Одуванчик из-под асфальта

В помещении царил шум. Множество людских голосов, сливавшихся воедино, были достаточно сильны чтобы перекрыть бушующую за окном снежную метель. Яркий свет слегка почерневшей маслянистой лампы мерцал над моей головой, пока я, склонившись над огромным тазом, сжимала бугристую губку в руках. Уж не знаю, каким чудом мне удалось найти работу в «Трёх Метлах». Хотя, работой это было назвать сложно – несколько часов я сидела на полу в подсобном помещении и затирала до дыр грязную посуду, с которой мог бы справиться домовик или заклинание. Но спасибо мадам Розмерте, которая определённо пожалела худого неопрятного ребёнка вроде меня. Зима приблизилась неотвратимо. Хм, опять говорю, как в каком-то романе. Не суть, зима пришла, однако я была совершенно не готова к ней. Пока остальные дети закутались в шарфы и шапки, я потуже затягивала пояс на зимней мантии, пытаясь то ли удушить себя, то ли защитить голову как можно плотнее. Во время уроков зельеварения, где царила минусовая температура, меня спасал самодельный амулет, представляющий из себя выжженную на куске дерева руну. Сложнее всего было подобрать руну – они обозначали не только базовую стихию, но и чаще всего помогали в решении жизненных вопросов, настраивали на рабочую энергию душевные связи, притягивали удачу. Для своего амулета я выбрала Каньо, руну зажжённого факела и дороги к свету. Дабы настроить руну на обогрев, пришлось также обзавестись дополнительным магическим элементом, в качестве которого выступил кристалл огненного краба. Сам кристалл был практически бесполезен, ибо крабы извергали огонь из своего тела, но, по моей логике, и логике учебников, долгое время пролежавший рядом с огнём кристалл должен был направлять руну к своим истокам. От согревающего заклинания я отказалась, предпочтя тратить меньше магической силы, которая требовалась на подпитку амулета. Вместе с тем у меня подошёл к концу тюбик пасты (удивительно в принципе, как он растянулся на целых три месяца), сломались последние два пера и разбился один из сосудов для зелий, когда я в порыве детской игры кинула им в одного мальчика, а тот без задней мысли применил Экспеллиармус, разбросав осколки по всему коридору. Да и за тот же кристалл я отдала половину тех денег, что остались у меня после покупок в первом году. Здесь-то мне и пригодилась работа, благодаря которой я всё это дело отбила. Конечно, два галеона в неделю особой погоды не делали, но при долгом накоплении помогали мне жить. - Ханна. Я подняла голову, сжимая исходящую пеной губку. У мадам Розметы была плавная походка, звонкий шаг, певчий голос и удивительно грустные для такого человека глаза, когда она смотрела на меня. Хотя, наверное, это было связано с тем что пока остальные мои одноклассники обедали или решали домашнее задание, я сидела тут, оттирая практически не отмываемую мной посуду. - Да, мадам? - Я думаю, сегодня ты можешь закончить пораньше. Метель вряд ли успокоится, так что иди пожалуйста в Хогвартс. Хорошей дороги. – Она вручила мне тёплые золотые монеты с изображением дракона. - Спасибо, мадам. – Я приняла деньги чистой рукой, пряча их в карман мантии. – До свиданья. Как только пропал шум и морозный ветер ударил в лицо, уши заполнились завыванием вьюги. Ветер трепал одежду тех, кто ещё оставался на улице, будто подгоняя их поскорее спрятаться, однако у меня были другие планы. Шурша снегом под ногами и стараясь, чтобы этот же самый снег не попал мне в глаза, я двинулась вверх по улице. Редко кто заходил в «Лиловую Даль», в особенности из-за хозяйки магазина. Сморщенная старуха под девяносто, что заменила собой уехавшую путешествовать по миру внучку, превратила магазин одежды в барахолку, где среди гор сваленного хлама иногда можно было найти что-нибудь полезное. Однако из-за запаха этого хлама и узости помещения большинство предпочитали игнорировать покосившийся маленький домик на краю деревни. Кроме меня. - А?! – Мне кажется, я успела услышать её голос ещё до того, как открыла дверь. – Кто это?! На меня тут же уставились прищуренные тёмные глаза, вокруг которых скопились все морщины. Женщина приподнялась на локтях, опёрлась скрюченными пальцами о стойку и сгорбилась. Любому ребёнку она бы напомнила ведьму из детских сказок, что готовилась съесть его, однако так она просто пыталась рассмотреть меня получше. - Здравствуйте, миссис Энни! – Я подошла к стойке вплотную, терпя старческую вонь, и продолжила как можно громче. – Я пришла к вам за заказом! - А-а-а, это ты. – Старушка опустилась обратно в кресло, за счёт этого простого действия начиная выглядеть менее враждебно. – Та первокурсница, Жанна. Что-то я собиралась отложить тебе…ну-ка погоди. Она со стоном наклонилась, зашарив руками под столом. В моменты полной концентрации окликать её было бесполезно, и я оперлась на стол, покачиваясь на носках. - Ох, да куда ж я это положила?! – Женщина выпрямилась, держась одной рукой за спину, а другой массируя лоб. – Точно ж где-то записывала…. Как бабушка там твоя? - Да хорошо вроде! Только жалуется на холод! - Мне ли не знать, как холодно? Вышла вчера я значит в «Волшебную Брюкву» за капустой, стою выбираю, и врываются дети! Дверь на распашку, ветер холодный, снегом меня окатило с головой! Ох, что за молодёжь пошла, из-за них то я ноги себе и отморозила все! Так, что же я там искала…. - Я хотела игрушку! - А, точно, погоди секундочку. То-то же я её отложила, совсем забыла зачем. Голова в платке вновь скрылась, чтобы вытащить на свет бумажный свёрток. Внутри была заводная лягушка: краска с её помятых боков почти стёрлась, один из нарисованных глаз совсем пропал, а ржавый ключ выглядел так, будто прирос намертво. - Вот, откопала её в самых дальних ящиках. – Продавщица положила игрушку на стол, та покачнулась и упала на нос. – Не понимаю, зачем тебе такое старьё. Кажется, ещё бабка моей дочери это покупала у какого-то маггловского торговца. Тогда оно сколько…кажется, долларов пять стоило, но тебе такой мусор и за полгалеона продам. - Да, конечно. – Я положила монетку на стойку, спешно убрала свёрток в карман. – Спасибо, мисс! - Заходи ещё, Жанна. *** Путь до замка был долгим и холодным. Когда я переступила порог, едва прогретая и уставшая, уже начало темнеть, и зажжённые свечи приветливо осветили мне путь до гостиной. Некогда многоголосая атмосфера сменилась тишиной и потрескиванием камина – половина детей уже успела уехать домой на Рождество, а те что остались, предпочли или задержаться в Хогсмиде, или же ночевать у друзей с других курсов. Я поднялась в комнату и не смогла сдержать улыбки, когда вместе с работающей печкой обнаружила на своём столе тарелку говядины с картошкой и морс. Домовики и правда были удивительными созданиями, раз при всей своей загруженности успевали ещё и выполнять просьбы школьников. Я, конечно, могла бы не нагружать их работой и поесть в Большом Зале, но поскольку большинство разъехалось, преподаватели решили составить кампанию оставшимся ученикам, и ужинать с ними в атмосфере неловкости мне определённо не хотелось. Поев, я прислонилась спиной к печке, держа в одной руке лягушку, а в другой библиотечную книгу. Простого Репаро, как мне по наивности казалось раньше, не было достаточно для полного восстановления пусть и человеческой, но всё же сложной вещи, а потому я взяла книгу, содержащую полезные, но одноёмкие заклинания, слишком муторные для отдельного запоминания. - Так, посмотрим…. – Пальцы пробежались по шершавым страницам, остановились на нужной строчке. – А, вот. Кхм, Клор-Калор! Лёгкий взмах палочки – лягушка чуть дрогнула и её бока стали ярче, былой зелёный цвет с тёмными полосками начал возвращаться на место. Отдельными заклинаниями я покрыла её лаком, исправила форму и смазала старые петли. С механизмом пришлось повозиться, однако спустя какое-то время ключ согласился повернуться, и игрушка выскользнула из рук. Лягушка запрыгала по комнате, нарезая круги, и я не смогла сдержать облегчённого смешка. Всё оказалось довольно просто. Зелёная бумага в розовый горошек – не сказать, что этот цвет понравился бы мальчику, зато был ярким. Завернув подарок в неопределённой формы кулёк, я перевязала его красной лентой и засунула подмышку. Пришлось покинуть прогретую комнату и посетить совятню, где оживлённые ночью школьные совы проводили своё время. - Так, кто из вас летает на длинные дистанции? – Спросила я, не ожидая ответа от птиц, и посмотрела в лежащий на столе журнал. – Хм…вот, Гораций. Названный филин приоткрыл жёлтые круглые глаза, бросая на меня полный высокомерия взгляд. Он тряхнул головой и дёрнул пушистыми бровями, когда перед ним опустился свёрток, однако не стал возмущаться. Широко расправив крылья, что скорее было действием показательным нежели подготовительным, он подцепил ленту когтями и взмыл в небо, вылетев через открытое на самом верху окно. Оставалось только надеяться, что полёт не займёт больше недели, и к Рождеству подарок будет доставлен. Среди шелеста перьев раздался тихий вздох. Грустно, что подарок удалось отправить только Регану – большую часть заработанных денег я в первую очередь потратила на себя, докупила одежды, что уже износилась, и нормальные средства гигиены, поскольку тот же «шампунь», некогда найденный на страницах журнала, на деле оказался кондиционером. И вышло так, что мне совершенно нечего было дарить остальным. Была конечно идея скопить золотых и под конец года купить им что-то весомое, однако сейчас она не звучала так ободряюще. Да и, справедливости ради, письма я получала всего два раза в месяц, а подарков в два раза меньше. Не знаю, с чем был связан подобный минимализм, однако Сьюзен писала, что всё хорошо, просто с холодами прибавилось работы. Отчего-то верилось с трудом. Я распласталась на кровати, уткнувшись носом в подушку. Теперь в пустой комнате мне было одиноко, и сквозь треск дров до слуха отчётливо доносилась вьюга за окном. Холодная, устрашающая, смертельная, одинокая…. Так, всё, хватит ныть. Рука потянулась к прикроватной тумбочке, открыла нижний ящик. Маленький зелёный росток, пробивающийся из земли – на данный момент единственное материальное, что связывало меня с семьёй. Огнецвет, а на русском Иван Да Марья, не особо спешил расцветать, возможно потому, что пробыл в виде семени долгие годы. Профессор Стебль, преподавательница травологии, сказала, что цветок зреет летом, за день до Ивана Купалы, и сейчас единственное что я могу сделать это поддерживать его в тепле и сухости. Говорят, цветок этот используется в любовных и успокоительных отварах. Я перевернулась на спину, уставилась в потолок. - Хм. Посмотрим, понадобится ли мне успокоение.