The Last Spring

~Х~ — Хоуп, ты тут? — в комнату заглядывает тётя Ребекка, перед этим постучав. — Да, что такое? — поинтересовалась я, убирая ученик в сторону. — Я пришла спросить насчёт Джози. Можно пройду? Я не хотела об этом говорить. Одно лишь упоминание имени этой неудачницы портило мне настроение. Во мне буквально боролись два состояния. Я и сама не понимала, зачем предложила это. Могла бы просто сказать, что мне нравятся девушки и проблем стало бы раза в два меньше. А также я не могу отрицать, что с Зальцман было интересно. — Заходи, — кивнула я, в знак согласия. Тётя всегда выглядела замечательно. И сейчас, даже после долгого и утомительного ужина, она как будто вышла с обложки журнала. Я всегда пыталась быть похожей на неё. Отец очень любил её, и есть за что. Всегда вместе, на всё готовы ради друг друга. — Ты считаешь, что мы не одобрим твой выбор? — наконец-то задала вопрос Ребекка. — С чего такой вывод? — На Джози было то самое платье, которое мы покупали с тобой вместе год назад. Когда увидела его на ней, сразу поняла, что ты делаешь из неё совершенно другого человека. — Мало ли сколько таких платьев в мире есть, вполне вероятно, что у Джо оно тоже могло оказаться, — я закинула ногу на ногу, чтобы выглядеть более расслабленной. — Хоуп, зачем? Ты же понимаешь, что мы хотим, чтобы ты была счастлива. Если это будет обычный человек, хорошо. Я буду только за. Меня лишь интересует, почему ты не доверяешь нам. — Я доверяю вам. Но я подумала, что если это официальный ужин, то и выглядеть надо соответствующе. Может потом Джози было бы некомфортно находиться среди нас. А так она чувствовала себя намного увереннее. — решила сдаться я. На самом деле, я не думала о чувствах Зальцман или её комфорте, мне лишь надо было показать тем уродам, что их сыновья выглядят жалко и у них даже маленького шанса нет. — Это мило. Хоуп, я рада за тебя. Отец тоже был бы рад, он не хотел, чтобы ты связывалась с каким-то богатым типом, которому нужен будет только секс и деньги. — Думаешь, что отец гордился бы мной? — задумавшись, спросила я. Я всегда скрывала эту боль. Смерть родителей полностью поменяла мою жизнь. Всё, что я чувствовала, я выпускала на людей. Никогда не показывала истинных чувств. Проявить эмоции, значит показать слабость. Тётя знала меня всю, поэтому я никогда ничего не скрывала от неё, за исключением нескольких вещей. Я придвинулась к Ребекке, положив голову ей на плечо. — Хоуп, ты стала такой, которую он всегда мечтал увидеть. Сильная, уверенная и добрая. Конечно, он гордится, — честно призналась тётя. В глазах появились слёзы. Я понимала, что не подхожу под описание Ребекки. Все здесь видят меня невинной маленькой девочкой, а в школе многие боятся даже посмотреть в мою сторону. Я слышала много историй, какой мой отец был хороший, для меня он навсегда таким останется. Но я так же видела, что до моего рождения все считали его жестоким. Никлаус никого не щадил, портил людям жизнь, издевался. Потом родилась я и папа боялся, что я стану такой же, как он. Отец изменился, очень сильно, стал куда более милосердным, а в итоге отдал свою жизнь за меня. Если я стала его копией, считаюсь ли я его разочарованием? — Он всегда с тобой, дорогая, так же как и мы, — прижимая меня к себе, ответила Ребекка. Мы просидели так минут десять. Просто молчали и думали о своём. Ребекка изредка поглаживала меня по волосам, сопровождая это поцелуем в лоб. Я в это время думала о своём плане, как стоит представить Зальцман завтра, как проводить с ней меньше времени и при этом никак не раскрыть секрет. — Ты как, милая? — спустя ещё пару минут спросила тётя. — Всё хорошо, вот только я хочу побыть сейчас в одиночестве. Устала за целый день очень сильно. — Не буду мешать. Не ложись поздно, Хоуп, завтра в школу вставать. Бекка поцеловала меня в лоб на прощание и вышла из комнаты. Я осталась одна, прижав к груди колени, заплакала. Я осталась одна. Абсолютно одна. Признаю, что многие в школе только и мечтают оказаться на моём месте, но они даже не представляют, чего они желают. Разве, имея деньги, люди счастливы без родителей? Да, у меня есть друзья, но настоящие ли они? Всегда ли они будут со мной, или только тогда, когда им это выгодно? Буду ли я счастлива когда-нибудь по-настоящему? Встав с кровати, подошла к своему столу. В центре лежал маленький блокнот. Мой спасательный круг. Как-то мне сказали, что хороший способ пережить эмоции — стихи. Не важно, какие они будут получаться, нужно просто писать их. Пусть в них абсолютно не будет рифмы, пусть они будут для других бессмысленными. Главное, что для меня это имеет большое значение. Открыв чистую страницу, я ручкой начала выводить буквы. Одна за другой, как это и бывает. «Пусто, тихо, одиноко У меня в душе сейчас. День, неделя, год от года. Раз за разом, каждый час. А на улице зима. Та зима, где нету нас, И мне так холодно сейчас...» Мне было сложно объяснить смысл того, что я пишу. Но это и правда помогало мне. Пропускать через себя эти чувства, так ещё пытаться их с чем-то сравнить и подобрать нужные слова для рифмы. Никаких идей больше не поступала, я закрыла блокнот и убрала его подальше, чтобы никто не наткнулся на него и не решил прочитать. Я не должна быть слабой для остальных. Той, которая ещё хоть что-то чувствует. Вместо этого буду тем, кем они меня всегда видели. Выключив свет в комнате, я легла спать ~*~ — Вы хоть пытались репетировать дома? Просто ужас. То, что я поменяла несколько движений стало для вас такой колоссальной проблемой? Полный ноль, — начинала уже злиться я, наблюдая за этими неуклюжими движениями. На самом деле, всё было не настолько плохо, но настроение у меня с самого утра было плохое, поэтому начинало раздражать абсолютно всё. — Хоуп, может на сегодня хватит? Все уже устали, мы второй час уже носимся из одного угла в другой. — Алисса, если тебе что-то не нравится, то я тебя не держу. Может ещё кому-то не нравится? — я прошлась взглядом по всем девочкам, задержавшись взглядом на тех, кто стоял в последней линии. В последней линии стояли те, кто не был в нашей компании, но всячески цеплялся за любое взаимодействие с нами. Мы смеялись над этим и ради развлечения брали их везде с собой. У них абсолютно не было какого-то чувства личного достоинства, они были готовы так унижаться перед нами, лишь бы сказать фразу: «Я чирлидерша и танцую вместе с Хоуп Майклсон». Но каких только не ценят в школе. Всегда удивлялась тому, что даже они были в центре внимания, хотя если бы я сказала поцеловать подошву моей обуви, одна из них бы уже стояла передо мной на коленях, наклоняясь к моим ногам. И стоит ли таким завидовать и есть ли им чем хвастаться? Может поэтому мне нравилось что-то такое говорить, чтобы посмотреть, на что в целом готовы люди, лишь бы оставаться в центре внимания. Как же низок весь мир, если ценят тех, кто не представляет из себя человека. Да, в школе были ещё те, кто относился к неудачникам, например, Джози. Но они хотя бы уважали себя, Зальцман бы, по своей воле, никогда не стала со мной общаться. И именно такие люди достойны уважения, как бы их не унижали, они не поменяют свою точку зрения. Вот только мне интересно, есть ли этому предел, возможно ли сломить их?... Несколько девочек в последней линии, которые ещё минуту назад делали максимально уставший вид, будто занимаются весь день, сейчас мгновенно выпрямились, сделали серьёзные лица и попытались улыбнуться. Они серьёзно думают, что я не понимаю этих фальшивых улыбок? — Ну, так мне ещё кто-нибудь скажет, что устал? Давайте, если я увижу инициативу, то мы закончим занятие, ну же... Я понимала, что никто ничего не скажет. Никто бы просто не решился показать здесь свою слабость, ведь это значит показать, что ты здесь никто. Все справляются, а именно ты, нет. Никто из них не решится на это. Посмотрев на каждую из этих сломленных девочек, я увидела такую боль в глазах, но никаких действий не было. Я развернулась, встав к ним спиной, включила песню и начала выполнять свои движения. — Хоуп, освободите зал, пожалуйста, у меня урок сейчас здесь будет, — появился из кабинета учитель физкультуры. Кто-то за мной облегченно выдохнул, мне было всё равно, кто именно это был. Я выключила колонку, кивнув учителю. У некоторых из чирлидерш сейчас стояли уроки, поэтому в любом случае надо было уже заканчивать. — Жду вас сегодня в три часа дня... — начала я, но потом вспомнила, что пригласила к себе Зальцман. — Хотя, отдыхайте, а то так и не дождусь от вас более активных движений. В субботу отзанимаемся за сегодняшний день. В ответ я получила кивки, что удивительно. Никто даже не высказался, что приходится уже даже в свой выходной заниматься. Последняя линия сразу разбежались, Алисса и Джейд отошли в сторону и ждали нас у двери, пока Пенелопа решила сопровождать меня. — Ты сегодня, и правда, немного переборщила с тренировкой. Можешь злиться на меня, что я говорю это, но что-то случилось? — спросила Пени, вставая передо мной. — Всё нормально, просто я недовольна результатом. Пока я не увижу хоть что-то нормальное, мы так и будем бегать из одного угла в другой. — ответила я, обходя её. Я всегда отвечала одну и ту же фразу. Этому совету я следую после смерти родителей. Отстраниться от людей легче, чем потом смотреть на их жалость в глазах и постоянные расспросы про то, нормально ли всё теперь? А что бы поменялось? Максимально бессмысленный вопрос. Что поменяется от какого-то пустого совета и одного дня? Легче за такой промежуток времени не станет. Люди никогда этого не понимали. Да, понимаю, некоторые из них реально переживают, но от их переживаний становится только хуже. Уже как будто переживаешь сам за себя, только ещё с их стороны. В такие моменты, я считаю, нужно просто дать человеку время, чтобы он сам пришёл в себя, а не чувствовал дополнительную вину, что за него ещё кто-то переживает. — Хоуп, я же вижу, здесь причина не только в этом. Я давно не видела тебя такой, снова снились родители? — взяв меня за руку, продолжила Парк. — Не трогай меня, я же сказала, что всё нормально. Что ты ещё хочешь услышать? Прозвенел звонок и нам нужно было уйти из зала, чтобы не мешать уроку. Я пошла в сторону выхода, не став ожидать ответа Пенелопы. У дверей я пересеклась с этой Зальцман. Удивительно, пару дней к ней никто не приставал, а она уже нашла себе подружку, при этом достаточно симпатичную. Что-то кольнуло глубоко внутри. Меня так быстро променяли на какую-то неудачницу. Стоп. Мне нет никакого дела до того, с кем она может обсуждать свои грязные сплетни. Лесбийские сплетни. Осадив её недовольным взглядом, я вышла из зала, а следом остальные чирлидерши. Пенелопа до сих пор шла за мной. Что ей нужно от меня? Я остановилась и развернулась к Парк. Та улыбнулась, обрадовавшись, что ей не придётся насильно тормозить меня. — Что ещё? — недовольно спросила я, показывая всю свою злость. — Я понимаю, что мои слова для тебя ничего не значат, но пойми, я просто переживаю за тебя. — Переживаешь? Все вы хотите только одного от меня. Не общения, а популярности в школе, моего одобрения и денег. — Стала бы я тогда сейчас разговаривать с тобой? Могла так же уйти как Алисса и Джейд. Но нет, вместо этого я бегаю за тобой по всей школе, выслушиваю твои оскорбления и терплю твою агрессию. Хоуп, мы же столько лет дружим, почему ты просто не расскажешь? — Потому что это касается только меня. — Но... — У меня урок сейчас, так что нет возможности поговорить. — После уроков тогда сходим в кафе? — предложила Пенелопа, не сдаваясь. — Извини, дела есть. Родственники опять ужин будут устраивать. — ответила я. Получается, что даже почти не соврала, просто немного не договорила. Всё-таки сейчас нужно разобраться с этой Зальцман и не завалить весь свой план. Пенелопа, видимо, не планируя сдаваться, решила настоять на своём. — Не против, если я зайду к тебе вечером? Твоя тётя всегда рада меня видеть, а я так давно не присутствовала на ужине Майклсонов, уже так соскучилась. А помнишь мой... —Не надо ко мне приходить, тебя не ждут. Ты навязываешься, чтобы показаться такой крутой «Ого, я была на ужине с родственниками Хоуп, какая я важная персона», как же ты без поднятия своей репутации. Все вы занимаетесь одним и тем же, там будут люди, которых ты не знаешь, какой смысл твоего пребывания там? Ребекка хоть и увидела в тебе что-то, но это не значит, что ты можешь спокойно поселиться у меня дома. — выговорилась я, явно, сказав лишнего. Реакция Парк не заставила себя долго ждать, в глазах появился блеск, улыбка ушла и какое-то стремление подбодрить меня моментально погасло. Я осознала суть своих слов слишком поздно, захотелось сразу же забрать слова назад, но такой возможности у меня нет. Пенелопа много значила для меня, мы с ней с раннего возраста всегда были вместе. Мои родители считали её своей второй дочерью, настолько мы были близки. Из-за своих слов я могу потерять ту, которая в любой ситуации будет на моей стороне. Но я так же не могу допустить, чтобы мой план сорвался. Мы никогда не врали в семье, любая правда, лишь бы не ложь, но я нарушила это правило, если об этом кто-то узнает, то я разочарую дорогих мне людей, да и с Зальцман не хочется заканчивать так быстро. Но что же для меня важнее? — Ты обо мне такого мнения? Удивительно, что же ты меня так долго терпишь, — дрожащим голосом проговорила Пенелопа. Я видела эту боль в глазах. Это разочарование, которое я боюсь увидеть. Может я сама виновата, что все дорогие мне люди уходят из моей жизни? Разве можно постоянно терпеть мой характер? Может не зря меня называют копией отца? Он тоже разочарован, что я так себя веду. Говорят, что наши родственники за нами наблюдают после смерти, что они всегда рядом, как ангелы-хранители, но мне всё больше хочется, чтобы это было детскими сказками. Родители потеряют ту надежду, которую видели во мне. — Пени, прости. Я не это имела в виду, да, ты права, у меня сейчас есть проблемы... Парк не стала меня дослушивать, и я прекрасно её понимаю. Она всё делала, чтобы я вернулась к обычной жизни после смерти родителей, но я ничего не сделала для неё, кроме постоянной грубости и резкости. Брюнетка уходила, пока я продолжала стоять и думать о своём. Было бы проще, если бы я представила Пенелопу как свою девушку, но поняла бы она меня? Или это пустые оправдания и что-то в этой Зальцман всё-таки зацепило меня? Слишком много вопросов, и нет вообще ответов. ~*~ В дверь постучали, когда я только вышла из душа. Я решила не идти на следующие уроки, моё настроение сошло на нет, да и мне хотелось всё хорошенько обдумать. Нужно было понимать, что делать дальше. Кому можно доверять? Как не раскрыть этот спектакль? И как извиниться перед Пенелопой? Да и слёзы было всё сложнее сдерживать. Как только вернулась домой, всё никак не могла успокоиться. Решив проигнорировать звонок, кто бы там не был, я уткнулась в подушку. Я уже ничего не слышала, меня тут не было, я была далеко, где-то в своих мыслях. — Хоуп? Что с тобой? — послышался этот уже знакомый голос. Как я могла забыть, что сегодня должна была зайти Зальцман. Я убрала подушку от лица, делать было нечего. Девушка выглядела взволновано, на лице уже не было сегодняшней улыбки, только сочувствие. Опять это сочувствие. Вот только от неё мне не хватало этого видеть. — Кто вообще разрешил тебе зайти? Если никто не вышел, значит тебя не ждали. — защищаясь, ответила я. Это скорее не просто защита, а перевод темы на другую. Она сейчас начнёт глупо оправдываться, может даже будет злиться и то сочувствие, которое появилось ко мне, мгновенно исчезнет из-за обвинений. — Отвечаешь вопросом на вопрос? Зальцман не собиралась сдаваться, это странно. Во мне не было никаких сил, поэтому, чтобы она не подумала, мне было уже всё равно. — Мой вопрос имеет большую важность, тебе так не кажется? Ты просто зашла в чужой дом? — Меня Ребекка пригласила. Ты дверь не открыла, я стояла и минут десять звонила, но ничего. Потом подъехала машина, а там Кол и Ребекка. Сказали, что ты скорее всего не слышала звонок и пригласили внутрь. Как-то другого выбора у меня уже не оставалось. Если ты так не хотела меня сегодня видеть, могла бы в школе об этом сказать. — Да, кто бы, если не Бекка. Хорошо, раз так получилось, то посиди, а мне не мешайся. — Ты на мой вопрос ответишь? — А должна? — приподнявшись на локтях, ответила я. — Я слышала, что это практика хорошая. Высказаться незнакомцу. Я, конечно, не прям чужой человек, но мы почти не общаемся, вот только сейчас по делу, потом всё закончится, и мы забудем друг про друга. Мне некому будет рассказать, ведь сама знаешь, это бессмысленно, никто меня даже слушать не станет, зато тебе может легче станет. — Давно ты психологом стала? — Ты можешь сколько угодно мне грубить, но легче же не становится. — Нет, я серьёзно, не от каждого услышишь такую поставленную речь, как будто сидишь в кресле у психолога. — Я сидела. — И почему я не удивлена... — А что в этом такого? — Для таких, как ты, ничего. Вас ведь никто не выслушает, некому поплакаться из-за того, что бросила какая-то девушка, да? — Ты хоть что-то в этом понимаешь? — Зальцман рассмеялась, — Ты поднимаешь тему мой ориентации чаще, чем я сама об этом думаю, почему же? А вообще, нет. Есть проблемы у людей поважнее, чем неудачные отношения. Я не обесцениваю, но я ходила туда из-за сестры. — Что с сестрой? — Расскажу, если ты поделишься своей историей. — Не так уж и интересно. — Уверенна? Всегда можно учиться на чужих историях. — Ты всё равно не поймёшь, у тебя ведь никогда друзей не было. — С чего ты это взяла? Если вы решили издеваться надо мной в школе, не значит, что везде происходит так же. Всё-таки в мире есть и хорошие люди. — В мире нет хороших, есть только те, кто отлично притворяется. Такие, наоборот, ещё более противные люди. Я хотя бы не скрываю свою сущность. — Если так думать, то и правда, окружать будут только плохие люди. — Ты просто на всё смотришь через розовые очки. — Я? Ты хоть знаешь, что мне приходится переживать каждый день? Но я верю, что есть хорошие люди, потому что лично знакома с ними. И ты хороший человек, просто запуталась, и не можешь понять, что делать дальше. — Ты не знаешь какой я человек, — разговор казался мне всё интереснее, я полностью отвлеклась, начиная рассуждать на тему, которую подняла Зальцман. — Я помню тебя в первом классе, когда ты всем улыбалась, со всеми общалась и видела везде свет. Но потом... ты и сама прекрасно помнишь, что произошло. Не думаешь, что они могут наблюдать за тобой? — Думаю... — решила сознаться я, эта тема была слишком важной для меня. Я ни с кем, кроме родственников, не обсуждала это, но под конец, я уже сдалась. Слишком долго всё хранила в себе. На глазах вновь появились слёзы, Джози растерялась, не ожидая, что именно так сможет получить ответ. Она сделала аккуратный шаг навстречу, не получив отказа, подошла поближе и села на край кровати. Мне и правда хотелось кому-то выговориться. — Если ты расскажешь это или даже просто упомянешь в разговоре, я лично убью тебя. — предупредила я. Зальцман кивнула, соглашаясь на мои условия. И тут я замолчала, не знала, как стоит начать этот разговор. Никогда не обсуждала, но и лучше мне не становится. — Я всё чаще думаю, гордился ли мной папа, если был бы жив? Все тут знают меня такой хорошей и правильной, меня даже назвали надеждой этой семьи. Но ведь это не так. Я всё чаще перехожу границы, и ничего не могу с собой сделать. Я чувствую себя одинокой, и это так глупо, ведь меня постоянно кто-то окружает, и большинство только и мечтают о такой жизни как у меня, тем не менее, я ещё на что-то жалуюсь. Мой отец был не лучшим человеком, он издевался над людьми, даже убивал, но ему всё сходило с рук. Что если меня ждёт то же самое? Что если я стану такой же? — Почему ты винишь себя в том, что если живёшь богаче и имеешь друзей, то не можешь переживать и грустить? У всех есть проблемы, не зависимо от уровня жизни, и это абсолютно нормально, что ты можешь чувствовать себя плохо. А отец тебя поймёт, он примет тебя любой, поэтому, поверь, он всё равно будет гордиться, что у него выросла такая сильная дочь, которая столько лет пыталась справиться со всем сама. — Думаешь? — Не знаю, я ведь не видела его лично, но ты точно знаешь ответ на этот вопрос. — Если бы знала, то не задавалась бы им столько лет. — Ты не обсуждала это, тебе нужна была сторонняя оценка, ты её получила от меня, теперь уж точно знаешь ответ. Над этим ещё предстояла подумать, но как бы странно это не звучало, мне и правда стало легче. Если бы мне месяц назад сказали, что Зальцман будет единственным человеком, которому я расскажу про свои переживания, то не за что бы не поверила. — Как ты это делаешь? — поинтересовалась я. — Что делаю? — Так просто заставляешь людей говорить. — Многому научилась у психолога, советую и тебе сходить. — Это оскорбление? — впервые за этот день улыбнулась я. — Странно, что в двадцать первом веке поход к психологу до сих пор считается оскорблением, не находишь? — Спасибо, за то, что выслушала. — Рада была помочь.