. Погружаясь в горячую воду, Тэхён издал глухой стон. Он ощущал, как каждая напряжённая мышца его тела постепенно расслабляется под воздействием тепла. Это было невероятное ощущение, словно его тело освобождалось от накопившегося напряжения и усталости. Размяв руками собственную шею, генерал запрокинул голову вверх. Голова гудела от тысячи скопившихся мыслей, думать которые не хотелось. Хотелось думать о чём-то совершенно другом. Странно, но после встречи с Лисьим Духом Тэхён словно потерял покой, то и дело возвращаясь к воспоминаниям о его холодном взгляде, колким и насмешливым речам, быстрому скомканному прощанию. — Мы встретимся, когда зацветут ликорисы… — мужчина просмаковал эту фразу несколько раз, словно в попытке найти подвох, который там конечно же был. — С кем вы желаете встретиться, мой господин? — послышался голос сзади. Тэхён напрягся, поняв, что его покой нарушили. Обернувшись на голос, он увидел её. Минджу стояла у дверей купальни, держа в руках кувшин, наверняка с вином. Девушка, пусть и пыталась выглядеть кротко, заметно нервничала, а возможно, злилась. Тэхён не мог точно разобрать её эмоций. Он плохо понимал омег, ведь не имел достаточно опыта в общении с ними. Вторая наложница, не услышав на свой вопрос ответа, натянуто улыбнулась, неспешно зашагав к купели. Хорошо, она сделает вид, что ничего не слышала. Её плавные изящные движения напомнили Тэхёну шевеления лисьего хвоста, и он поспешил отвернуться. Он сходит с ума, раз везде видит Чонгука или что-то напоминающее его. Минджу присела возле купели, бесстыдно рассматривая господина сверху, совсем не так, как положено омеге. Она изучала взглядом каждый сантиметр мужского тела, его рельефные мышцы и многочисленные шрамы на карамельной коже. Когда на обнажённое мужское плечо легла нежная женская рука, Ким тяжело вздохнул, убирая её с себя. И пусть он не видел этого, он прекрасно знал, что тонкие брови Минджу возмущённо сошлись к переносице. Вместо возмущений девушка мягко продолжила: — Я так рада, что вы живы, мой господин. Когда до меня дошли новости о вашей смерти, я была поражена. Мне казалось, что вместе с вашим остановилось и моё сердце. Ах, я так тяжело переживала вашу потерю. Первую неделю я совсем не могла есть, госпожа Чхве едва ли не заставляла меня есть. Я молилась Лисьему Божеству о вашей душе днями и ночами. Я рада, что ваша смерть неправда. Они оба знали, что это ложь. Минджу никогда не была столь ранима и уж тем более никогда не была религиозна. Она попала в гарем Тэхёна не потому, что хотела стать наложницей и чьей-то супругой и хорошей матерью, как Юниль, не для того, чтобы поднять своё положение, как Ынсу, а от безысходности. От того, что долги её отца-игромана стали столь огромны, что он решил продать собственную дочь куда угодно. Сначала это был публичный дом, но его владелец был не так глуп и, поняв, что может поиметь с молодой аристократки куда больше, сделал из омеги не просто проститутку, а танцовщицу. Минджу очень посчастливилось привлечь внимание людей Императора и выступать на праздновании во дворце, где молодой император сделал своему лучшему другу подарок в лице новой наложницы. Весь гарем Северного Тигра был подарен ему лично Сыном Солнца. Девушке был не слишком интересен её господин, но его расположение напрямую влияло на её жизнь, которую девушка очень хотела сделать поистине достойной. Да, она была птицей в клетке, без возможности на любовь и страсть, раз уж её господином стал Ким Тэхён, но эта клетка была золотой и девушку устраивала. Она была готова пойти на многое ради этой клетки. Закатывать скандалы подобно Юниль она никогда не смела, наоборот, всегда желала показаться терпеливой и верной. Ей плевать на дурную кровь, если эта кровь может обеспечить ей хороший уровень жизни. — Тебе следует уйти, Минджу. — хрипло отозвался Тэхён. Он напрягся всем телом от одного лишь её присутсвия и возможна одна часть его тела напряглась чуть больше. — Так сразу гоните, господин… А ведь я так тосковала по вам. Я принесла вам вина, вы должно быть устали с дороги, я буду рада помочь вам расслабиться. — Я велел тебе убираться. Вновь повторил генерал, и холодные властные нотки в его голосе не на шутку взбесили девушку, но она вновь ничего не сказала. Покорно встав, она спешно вышла из помещения, поняв про себя лишь одно: Ким Тэхён не импотент, как она думала раньше, и он определённо в кого-то влюблён. С кого-то, с кем планирует встретиться, но непонятно, при чём здесь лисий цветок.

🥢🥢🥢

Письмо для Императора Великой Империи Хэбог, Сына Солнца, Чон Йесона.

Мой дорогой друг, пишет вам ваш верный слуга, генерал вашей армии, потерпевший позорное поражение, Северный Тигр, Ким Тэхён. Слухи о моей смерти всего лишь слухи. К сожалению, в той ужасной битве я выжил лишь один. Признавать это мне ужасно прискорбно, и я беру ответственность за позор нашей армии лишь на одного себя.

Не сочтите то за грубость, Ваше Высочество, но я имею дерзость просить встречи с вами. Я прибуду завтра ко двору с самым рассветом и ввелю свои жизнь и судьбу в руки ваши.

Генерал вашей армии Ким Тэхён.