Мой ангел хранитель

Прошло еще две недели. Депрессия Муна никуда не делась — она висела в воздухе, как тяжелое одеяло, которым он накрывался с головой по утрам. Но что-то менялось. Медленно, почти незаметно, но менялось. Он начал есть. Не много, не регулярно, но хотя бы перестал оставлять тарелки нетронутыми. Он начал мыть посуду — не после каждого приема пищи, но раз в день точно. Он даже пару раз улыбнулся — по-настоящему, а не той жалкой пародией на улыбку, которая была раньше. И еще кое-что. — Санрайз, — сказал Мун однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели очередной глупый мультфильм. — М? — Ты бесишь меня. — Это плохо? — Это хорошо, — Мун потянулся и зевнул. — Значит, я возвращаюсь к нормальному состоянию. Беситься — моё нормальное состояние. Сан рассмеялся. Легко, свободно, без напряжения. Мун покосился на него — и уголки его губ тоже поползли вверх. Но был один момент, который беспокоил Сана. Он не мог ничего сделать по-настоящему. — Мун, принеси кружку, — попросил Сан, когда они завтракали. — Ты же ангел. Сам принеси. — Не могу. — Почему? — Потому что я беру её — и пальцы проходят сквозь, — Сан показал. Он протянул руку к кружке, сосредоточился... и его ладонь прошла сквозь керамику, как сквозь воздух. — Видишь? Мун наблюдал за этим с каменным лицом. — Ты просто не стараешься. — Стараюсь! — Недостаточно. Мун встал, подошел к Сане и взял его за запястье. Точнее, попытался взять. Его пальцы прошли сквозь руку ангела, и он вздрогнул от неожиданности. — Это... странное ощущение, — сказал Мун, потирая ладонь. — Как будто в пустоту. — Вот именно, — вздохнул Сан. — Я пустота. Я могу смотреть, могу говорить, могу летать. Но я не могу ничего потрогать. И меня никто не может потрогать. В его голосе проскользнула горечь. Мун заметил. — Тебе это важно? — спросил он. — Чувствовать вещи? — Не знаю, — Сан отвел взгляд. — Наверное. Я был человеком. Я помню, каково это — держать чашку горячего чая, чувствовать вес одеяла, ощущать чужую руку на плече. А сейчас... сейчас я просто наблюдаю. Со стороны. — Как призрак. — Как ангел, — поправил Сан, но без убежденности. Мун задумался. Он сел обратно на диван, обхватил колени руками и уставился в стену. Сан знал это выражение лица — Мун думал. По-настоящему, глубоко, перебирая варианты. — А что, если попробовать иначе? — сказал Мун наконец. — Как? — Не знаю. — Мун почесал затылок. — Ты же ангел. У тебя есть какая-то... энергия? Сила? Ты же можешь становиться видимым, можешь двигать предметы (помнишь, банку энергетика уронил?). Значит, можешь и больше. Просто не знаешь как. — Теоретически — да, — Сан задумчиво посмотрел на свои руки. Полупрозрачные, почти нереальные. — Меня в небесной канцелярии предупреждали, что взаимодействие с физическим миром — это навык. Его нужно тренировать. — Так тренируй, — пожал плечами Мун. — Как? — Давай начнем с малого. — Мун встал и подошел к столу, на котором лежала ручка. — Попробуй взять её. Не "захотеть взять", а именно представить, что у тебя есть пальцы. Что они твердые. Что ты можешь сжать их. Сан подлетел к столу. Посмотрел на ручку. Обычная синяя ручка, дешевая, с колпачком, который вечно терялся. — Это глупо, — сказал он. — Просто попробуй, — Мун скрестил руки на груди. — Я буду стоять рядом. На случай, если ты опять уронишь что-нибудь. — Ты издеваешься? — Я учу тебя быть человеком. Не благодари. Сан глубоко вздохнул. Сосредоточился на ручке. Представил, что его пальцы — не пустота, а плоть. Что они могут сжаться. Что он может почувствовать гладкий пластик, легкую шершавость колпачка. Он протянул руку. Пальцы прошли сквозь ручку. — Черт, — выдохнул Сан. — Не "черт", а "попробуй еще раз", — поправил Мун. — У тебя вся вечность, помнишь? — Ты издеваешься? — Немного. Сан попробовал снова. И снова. И снова. Ручка падала, каталась по столу, один раз улетела на пол. Мун терпеливо поднимал её и клал обратно. — Представь, что у тебя есть вес, — сказал Мун после десятой неудачной попытки. — Что ты не паришь, а стоишь. Что твои ноги касаются пола. — Я никогда не стою. Я всегда парю. — Вот и проблема. Ты даже не пытаешься быть на земле. Сан задумался. Опустился на пол — не сел, а именно опустился, поставив ноги на паркет. Он почти не чувствовал поверхности. Но он знал, что она есть. — Хорошо, — сказал он. — Я стою. — Теперь представь, что ты тяжелый, — продолжал Мун, глядя на него с непонятным выражением. — Что у тебя есть тело. Что ты занимаешь место. — Я не занимаю место. Я бесплотный. — Ты сам себя ограничиваешь. Ангелы в Библии являлись людям, говорили с ними, даже ели с ними. Значит, могут быть плотными, когда захотят. — Ты читал Библию? — Я читал мангу, где ангелы были. Примерно то же самое. Сан рассмеялся. Мун улыбнулся — краешком губ, но искренне. — Ладно, — сказал Сан. — Попробуем еще раз. Он закрыл глаза. Представил, что он не парящая душа, а человек. Что у него есть вес. Что его ноги упираются в пол. Что его пальцы могут сжаться. Он протянул руку. — Открой глаза, — тихо сказал Мун. Сан открыл. Его пальцы обхватывали ручку. Не сквозь. Не мимо. Именно обхватывали. Он чувствовал пластик — гладкий, чуть теплый от комнатной температуры. — О, — выдохнул Сан. — О, — повторил Мун с широко раскрытыми глазами. — Ты... ты держишь её. — Я держу её, — Сан медленно поднял ручку. Она не выпала. Она была в его руке. В его настоящей, физической руке. — Это... это невероятно. — Теперь подними её выше, — сказал Мун, и в его голосе слышался неподдельный интерес. — Просто держи. Сан поднял ручку над головой. Подержал несколько секунд. А потом его концентрация ослабла, и ручка снова прошла сквозь пальцы, упав на пол. — Получилось! — воскликнул Сан. — Ты видел? У меня получилось! — Видел, — Мун наклонился, поднял ручку и протянул её обратно. — Еще раз. Они тренировались час. Два. К трем часам ночи Сан мог уверенно держать ручку, карандаш, ложку и даже (осторожно) кружку, наполненную водой. Правда, вода расплескивалась, потому что он слишком сильно сжимал стенки, но это были детали. — Ты прогрессируешь, — сказал Мун, падая на диван от усталости. — Еще пара недель — и сможешь меня задушить. — Я ангел, я не душу людей, — возмутился Сан. — Тогда покормишь меня завтраком. Реальным завтраком. Не той запеканкой, которую ты сжег. — Я не сжигал запеканку! — Полотенце ты сжег. Запеканка просто была невкусной. Сан сел на край дивана — специально, с усилием, чтобы продавить подушку. Не получилось. Диван не прогнулся. — Не расстраивайся, — сказал Мун, заметив его лицо. — С весом сложнее. Это же не просто предмет взять. Это... ну, взаимодействие с поверхностью. — Я хочу, чтобы подо мной кровать прогибалась, — тихо сказал Сан. — Чтобы ты чувствовал, когда я рядом. Не просто видел, а именно чувствовал. Тепло, или вес, или... не знаю... Мун посмотрел на него. Долго. С каким-то новым выражением — мягким, почти нежным. — А это тебе зачем? — спросил он. — Не знаю, — Сан отвел взгляд. — Чтобы быть настоящим, наверное. Чтобы не быть просто галлюцинацией. — Ты не галлюцинация. — А кто? Призрак? Ангел? Какая разница, если меня нельзя потрогать? Мун замолчал. Потом встал, подошел к Сану и протянул руку. — Попробуй взять меня за руку, — сказал он. — Что? — Ты слышал. Возьми меня за руку. Как ручку. Только осторожнее — я не пластик, я больной. Сан смотрел на его ладонь. Бледную, с длинными пальцами, на одном из которых было простое серебряное кольцо. Ему вдруг стало страшно. — А если не получится? — спросил он. — Получится. Ты же ангел. — Это не аргумент. — Это аргумент, — упрямо сказал Мун. — Давай. Я верю в тебя. Сан глубоко вздохнул. Протянул руку. Медленно, осторожно, боясь спугнуть удачу. Он коснулся пальцев Муна. И почувствовал. Не полностью — как сквозь тонкую ткань, как через слой воды. Но он почувствовал. Холодные пальцы, гладкое кольцо, едва уловимое биение пульса. — О, — выдохнул Сан. — О, — тихо повторил Мун. Они смотрели на их соединенные руки. Сан видел, как его полупрозрачные пальцы обхватывают ладонь Муна. Не сквозь. Вокруг. — Ты чувствуешь меня? — спросил Сан. — Немного, — голос Муна дрогнул. — Как будто... мурашки. Как будто рядом что-то теплое. — Я теплый? — Не знаю. Просто... не холодный. Сан сжал руку чуть сильнее. Мун не отдернул. Его пальцы чуть согнулись в ответ — инстинктивно, почти незаметно. — Ты стараешься? — спросил Мун. — Очень. — Продолжай. Так они сидели — живой парень и ангел, держась за руки. На диване. В два часа ночи. И в этом было что-то до боли правильное. Через несколько минут Сан почувствовал, что теряет концентрацию. Пальцы начали неметь (могут ли неметь пальцы у ангела? Оказывается, могут), и он разжал хватку. — Устал, — сказал он, отодвигаясь. — Ничего, — Мун убрал руку, но смотрел на свои пальцы, как будто что-то изменилось. — Ты справился. Это важнее, чем кружка. — Правда? — Правда. — Мун помолчал. — Я чувствовал тебя. По-настоящему. Не видел, а именно чувствовал. Сан улыбнулся. Широко, по-детски, счастливо. — Я хочу еще, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты мог опереться на меня. Чтобы я мог поддержать тебя, если ты упадешь. Чтобы кровать прогибалась, когда я сажусь. — Постепенно, — сказал Мун, зевая. — Ты за одну ночку не станешь человеком. Это процесс. — Ты прав. — Сан встал (взлетел, но быстро поправился и поставил ноги на пол — надо тренироваться). — Завтра продолжим. — Завтра, — согласился Мун, забираясь под одеяло. — Спокойной ночи, Санрайз. — Спокойной ночи, Мундроп. Сан выключил свет (у него получилось! Он дотянулся до выключателя и нажал — правда, пришлось концентрироваться секунд десять, но всё же) и сел на пол у кровати, прислонившись спиной к матрасу. Он чувствовал. Он чувствовал деревянный пол под ногами (холодный, гладкий), чувствовал ткань одежды на плечах (мягкую, чуть колючую), чувствовал тепло, исходящее от спящего Муна. Не так, как человек. Тоньше, прозрачнее, как будто через пелену. Но чувствовал. — Я становлюсь настоящим, — прошептал он в темноту. — Потихоньку. Но становлюсь. На следующее утро Мун проснулся от того, что в комнате пахло яичницей. Он сел на кровати, протирая глаза. На кухне что-то шипело, звенело, пахло жареным. — Санрайз? — позвал он, вставая и натягивая худи. — Я здесь! — донеслось с кухни. — Не входи! Я почти закончил! Мун, конечно, не послушался и заглянул. На плите стояла сковорода, на которой жарилась яичница. Рядом — тарелка с хлебом. Сан парил у плиты, держа лопатку (держал! Не ронял!) и переворачивал яйца с серьезным лицом фокусника. — Ты... — Мун моргнул. — Ты готовишь? — Ты просил реальный завтрак, — Сан сосредоточенно подцепил яичницу и переложил на тарелку. — Я готовлю реальный завтрак. — Но ты не умеешь готовить! — Учился, пока ты спал. Сжег три яйца, одну сковородку (она была старая, не жалей) и чуть не поджег шторы. Но я справился! Мун подошел к плите, заглянул на сковороду. Яичница выглядела... съедобно. Даже аппетитно. Желтки целые, белок пропекся, края чуть подрумянены. — Ты использовал масло? — спросил Мун подозрительно. — Конечно. Я же не варвар. — И соль? — Немного. Мун взял вилку (Сан предусмотрительно положил столовые приборы на стол), откусил кусочек. Пожевал. Сделал удивленное лицо. — Нормально, — сказал он. — Даже вкусно. — "Даже вкусно"? — Сан обиженно надул губы. — Я старался! — Я сказал "вкусно". Чего тебе еще? — "Санрайз, ты гениальный ангел, лучший на свете"? Например. — Не дождешься, — Мун сел за стол и продолжил есть. Но улыбался. Определенно улыбался. Сан сел напротив. Без тарелки — он не умел есть как человек, еда просто проходила сквозь него. Но он просто сидел и смотрел, как Мун ест его стряпню, и чувствовал себя почти счастливым. — Санрайз, — сказал Мун, доедая. — М? — У тебя масло на крыле. — Что? — Сан завертел головой, пытаясь рассмотреть. — Где? — Сзади. Повернись. Сан повернулся. Мун протянул руку, коснулся крыла — и оба замерли. Пальцы Муна не прошли сквозь. Они уперлись в мягкие перья, чуть влажные от масла. — Ты... — прошептал Мун. — Ты твердый. — Я знаю, — так же тихо ответил Сан. — Я чувствую. Мун медленно провел пальцами по крылу — от основания до кончика. Перья были мягкими, теплыми, чуть вибрировали под прикосновением. — Это... — Мун сглотнул. — Это невероятно. — Мне щекотно, — сказал Сан, и его голос дрогнул. Мун убрал руку. Посмотрел на свои пальцы — на них не осталось масла. Значит, он касался не физической оболочки, а... чего-то другого. Сути. — Как ты это сделал? — спросил Мун. — Не знаю, — честно ответил Сан. — Просто... захотел, чтобы ты меня почувствовал. И получилось. Они смотрели друг на друга. Сан — смущенный, красный (опять эта ангельская особенность), Мун — задумчивый, с каким-то новым, незнакомым выражением в алых глазах. — Санрайз, — сказал Мун. — Да? — Ты сейчас... ты выглядишь почти как человек. — Это плохо? — Нет. — Мун покачал головой. — Это... хорошо. Очень хорошо. Он встал, убрал тарелку в раковину (помыл! Сам помыл!) и повернулся к Сану. — Давай сегодня работать над твоим весом, — сказал он. — Хочу, чтобы ты мог сесть на диван, и я это почувствовал. — А школа? — напомнил Сан. — У тебя уроки. — Прогуляю, — Мун махнул рукой. — Один раз не страшно. Важнее сделать из тебя почти человека. — Ты уверен? — Абсолютно. Они просидели весь день. Сначала Сан пытался надавить на диван — просто сесть, как обычный человек, с весом, с силой. Получалось плохо — диван не прогибался, Сан проваливался сквозь подушку. — Ты слишком легко себя представляешь, — сказал Мун, наблюдая. — Ты думаешь как ангел. А надо думать как человек. — Но я не человек. — Притворись. Хотя бы на минуту. Сан закрыл глаза. Представил, что он снова живой. Что у него есть тело — тяжелое, плотное, настоящее. Что его кости, мышцы, кожа — всё это существует. Что он не парит, а стоит. Что он может упасть, если потеряет равновесие. Он открыл глаза и сел на диван. Диван прогнулся. Сантиметра на два. Совсем чуть-чуть. Но прогнулся. — О, — выдохнул Мун, почувствовав вибрацию. — О, — повторил Сан, глядя на свою задницу (на то место, где она соприкасалась с диваном). — У меня получилось. — У тебя получилось! — Мун почти закричал. — Ты сделал это! Он подскочил к Сану и... обнял его. Сначала ничего не произошло — руки Муна прошли сквозь плечи Сана, как сквозь дым. Но потом Сан сосредоточился, представил себя плотным, реальным — и Мун почувствовал. Не объятие, нет. Скорее, легкое давление. Как если бы кто-то невесомый накинул на плечи тонкое одеяло. Но это было. По-настоящему. — Ты... — Мун отстранился, глядя на Сана широко раскрытыми глазами. — Я чувствовал тебя. — Я старался, — прошептал Сан. Его голос сел от напряжения. — Ты не просто старался. Ты сделал это. — Мун сел рядом — диван прогнулся сильнее, потому что у Муна был настоящий вес. — Еще неделю назад ты не мог взять ручку. А теперь ты сидишь на диване. — И почти обнимаюсь. — Почти, — согласился Мун, и в его голосе слышалась улыбка. Они сидели рядом. Сан чувствовал тепло, исходящее от Муна — не кожей (у него не было кожи в привычном смысле), а чем-то другим, внутренним. Мун, кажется, тоже что-то чувствовал — он иногда поворачивал голову, как будто прислушивался к чему-то, чего не слышал ушами. — Санрайз, — сказал Мун вечером, когда они смотрели очередной фильм (на этот раз ужастик, но Мун уверял, что это комедия). — М? — Ты становишься... более живым, что ли. — Мун подбирал слова, глядя в экран. — Не таким призрачным. — Это хорошо? — Да. — Мун помолчал. — Раньше, когда ты исчезал из виду, я думал, что ты выдумка. Что мой мозг просто... ну, придумал тебя, чтобы справиться с одиночеством. А сейчас... сейчас я чувствую тебя. Даже когда не вижу. — Правда? — Правда. — Мун положил руку на диван, туда, где сидел Сан. Не касаясь — просто рядом. — Ты как... теплое место. Пустое, но теплое. Сан посмотрел на его руку. Протянул свою — и накрыл ладонь Муна сверху. Не сквозь. Сверху. — А теперь? — спросил он. Мун вздрогнул. Посмотрел на их руки — полупрозрачные пальцы Сана лежали на его бледной коже. — Теперь ты настоящий, — тихо сказал он. Сан улыбнулся. — Я учусь, — сказал он. — Ты хороший учитель. — Ты хороший ученик, — ответил Мун. И они вернулись к фильму. Мун не убрал руку. Сан не убрал свою. Так они сидели до полуночи — живой парень, который учился доверять, и ангел, который учился быть почти человеком. И у них получалось. Понемногу. По чуть-чуть. Но получалось.