Одуванчик из-под асфальта

Мир застыл. Застыл, словно образ на фотографии, которая давно поредела и стёрлась под гнётом времени. Место и правда выглядело древним, но не старым. Скорее...старинным. Ровный частокол забора, одинаковые деревянные дома с соломенными крышами, земляная дорога с увековеченными следами от подков лошадей и охапкой втоптанных гусиных перьев – место напоминало собой деревню, однако я никогда здесь не была. Ничто здесь не казалось мне знакомым. Разве что, кроме одного.... На фоне простой деревушки, стоящий на пригорке вдали особняк казался неправильным. Это был даже не особняк, лишь его жалкое подобие: покосился высокий забор, резные украшения на потемневшей крыше потонули в паутине, окна замылились от грязи. И меж тем, что-то в этом доме, выглядевшим как отжившая свои годы старая дохлая собака, на фоне остальных, привлекало меня. Словно там было что-то...нечто очень важное. Внутри царил мрак. Всё было покрыто им, как и пылью. Стоило сделать лишь шаг, как ногу окутывало слоем многолетней грязной пыли. Оставленные шаги казались неестественными и неправильными. Не знаю, что было странного в этом доме, но что-то определённо было не так. Он словно был покинут давным-давно, но меж тем всё в нём замерло. Будто действительно щелчок фотоаппарата запечатлел его в последний раз. Дом был пустым. Наполненным вещами и в то же время пустым. В комнатах стояла незамысловатая мебель, ковры, зеркала, кастрюли, сковородки, книжные шкафы – но не было здесь ни единого признака живого человека. Ни тапочек, ни одежды, ни оставленной на столике книги или чашки чая. Даже пепельница была грязная, но пустая. Я никогда не была здесь. Никогда не была ни в этих местах, ни в домах, не слышала ничего о них, даже не представляла. И всё же интуитивно понимала, что здесь было что-то. Что-то связанное с моей семьёй. Тихая неспешная дорога привела к подвалу. На фоне застывшего серого дома он выглядел...ещё более странно. Неестественно распахнутая дверь. Потёртые ступеньки, теряющиеся в поглощаемой темноте. Сама тьма, пахнущая могильным холодом, отвратительной гнилью и удушающим смогом. Пахнущая страхом, мраком, желанием, безумием, болью, отчаянием, горем, весельем, ими, ими, ими, ими, ими, выпусти нас, выпусти нас, выпусти, мы здесь, мы под полом, шагни, протяни руку, пусти, пусти, пусти, пусти, тебе не сбежать, последняя, осталось немного, только подойди, ну же, ну же, ну же, подойди сюда мерзкая тва.... Чья-то рука опустилась на плечо. Я замерла, а вместе с тем замерло и сердце. Оно не билось, казалось, целую вечность, пока наконец не стукнуло один раз, словно готово было забиться колоколом, но отчего-то застучало тихо и спокойно. - Здравствуй, огонёк. Голос казался водяной дымкой. Да и женщина, честно говоря, сильно была на неё похожа. Она выглядела...как те могильные портреты в моём городе. Как там, на старом кладбище, где среди сотни людей забытого городка на таких же забытых могильных плитах были изображены лица покойников. Её лицо напоминало лик тех молодых, юных девушек, чья красота навеки застыла в оковах смерти. Морщины еще не успели остаться на их нежной коже, ровно как и складки, впадины. Лица эти были улыбчивы, добры, словно их запечатлели в момент, когда молодая девушка весело болтала ногами и улыбалась старому фотоаппарату. Едва ли хоть одна из них думала, что этот лёгкий улыбчивый портрет будет красоваться на их могиле. Вот такое было у неё лицо. Нежное, мягкое. Может, у неё и были морщины. Может, были и круги под глазами — только этого всего нельзя было заметить, поскольку вся она была полупрозрачная, дрожащая. - Зря ты сюда пришла. Хоть она и улыбалась, глаза её были грустны. В этих мутных серых глазах собралось столько усталости и печали, будто в любую секунду они были готовы политься через край, затапливая всю округу в бесконечных слезах. И всё же что-то блестело за этой мутью, когда она смотрела на меня. - Тихо, тихо. – Она поспешно прислонила горячую ладонь к моим губам, стоило только открыть рот. – Это не поможет. Прошу, мне нужно чтобы ты послушала меня. Времени не так много. Нежные руки переместились на плечи. Удивительно, насколько был холоден дом и горячи эти руки. - Солнце моё, прошу, услышь меня. Я... – Она затихла на секунду. Лицо исказилось тревогой и сомнением. Однако, когда она вновь подняла глаза, голос оставался всё таким же спокойным. – Однажды, когда я была ещё маленькой, меня обижала одна девочка. Она постоянно дразнила меня за веснушки и за...другие мелочи. Иногда она приходила под вечер и бросала камни в мои окна, из-за чего стёкла трескались. И однажды я придумала, как помешать ей. Я взяла несколько пёрышек у петуха, самые яркие и длинные. Потом нашла камешек, самый прочный, который только был. Я вырезала на нём руну. Ты знаешь её, только закрепи крепко, чтобы не перевернулась. После я связала перья и камень верёвкой, натёртой воском, и повесила их у окна. Когда та девочка в очередной раз начала кидаться камнями, стёкла не треснули. А когда она подошла ближе и попыталась постучать, её пальцы обожгло. Больше она меня не задирала. Пальцы её так, между делом, заправили прядь моих волос за ухо. - Тебе будет нужно пять таких амулетов, не меньше. Повесь их на окна, о двери не беспокойся. Им всё равно её не открыть. Развесь их после праздника. Ты всё поймёшь. – Улыбка дрогнула, а в глазах блеснули слёзы. – До чего же ты на него похожа...такая же красавица. Мягкие губы прислонились прямо к моему лбу. Тут же на коже почувствовалось тепло — не обжигающее, а мягкое, будто хлеб из печи. Сама девушка пахла румяным хлебом. - Мы ещё встретимся, огонёк. Проснуться оказалось тяжело. Сказалась то ли долгая дорога, то ли непривычный спальный мешок, то ли странный сон, маячивший где-то на задворках сознания. Я широко зевнула и села, мутным взглядом обводя ребят. Те точно также с трудом поднимались и протирали глаза, пока профессор, бодрый и невозмутимый, по обыкновению пил чай. Конец весны выдался чрезвычайно тёплым, а ещё богатым на события. Пока остальные играли в квиддич или просто проводили свободное время на улице, я горбатилась в душном кабинете, пропахшем колбасой. Профессор Мёрдок Нилсон в этом запахе играл не последнюю роль. От него всего пахло колбасой, крепким чёрным кофе и ноткой мужского одеколона, который, впрочем, не в силах был тягаться с двумя первыми запахами. Сам он редко появлялся хоть где-то, кроме общей столовой или своего класса – поговаривали, что его даже не существует, а вместо него преподаёт клон, выполняющий лишь базовые функции. На предмет-то его записывались, в основном, чтобы прогуливать другие уроки или иметь лёгкую оценку в аттестате. Кабинет его от мужчины практически ничем не отличался – такой же серый, нудный, едва ли живой, не имевший в себе ничего, кроме шкафов и парт. В первый день здесь было невыносимо скучно. Собери стружку, положи камни в нижний ящик, протри столы. Сделала? Хорошо, посиди где-нибудь в углу, только ничего не трогай. И желательно не усни, пока я провожу дополнительные занятия. Сто раз я успела проклясть себя за свою тупую выходку, с раздражением наблюдая, как профессор медленно ходит меж рядами парт и что-то тихо мямлит ученикам. Те, кто постарше, а кто и помладше, старательно выводили на всяких статуэтках, камнях и листках руны, и если несколько из них, самых продвинутых, впитали в себя магию или поднялись в воздух даже без палочки или заклинания, другие не делали ничего особенного. Два часа тянулись нескончаемой пыткой. Когда же ученики наконец покинули класс, а я уже готова была быстро убраться и свалить, дорогу мне преградила рука. - Итак…. Профессор Дамблдор сказал мне, ты зачаровала мётлы? Вот оно. Стоило мне только поднять взгляд, как я поняла, почему директор назначил мне наказание именно здесь. Стоило взглянуть в эти серые мутные глаза, которые тут же зажглись интересом, как всё в самой мне оживилось. Мы, кажется, проговорили в тот день до самой ночи. Профессор внимательно слушал, как я заколдовывала мётлы. - Я, признаться, был удивлён. Не то, чтобы руны совсем обесценились в наше время, но зачастую молодёжь предпочитает вместо них использовать более быструю магию. – Он положил на стол маленький кусок деревяшки. – Некоторые считают, что с рунами, как с ритуалами, много мороки и правил. Но в этом и есть смысл. На шершавой поверхности он ловким движением вывел знакомую Соулу. - Большинство рунологов пользуются скандинавскими рунами. Они существовали задолго до рождения первых школ магии, и таят в себе силу, которой мы никогда не сможем управлять в полной мере. Лишь те, кто упорно трудится и знает их трактовку способен управлять миром вокруг себя даже без палочки. Смотри – простая руна успеха, совсем как твоя. С ней легко достичь высот, если прислушиваться к внутреннему голосу – но ведь это будет казаться подозрительным, если человек вдруг начнёт играть в квиддич, словно профессионал? Да, на первых парах мистер Лоэлот не привык к руне, а потому обман был незаметен, но в последнем матче, я слышал, он забил шесть мячей подряд, при том что один раз он бросил мяч назад, даже не оглядываясь. Проверка на магию или зелья не дала никаких результатов, и все обратились к метле. Как же можно было избежать раскрытия обмана? Неспешным движением он вывел рядом перевёрнутую М, и кончики ей свёл друг к другу. Дерево тут же тонко заскрипело и начало подрагивать. В воздухе будто защёлкало тихим электричеством. - Манназ – интересная руна. Она способна подтолкнуть человека к глубинам своего сознания, помочь ему вспомнить то, что когда-то он позабыл. Однако, в перевёрнутом состоянии, из доброго наставника она обращается во врага. Она тихо шепчет на ухо, и словно бездна, погружает тебя в пучины сомнений и страхов. Согласись, с успехом она сочетается крайне тяжело. Однако же…. Между двумя символами он нарисовал Х, и в тот же миг дерево замерло, будто и не тряслось совсем недавно. Стало тихо, однако на него почему-то всё равно не хотелось смотреть. - Гебо очень сильный знак. Она не имеет негативной стороны в перевёрнутом состоянии, а потому является связующим элементом, способным соединить другие. Она – проводник между людьми и магией, сочетание несочетаемого, мост, связующий две стороны. Конечно, руна Соулу никуда не делась, и на её особенности другие знаки никак не повлияли. Однако скрытая Манназ всё равно заставляет тебя отвести взгляд и вызывает какое-то чувство дискомфорта. Будь руны плотно замазаны лаком на рукоятке метлы, никому бы не захотелось вертеть её и вглядываться в каждую трещину, пока собственное нутро шепчет бросить эту странную затею и уйти поскорее. – Профессор с довольной улыбкой глянул на моё удивление. – Если хочешь, научу тебя. Хотелось. Дни потекли веселее. В кабинет рунологии я приходила под вечер, когда, оказывается, проводились индивидуальные занятия для истинных любителей рун. Вот там-то размах сил был интереснее. Мне, впрочем, предстояло выучить, с какими материалами какая руна резонирует лучше, и их двойные комбинации. Конечно, заучить все было невозможно, но можно было предугадать и прикинуть на основе опыта, как создать нужную связку. В последние две недели, когда остальные готовилась к экзаменам, я и ещё пару человек сновали по школе, набивая рюкзаки едой и бумагой. Для «своих» учеников профессор Нилсон устраивал ежегодный научный поход на Оркнейские острова. От бывалых ребят я узнала, что там находился круг Богдара – древнее место, пропитанное магией, которое маги посещают для медитации и проведения ритуалов. Учебные группы могли находится там только в первые две недели июня или последние августа, поэтому мы собирались отправиться сразу после экзаменов. И вот теперь, сонные и уставшие, мы шли по равнине под палящими лучами солнца. Трансгрессировать до самого круга было нельзя – рядом с источниками скопления древней магии нельзя было использовать большинство заклинаний, чтобы не нарушить баланс сил. Где-то впереди маячили камни. - Что зачаровывать будешь? – Запыхаясь, спросил один пятикурсник у другого. - Амулеты на скорость и силу. – Тот гордо усмехнулся, подтянув рюкзак. – Помнишь, я про компанию рассказывал? - Про ту, которая занимается ловлей магзверей? - Да. Короче, на их вступительном испытании надо поймать зверя, но при этом не использовать заклинаний, потому что будет толи чувствительное животное, толи к магии агрессивное. Я посмотрел в правилах, они разрешают использовать руны и определённые зелья. Приманку я уже сделал, осталось только усилить себя физически. - Ребята, внимание! – Профессор остановился. – Мы почти у круга. Прямо за моей спиной – начало защитного барьера. Проходите медленно и задержите дыхание. Новички удивлённо вытянули головы, а бывалые лёгкой походкой двинулись дальше. Когда они проходили мимо профессора, воздух около них рябил тонкой плёнкой. Не дыша, я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, будто прошла сквозь штору. Теперь же над головой ясно стал виден полупрозрачный купол, видимо, предназначенный для защиты от людей. Место это представляло из себя буквально огромный круг с воткнутыми по всей окружности неровными камнями. Не самое…впечатляющие зрелище, если честно. - Итак, послушайте меня. Мы здесь всего на пару часов, чтобы вас не начало тошнить от перегрузки магией. Когда будете заряжать свои артефакты, вставайте по краям, но НЕ заходите в центр, даже не приближайтесь. Если почувствуете тошноту или головокружение, подойдите ко мне. Надеюсь, в этом году обойдёмся без обмороков. Стоящая неподалёку девушка неловко хихикнула. Без промедлений, люди начали разбредаться по сторонам. Кто-то уже подготовил свои артефакты, кому-то нужно было вырезать их прямо здесь. Я покопалась в старом рюкзаке, который по почте мне прислал дедушка, и достала камни. Я взяла не больше десятка и хотела зачаровать их на плодородие, чтобы у Сьюзен было много закруток к осени. Но чем больше я смотрела на прочные гладкие камни, тем больше в моей голове прокручивались слова той девушки. На пять амулетов защиты понадобится больше сил, чем на обычное плодородие. К тому же, у меня не было с собой перьев и верёвки с воском. С другой стороны, можно было сделать основу, а амулеты доделать уже дома. Но, опять же, а был ли смысл? Взгляд метнулся к морю. С тихим шумом волны бились о скалы, мелькая своими белыми пенными головами. Вода покачивалась спокойно, даже умиротворяюще, но стоило бросить взгляд чуть дальше, к бескрайнему горизонту, как сердце кольнуло чувством, которое до этого уловить всё не получалось. Тревожно. - Да к чёрту. Палочка удобно легла в руку. По привычке, руны я выжигала, чем выцарапывала. Можно было вырезать Эйваз, но она была слишком тяжёлой, да ещё и с пяти амулетами. Так что, чуть поразмыслив, моя палочка выжгла на камне палку с воздетыми вверх руками. Что ж, Альгиз. Так тому и быть. Камни разложила перед собой на земле. Она здесь буквально пульсировала прохладной пьянящей энергией, как от солёного бриза. Учителя говорили, что с древней магией надо обращаться как с мифическим существом – будешь вежлив и учтив – она одарит тебя силой. Но не справишься с силой – проглотит живьём. Последнее, впрочем, под присмотром преподавателя не грозило. Магия вытягивалась, словно нитка из полотна. Поначалу легко, но чем дольше берёшь, тем сильнее устают пальцы, и сложнее тянуть. Не получив ответа, от пальцев боль поднимается по телу, пока не достигает головы, и там уже бьёт сильнее, точно колоколом. Бьёт настойчиво и упрямо, пока не достигнет твоего внимания, в результате чего простое действие превращается в испытание собственной выносливости. Где-то справа послышался спешный топот, а затем влажный булькающий звук. Видимо, стошнило от перегрузки. Но отвлекаться сейчас было нельзя. Камни мелко дрожали. Руны на них ме-е-едленно напитывались магией, что поднималась по ним едва заметным свечением. Как говорил профессор «Очень важно следить за руной. Когда вы почувствуете, что она наполнилась магией до кончика, прекращайте. В противном случае руну или разорвёт от переизбытка, либо она не напитается должным образом и будет работать слабее». Зрение чуть затуманилось. Продолжая неспешно тянуть, я затаила дыхания, наблюдая за полоской. Ещё немного, ещё секунду…. Всё. Камни замерли. Теперь и от них пахло морем. Я глубоко вздохнула и подняла голову, тут же ощущая, как вверх поднимается тошнота. Впрочем, прошло всё довольно хорошо. Перья и верёвку найду уже дома.