Of scarlet ashes

Александр преодолел несколько миль верхом, прежде чем расписная зелень Равки сменилась колючим ветром и пожелтевшим ковром пустынь. Из земли то и дело произрастали трещины, которые по мере отдаления от столичных угодий, ширились в размере, пейзаж окрашивался в серые полутона. Ветер бил по щекам, заползал в носовые пазухи, раздражал глотку. Вместе с ним мужчину-всадника одолевал самый что ни на есть настоящий буран: песком занесло все пределы, пыль столбом уходила из-под копыт строптивой кобылицы. Он всё рвался и рвался вперед, наскоком огибая колдобины и ухабы, останавливаясь изредка лишь затем, чтобы дать животному отдохнуть хоть сколько-нибудь. Когда в очередной раз она замедлила шаг, а из груди Еретика вырвался унылый вздох, Александр спрыгнул с седла и ласково, почти любовно огладил бок лошади. Она отфыркивалась и аккуратно щипала скудные росточки травы. — Алина, Алина, Алина… — пробормотал под нос Дарклинг, нарезая круги с заведенными в напряжении за спину руками. Все его мысли были обращены к Заклинательнице Солнца, на поиски которой отправился. Немалых усилий Дарклингу стоило покинуть законные владения новоиспеченного короля Равки, избавиться от наручников и улизнуть так мастерски, чтоб никто не напал на след Темнейшего существа во всех государствах. Дорога от Большого Дворца до восточной границы Равки пролегала засушливая, каменистая и отвратительная, оттого Дарклинг вскипал от злости все сильнее. По правде, в нем боролись одновременно несколько чувств: скорбь, ярость и сожаление, и все они были разом нацелены на Старкову. В уме Дарклинга атаковал страх увидеть Заклинательницу в объятиях Мала, убитой или беспомощной, чего он, конечно, представить не мог, а по спине все равно скопом гуляли мурашки. Он притянул к себе захваченный второпях мешочек, который оказался подпоясан тугим шнурком впереди черного кафтана Морозова, и немедленно распахнул его. Почти что с алчной жадностью. Глаза Александра загорелись от первобытного, звериного азарта, сердце дробью заходилось у самой глотки, так что не продышаться. Мужчина примял задницей проплешины зелени на дороге и поднес к губам ароматный порошок горчично-желтого оттенка. Перед Дарклингом тотчас закружились вальсом смазанные картинки будущего, глаза выхватывали поразительные детали, жадно поглощали информацию. Мужчину затрясло, поэтому вскоре он с ужасом захлопнул мешок с непонятной эссенцией и вернулся к реальности. А реальность складывалась такова, что Морозов был с позором изгнан Николаем, сидел в укромном, Богом забытом месте на траве в окружении лошади, и щипал клочьями траву. Голова мужчины налилась свинцом, руки, прежде удерживающие поводья, повисли как плети. — Последняя битва мной не проиграна, — не удержался от комментариев лично Дарклинг и поморщился. Он собирался возродить Теневую Армию, возглавить ее и заполучить власть любым способом. Если будет необходимость — обратить в пепел Дворцовые аллеи и отстроить новые. Чудодейственный порошок Багры, который Морозов забрал накануне из ее домика близ озера, наконец начал работать, поэтому сознание Дарклинга постепенно прояснилось, прежде затуманенное и одурманенное. Александр мог видеть сценарии будущего так явственно и четко, что как будто находился на поле битвы, а не в глуши равкианской земли. Перед Еретиком мелькали чернильные кляксы в виде Ничегой, рвущихся наружу из объятий Каньона, суетились неугомонные Волькры, тонули в людском море крови королевские поданные. Над небом с зигзагообразными хвостами раскручивались молнии, клубились тучи, заволакивая солнце, церковный купол раскололся надвое и с глухим треском повалился наземь. Десятки людей с ревущим воплем оказались в ловушке из дымовой завесы, а те самые смелые Гриши, выступившие друг против друга под разными знаменами, умирали как мухи — быстро и бесславно. Дарклинг возвышался над хаосом с распростертыми вверх руками и, покачивая головой, руководил стаей особенно кровожадных тварей, которые пожирали один одного с трусливым визгом. Кровавое месиво не имело ни конца ни края, поле битвы было устлано трупами в расшитых кафтанах, воздух, настоянный железом и приторным душком крови, сгустился, делая вонь сокрушительно невыносимой. Ничегои вгрызались пастями в плоть Волькр, жители Равки — измученные и раненные, прекратили оголтело махать оружием. Столица погрузилась в небытие, утонувшее во мраке и грязи. Морозов перевел взгляд направо — поодаль, опираясь тростью на кавалькаду второго этажа, маячил силуэт Николая, который с огорчением в зеленых глазах смотрел на плоды их совместной работы. За ним скрывалась Киразова, чей оттенённый лик Александр знал наизусть. — Всё кончено, — призвал всех жестом Ланцов, истинно веруя в то, что говорит. Хотя отдельные очаги пламени иногда вспыхивали то у ворот, то на руинах Большого Дворца. «Все кончено!», проигрывалось в голове Дарклинга, отзвуком голоса беспокоил его Николай. Видение, длившееся по ощущениям болезненную вечность, рассеялось. Александр вновь мог заметить лошадь и бескрайние просторы земли. — Идём, — буркнул мужчина и, пошатываясь на обессиленных ногах, взобрался на лошадь. Его приказ был адресован не то животному, не то себе. — Нужно найти Алину. Потому что в видении, вызванном порошком матери, Заклинательнице места не нашлось, и это до чертиков насторожило вечно расчетливого Еретика. Он петлял вдоль простирающегося лесного массива, прокручивая в сознании увиденное. И отрубленные мясистые головы, истекающие кровью, и хор голосов искалеченных женщин и детей в обносках. И замертво упавших Гришей с искаженными мукой лицами. Картина будущего сражения, казалось, отпечаталась у Александра под веками. И не было ему спасения от страждущих душ, от свистящих порывов ветра, от разрушенных дворцовых стен. Он чувствовал себя измождённым и неистово злым, так как кружил по Равке как сумасшедший, а Старковой так и не нашел. Дарклинг с суровой решимостью на оттененном лице продолжал движение, крепко держа кобылу под уздцы, и всматривался в зелёный ковер из леса. Еретик оказался отрезанным ото всего мира и вдохновленной поступью шел к своей цели. Хотя на душе было вдруг невообразимо погано. Спустя час мучительных скитаний по хвойным петлям среди насаждений Дарклинг, орудуя мечом, перерубил с тихим шелестом нависающие впереди ветви и наткнулся на тщательно скрытое строение. Не то избушка, не то сарай напоминал собой обитель матери с тем лишь отличием, что выглядел более мрачно и ветхо. Александр с чутьем хищника остановился около самого крыльца, занесенного мусором и листвой, прислушался. В округе стояла такая густая тишина, как кисель, что, если бы не его собственное дыхание — Морозов решил бы, что умер. Вдалеке играл с кронами мощных деревьев сиротливый ветер. Внезапно лошадь, не пришпоренная ничем, кроме предупредительного взгляда Дарклинга, завизжала и кинулась прямо на рассохшиеся заколоченные двери. Ставни в окнах негодующе заскрипели, стекла задребезжали. Александр в потрясении качнул головой, сделал шаг в направлении крыльца и сделал рукой знак животному угомониться. —… пожалуйста, — умоляюще шептал голос, очевидно принадлежащий мужчине. Начало фразы Морозов не расслышал и уже хотел было отречься от затеи выслушивать, но… — Я не пойду дальше! — Старкова оставалась непреклонной, и ее слова вырывались с губ с нотками трагизма. — Алина! На кой черт тебе нужны эти избалованные, гадкие… — Оретцев, как увидел из-за угла Еретик, всплеснул руками и прикусил язык. Заклинательница Солнца была одета в грубый солдатский костюм серого цвета под самое горло, сапоги на завязках плотно облегали ноги. Чёрно-белые волосы были закреплены на затылке, а глаза девушки источали молнии. Она устроилась вполоборота от Морозова, и лицо ее напоминало торжествующую ледяную маску. — Я возвращаюсь в город, — настаивала Алина, поджимая губы. — Я не намерена тащиться к морю. — Но мы столько прошли. Три дня, Алина, я думал, ты согласилась. — Я не изменю своего решения, и я достаточно оправилась от потрясения, чтобы вернуться во Дворец! — каждое слово звучало как приговор, каждый шорох и жест, исходящий от Заклинательницы, взывал к благоговению. Мальен поник и уселся напротив подруги. Александр окончательно притих, раздираемый злобой и возмущением. Ему не составило бы никакого колоссального труда разорвать охотника на лоскуты, но почему-то мужчина сдерживал свой гнев, обуявший его отовсюду. Где-то поблизости ржала отпущенная на четыре стороны лошадь, поэтому Морозов затаил дыхание и прижался спиной к стене. Разговор между друзьями детства прервался. Старкова настороженно выглядывала из-за проема, Мальен накрыл девичьи руки своими в знак поддержки. Дарклинг досадно заскрежетал зубами и мгновенно вытащил из ножен меч. Новенький, отливающий лучшим серебром, выкованный тяжелой рукой мастера. Мал рывком оказался на ногах и в два шага пересек комнату. Алина испуганно вытаращила глаза. — Выходи.

* * *

Мгла окутывала и затуманивала взгляд. Всё вокруг исчезло под пеленой чёрной бури, похожей на песчаную. Накидку продувало насквозь, порывы гуляющего, бездомного ветра надували её, словно парашют. Платок, укрывающий лицо Киразовой развивался от беспощадных порывов воздуха. Если бы не лёгкий свист, в этом месте стояла бы зловещая, мертвенная тишина. Земли на тысячи футов были лишены чего-либо живого. От былого города, от домов и людей ничего не осталось. В полной темноте, в столбе, достигающим небес, не осталось ничего. Место это звалось Тенистым Каньоном. Райа, крепко сощурив глаза и укрываясь от ветра, пробиралась вперёд, освещая дорогу слабой керосиновой лампой. Ветер наносил один удар за другим её хрупкому телу. Девушка противилась настырным порывам воздуха, пробираясь, как через толщу воды, прямо по дну океана. Она точно знала, куда идти и молилась, чтобы ничто не заставило её свернуть. Шаг вправо, шаг влево — и ты навеки потерян, оставлен вне видимости Святых. Передвигаться по Тенистому Каньону пешком, а уж тем более в одиночку, изначально было ужасной идеей. Некоторые отчаянные предлагали свои услуги в качестве путеводителей по аду на земле. Ходили даже слухи, что сквозь создание тьмы проходила действующая железная дорога. И тем не менее, Райа двигалась сама. Никто не должен был знать о её умыслах, да и к тому же, она не обладала достаточным количеством средств, чтобы позволить себе наиболее безопасные пути передвижения. Вещей при Грише было не так уж много: сумка через плечо с флягой, картой, сменной одеждой и кинжалом. На поясе, в секундной доступности, висел одинокий револьвер, перешедший от отца «по наследству». От отца… Одна мысль о нём возвращала Киразову в тот судный день, когда родители оказались поставлены на колени в собственном доме, а позже казнены на глазах родной, ещё юной дочери. Двухлетняя рана так и не затянулась, то нарывая, то источая тонкие струйки крови. Весенний день, когда Райа лишилась всего и спешно бежала от королевской кары, что могла настигнуть её за то, кем она является, болезненным отпечатком остался в её памяти. Тернистый путь выматывал; за спиной распласталась лишь половина. С каждым новым шагом лицо всё сильнее горело от ветра, тело изнывало от нагрузки, а мышцы — от перенапряжения. Взвинченная, иссыхающая, утомлённая, но целеустремлённая, Райа двигалась вперёд и только вперёд. Ничто не могло заставить её отказаться от собственных умыслов и переменить решение. Киразова слишком долго готовилась к главному преступлению в своей жизни, чтобы что-то сумело её переубедить. Вдали послышалось что-то похожее на карканье. С минуту оно стало походить на истошные женские крики, на плач голодных младенцев, на тысячи голосов плакальщиц, на страшные вопли гиен и рычание диких волков Фьерды. Киразова притормозила, с трудом оставаясь на месте. Столько времени её дела обстояли относительно спокойно. Райа всячески избегала мест, где, по мнению бывалых, её могли поджидать неприятности. Как бы то ни было, они её настигли. Возгласы свирепых Ничегой надвигались на неё, причём встреча была неизбежна. Ругнувшись, Гриш сильнее сжала лампу в руке, вторую же положила на револьвер, мгновенно вытаскивая. Она сжала его изо всех сил, до покалывания в пальцах. Направив дуло прямо перед собой, ожидала появления детей Каньона, готовая защищаться. По крайней мере, принимать попытки. Раньше ей не приходилось стрелять, но Киразова была преисполнена веры, что сумеет выпустить шальную пулю, если в этом будет необходимость. Рано или поздно ей пришлось бы сделать это, ведь каждый преодолённый шаг подводил её к убийству одного конкретного человека, после чего её жизни, вероятно, придёт конец. Кто она такая, чтобы уметь стрелять? Обычная девчонка, что ходила в простую школу из двадцати учеников. Примерная дочь, которая помогала по хозяйству. Чётко выверенный, продиктованный ей образ никак не предполагал навыки воины, убийцы — тем более. Почти перед носом девушки промелькнула тень. Темнее синеватой мглы Каньона, невероятно быстрая и обдающая лицо прохладой. Райа рефлекторно сделала шаг назад, отшатываясь от чудовища, как от дьявола во плоти. Теперь это не имело смысла, но попытка укрыться в полной темноте была предпринята. Оглушающие возгласы сумрачных охотников раздались над головой. Киразова подняла лицо к небу, с трудом различая несколько кружащих над ней силуэтов. Подобны коршунам, они лавировали по воздуху, наплевав на ветер. Ничегои учуяли её, нашли пропитание в этом мёртвом, бездушном месте, лишённом тёплой плоти. Сглотнув, Гриш подняла револьвер, стреляя над собой. Пуля пролетела, исчезая и не поражая ни одну из возможных жертв. Выстрел в пустоту — по-другому и не скажешь. Вдруг мощная, холодная туша, превосходящая по массе девушку, врезалась в её бок, поваливая на влажную, сожжённую землю, лишённую травы. Лампа выпала из рук, укатываясь в сторону и становясь тусклым, маленьким огоньком. Револьвер же остался сжат в пальцах, чем Райа и воспользовалась. Девушка, вложив всю силу, ударила корпусом оружия по хищному созданию, но это ей ничего не дало. Брыкаясь и сталкивая изворотливую тварь с себя, она вновь приняла попытку выстрела. На сей раз получилось — Ничегой разразился оглушительным воплем, сползая и испаряясь во мгле Каньона. Киразова резко перевернулась на живот и, опираясь на колени, поднялась на ноги. Добежав до лампы, вновь схватила её, поднимая над головой и разглядывая небо. Три, а может, четыре Ничегои кружили над ней, выжидая самый удачный момент для нападения. Метаясь в сомнениях, Райа выпустила ещё несколько пуль, подбивая одну из тварей, но не нанося достаточно сильный удар, чтобы сильно навредить. Чувствуя приближающуюся панику, она стала озираться по сторонам, решая принять попытку бегства. Осознание того, что она потеряла направление движение влепило ей болезненную пощёчину. Полагаясь на удачу, она принялась бежать. Первостепенной задачей, пускай и практически невыполнимой, было оторваться от Ничегой. Как быть дальше — разберётся потом. Проблемы следует решать по мере их поступления. Киразова успела сделать всего несколько быстрых шагов, прежде чем когтистая лапа схватила её за шиворот, отрывая от земли. Райа принялась извиваться, подобно змее, то все попытки отбиться и упасть на почву оказались тщетны. Она сбросила фонарь вниз, заводя освободившуюся руку за спину и пытаясь ухватиться за шершавую, холодную лапу Ничегои. Добравшись до неё, сжала со всей мочи, впиваясь с толстую кожу ногтями. Тварь пошатнулась, издавая визг и тут же отпуская девушку. С нехилой высота та упала на землю, больно ударяясь плечом. Игнорируя боль, она вновь стала подниматься, не понимая, как столь глупый жест с ей стороны мог спасти ей жизнь. Не уж то хватка её настолько сильна? Райа убедилась в том, что это не так, когда хищное создание повалилось на землю с той же высоты, прекращая двигаться. На него воздействовало что-то другое. Вновь оказавшись на ногах, Киразова стала вертеться на месте, пытаясь определить, что могло напасть на Ничегой. Гриш молилась всем Святым, чтобы поблизости не оказалось чего-то хуже, чем эти твари. Впоследствии она, конечно, поняла, что это что-то, точнее, кто-то, был куда хуже. С трудом, но она сумела разглядеть силуэт, надвигающийся на неё. Окутанный непроглядной тьмой, плавный, вполне себе человеческий силуэт. Райа замерла, поднимая револьвер и всматриваясь в человека, который, очевидно, спас её жизнь. Ничегои, кружащие над ним, падали одна за другой. Он не стрелял, не дрался, просто сокрушал их одну за другой. Неужто Гриш? — Какой безмозглый решится идти через Каньон в одиночку? — раздался глубокий, недовольный голос. Тьма медленно рассеялась, стало будто бы чуточку светлее. Райа увидела перед собой высокого мужчину, облачённого в чёрный и взирающего на неё, как на незваного гостя. — Такой же, как и ты. — Отозвалась девушка, не опуская револьвера. — Боюсь, ты не создавала этого места, — хмыкнул он. — В отличие от меня. Брови Киразовой устремились к переносице. Нахмурившись, она стала гадать, кто предстал перед ней, всячески избегая самой страшной, казалось бы, невозможной версии. Вся эта тьма. Мастерская борьба с Ничегоями. Создание Каньона. Райа с трудом сохранила лицо, понимая, что перед ней Тёмный Еретик. Дарклинг, о котором знал каждый, Гриш так тем более. Именно он создал это место, погубил сотни людей, создал Ничегой и нанёс серьёзный удар по Равке. Киразовой стоило бежать. Благодарить за спасение и уходить, куда глаза глядят, чтобы спасти свою жизнь. Опустив револьвер и поджав губы, она практически развернулась, желая испариться и пропасть из виду, чтобы не навлечь на себя неприятности, как вдруг замерла, ловя себя на безумной мысли. Дарклинг, герой легенд и страшных сказок на ночь, а это был именно он, нанёс серьёзный удар по Равке. Он вёл борьбу за власть, за Гришей и мечтал о тёмной революции. Что, если он был не её участью, а её спасением? Облизнув засохшие губы, Райа сняла платок с лица, являя его Дарклингу. — Думаю, мы могли бы быть полезными друг для друга.

* * *

Четкий, бьющий под дых приказ, прозвучал из уст Алины, и Еретик только слабо ухмыльнулся. Угадывалось в ее тоне нечто… нетерпимое, заветно запрещенное. Оретцев схватился за оружие и подбросил его повыше. Переложил в руку так, чтобы наносить удар было легче. — Я восхищен, — честно признался Дарклинг, сохраняя присущее ему хладнокровие и выдержанный тон. Мал отпрыгнул не то от неожиданности, не то от презрения и испустил красноречивый вздох разочарования. — Что ты здесь делаешь? — девушка оставалась неподвижной статуей, исподлобья меряя глазами то одного, то второго претендента на свое доверие. Пока в проигравших числилась сама Алина, так как безбожно устала. — Да вот… — фамильярно бросил Еретик, ловко возвращая меч на законное место. Казалось, присутствие потенциального соперника вводило его в азарт с небывалым размахом. — Пришел оценить свои шансы быть пойманным. Мал шутку не оценил, Алина снизала плечами и кивнула. Очевидно, появление Александра собственной персоной в забытой всеми глуши застало Маленькую Святую врасплох. Она наверняка была бы и не прочь рассмеяться, как в далеком детстве в приюте под крылом Анны, да только ситуация складывалась странная как минимум. — Это легко продемонстрировать, — не остался в долгу Оретцев и, враждебно зыркнув, занял боевую позицию. Вены на шее охотника вздулись, глаза как будто оказались подернуты пеленой неконтролируемого гнева, руки крепко сжимали рукоять меча. И в противовес напряженному, готовому к бою Малу расслабленный и насмешливый Дарклинг вызывал отчего-то у всенародной любимицы трепет. Такой… угасший, давно забытый, расправляющий крылья где-то под ребрами. Впрочем, вскоре, после долгих минут переглядываний Алина первой согласилась нарушить обет молчания и плюхнулась на деревянную, покрытую некогда лаком скамью. Друг детства Старковой вздрогнул, словно ужаленный, и оказался рядом с ней в считанные секунды. Была бы возможность Морозов бы непременно закатил глаза на примитивную выходку. — Как ты нас нашел? — Нет ничего сложного в том, чтобы достичь желаемого. Оретцев выставил указательный палец вверх, призывая Алину к тишине, и перебил Дарклинга новым бесцеремонным вопросом: — Как ты выбрался из тюрьмы? — Заклинательница Солнца внутренне сжалась и похолодела под пристальным вниманием друга и виновато покосилась на Еретика. Именно она еще не так давно его презирала, называла чудовищем во плоти и билась, шла против природы возникших чувств… а теперь изнывала от обжигающего щеки стыда. — Ногами, — констатировал факт Морозов и принялся подробно рассматривать Алину с головы до ног. Что-то она в нем трогала, воздух показался ему на вкус приторно сладким, как любимые пирожные бывшего Короля. — Я пришел, чтобы вернуть Алину во Дворец. Кажется, об этом шла речь. Друзья между собой синхронно переглянулись: в глазах Старковой плескалась всепоглощающая радость, в глазах Мала читался укор. Александр доподлинно знал, что отговорить Алину от безумной затеи — заведомо провальная идея и надеялся всеми правдами и неправдами защитить ее. Или напористо вернуть туда, откуда вся история имеет начало. Под неусыпным взглядом Морозова Заклинательница наверняка могла бы быть целой и невредимой. — Как преступник может так искусно играть в рыцаря? — Мал, словно набравшись отъявленной смелости, выпятил грудь колесом и обогнул незваного гостя. Казалось, даже тень от плаща Еретика, размазанная по стене, выглядела зловеще. Но никого из присутствующих данная формальность не беспокоила уж очень давно. У этого треугольника годами зрели свои счеты, и урожай обещался быть баснословно богатым. В глазах Оретцева застыла ненависть — искрящаяся со всех уголков зрачка, чистая, как родниковая вода Равки. В черных глазах Александра мелькали насмешливые нотки, и Алина понимала, кто в этом безмолвном бою одержит долгожданную победу. Старкова спохватилась первой, и пока мужчины были заняты выяснением, кто из них больше достоин ее внимания, шустро юркнула за дверь. Оставленный барак Заклинательница покинула без сожалений в груди. Слишком многое было поставлено на карту, слишком малое было сказано впопыхах Николаю, слишком абсурдной складывалась ситуация. Алину мало тревожили сейчас дела сердечные — брошенный так подло ею друг детства наверняка переживет ее побег, возможно, когда-то смирится с выбором девушки; Александр, коль скоро он божился в том, что изменился, сумеет понять Старкову и не станет понапрасну тратить скверну на поимку своей любимицы. А в том, что Алина занимала какую-то часть, нишу в сердце чудовищного Дарклинга, она не сомневалась. Ни в том, как он смешно морщит нос, когда Святая выказывает свое недовольство, ни в том, как закатывает глаза на очередную глупость из уст Зои, ни в том, как бережно укрывает по ночам одеялом — нет ничего угрожающего. Дарклинг — лишь оболочка, хорошо уплотненная слоями самоуверенности материя, которая слетает, как только рядом мелькает ее силуэт. Александр выше тьмы, что очерняет его большое заблудшее сердце и уж точно он не Дьявол во плоти, каким его привыкли изображать на стенах монастыря Апрата. Но все эти измышления, любовные терзания отошли на второй план по мере отдаления Старковой от лесной полосы. Ветер трепал волосы девушки, свистел и оседал в ушах навязчивым перезвоном, холод крался по линии позвоночника, пробирался под грубо сшитую ткань, щекотал безбожно испорченные нервы. Алина мчалась вперед за линию горизонта, задыхалась и рвалась, ускоряла лошадиный галоп вынужденными хлесткими ударами и злилась. На себя, на Мала, на Дарклинга, Райу и, конечно же, на Николая. В особенности на Его не попранное Величество, чьей сургучной печатью было подтверждено изгнание Старковой из Дворца. Лошадь прытко шныряла по траве, цокала по булыжникам, фыркала и проявляла недовольство жестким нравом новоиспеченной хозяйки; Алина сама держалась из последних сил от того, чтобы не впустить внутрь гнев, злость и вытолкнуть навсегда Свет из своих жил. Но малейшего прикосновения к лоснящемуся боку животного оказалось достаточно для того, чтобы выкраденная из-под носа Морозова лошадь, послушалась Маленькую Святую. — Ты оказалась проворнее, чем я рассчитывал, — знакомый голос вывел Старкову из равновесия, она целиком оцепенела и с округленными глазами обернулась назад. Александр возвышался над Заклинательницей Солнца мощной выросшей стеной абсолютного, идеального, всепоглощающего черного цвета. Его руки были раскинуты в стороны, плащ окутывал, казалось, все пространство, а держался в воздухе мужчина благодаря сильнейшему из заклинаний Багры, взятых из ее научных трудов. Ожидаемо, что ученик превзошел учителя, а сын обставил мать в считанные годы упорного труда над собой. Из горла Алины вырвался испуг, лошадь заржала с нечеловеческим воплем, и движение прекратилось. Девушка перелетела через упавшее животное и врезалась подбородком в землю с тревожно-умоляющим звуком «А-у-у-уч». — Алина, мне не составит труда отыскать тебя даже за три девять земель, — нравоучительным тоном подметил Морозов, заканчивая представление и предлагая девушке посильную помощь. Протянутая рука показалась Старковой настоящим издевательством: Заклинательница зыркнула на Еретика и, перекатившись на спину, что есть силы пнула его ногой в живот. Так по-человечески утопично и жалко, но с таким трагизмом и актом сожаления, что у девушки задрожало сердце. Невозможно ведь настолько сильно ненавидеть мужчину, насколько одновременно его же любить. — Я не просила быть мне посыльным, — выделила свое отношение Старкова и, отряхиваясь, поднялась на ноги. Основной удар пришелся на левую часть тела, потому она чуть прихрамывала и ощущала некоторую слабость. Головокружение вскоре сошло на нет. — А я не записывался в провожатые, — буднично ответил Александр и спрыгнул на землю, поддерживая Старкову за талию тут же. Ее близость отчего-то будоражила, заставляла всегда собранного мужчину творить юношеские безрассудства. — Нас ждут, Алина, нас очень сильно ждут. Ты со мной? Девушка нахмурилась сильнее обычного, смиряя глазами знакомые черты лица Дарклинга. Он очевидно изнервничался, хотя тщательно маскировал любые тревоги, на впалых щеках обозначилась щетина, лоб избороздили морщины, глаза полыхали задором и предвкушением. Ладони Заклинательницы Солнца и Тёмного Еретика переплелись воедино; в настоянном жарой воздухе, сотрясаемом клубистыми тучами, сверкнула зигзагом молния. И расколола в точности стоящий поблизости храм надвое. Этому союзу не суждено было случиться, а случившись, он влек за собой череду несчастий, бедствий и катаклизмов. Но ни Алину, утопающую в спасительных объятиях Александра, ни Морозова, познающего прелесть человеческих чувств, не волновало хрупкое будущее на руинах мира.