Глотая стекло

Руки свои словно чужие ощущаются. Татуировки темнеют, смазываются в пятно единое и кожу светлую за собой скрывают, ногти прячут и вверх от ладоней словно змеи ползут - стряхнуть бы, да не сдвинуться с места ни на миллиметр. А тьма и счастлива человеческой слабости, быстрее пробирается, шею окутывает, грудь, по ногам струится довольно и вот нет уже светлого места на коже и тело больше не свое - чужое. Руки темные к земле тянутся, осколки чего-то с силой хватают и красным окрашивают, а внутри радость нездоровая рождается, тоже чужая. Капли по черной коже бегут и это в растерзанном разуме болью отзывается, воспоминанием забытым, спрятанным - по плитке в ванной чужая кровь так же когда-то бежала. Замазанное стекло к лицу подносят и пальцами любовно очищают, на себя взглянуть дают в разбитое зеркало, а лица своего не узнать - чужое оно, черное. - Ты мой, Дима. Мой... - Шепчет губами его незнакомое чудище, улыбается. Стекло во рту пронзительно скрепит, ломается и десна вспарывает, язык режет, а Чужой его ртом смеется и кашу кровавую глотает. Горло изнутри жжет, дышать больше не выходит, а чудище все смехом заливается, да кровью его густой и не успокаивается никак и не собирается даже, все заходится в приступе истерическом до помутнения в глазах, руки к шее тянет и сдавливает сильно-сильно, что осколки багровыми пиками сквозь темную кожу выходят, а тварь края острые любовно ощупывает, внутрь вдавливает, чтобы больнее, чтобы раны рваные - и не зашить ничем, не спасти уже. От боли ноги подкашиваются, в колени худые стекло по земле разбросанное впивается, новые шрамы поверх старых печатью ставит. Смех бешеный наконец затихает - нечем больше смеяться, скоро и некому будет, воздух в легкие не проходит больше и мозг в агонии мечется, умирает. Тело тяжелым становится и вот уже на земле лежит в море крови своей, осколки ею покрывает, окрашивает, а Она снова перед ним появляется, спокойная и светлая такая и никакой тьмы, никакого холода в ней, родной такой, любимой, нет. Она ближе подходит, а кровь мимо нее бежит, не пачкает, на корточки опускается перед умирающим и по волосам проводит ласково-ласково: - Тебе рано еще сюда, Димочка. Ты живи только, хорошо? - Под касанием ее тьма чужеродная отступает и раны страшные исцеляются, и не больно уже, не страшно, а хорошо так, тепло и свободно, как уже давно не было, она улыбается грустно как-то и в полный рост встает: - Просыпайся.

***

Души умерших часто блуждают за спинами своих живых знакомых, наблюдают за течением времени, изменениями материального мира. Они могут помогать людям в ожидании своего конца или мстить за прошлые обиды, подкармливая бесов и чертей, скрывающихся в темных углах, танцующих на перекрестках и кладбищах. То, что Олег видел за спиной Димы ни на душу потерянную не похоже, ни на беса - чудище его чем-то пострашнее является, как будто из самой тьмы сотканное, оно до тела сквозь пространство дотягивается и свои метки черные оставляет, силой питается, энергию из раненной души тянет. В том, что душа у Матвеева ранена медиум уже не сомневался - у здоровых людей следов от нечисти на живой плоти не остается. Человеку помощь нужна, да только как с него это нечто согнать и не убить ненароком непонятно пока. До следующей их встречи есть еще несколько дней - успеть бы узнать о твари за это время да прогнать взашей. В лавке у брата всегда спокойно на душе становится, свет неяркий, травами пахнет знакомыми и кровь родная под боком, кажется будто в другой мир сразу попадаешь или в детство возвращаешься, где бояться нечего было, где всегда обнимали и поддерживали и сладким тайком от родителей подкармливали. Сейчас тоже подкармливают, да скрывать уже ни от кого не надо - больше не следят. - Привет, поговоришь со мной? - Ну привет, коль не шутишь. Случилось что-то? - Глаза родные обеспокоенно по лицу скользят и от заботы этой и хорошо и плохо становится, и на сердце щемит, и улыбка на лицо сама напрашивается: - Разве я не могу просто так с любимым братом поговорить зайти? - А ты просто так зашел? - Саша сам улыбается, но беспокойство из глаз не исчезает. - Вообще? Нет. У меня проблема с кое-чем и мне нужен совет от того, кто меня не пошлет. - Брат лишь кивает головой в сторону подсобки. Олег обходит стеллажи и думает, как брату о чудище рассказать и личность человека в тайне сохранить - Саша не слепой, наверняка тоже заметил, что что-то не так, да не имеет он привычки в чужие дела без просьбы вмешиваться, даже если надо очень. А Диме надо, Дима сам не справляется - он за месяц с начала съемок постарел лет на 10, энергии больше расходует, защиту внутреннюю на внешнюю променял, чтоб никто из соперников в голову не пролез, а тварь этим пользуется, ему в душу впивается. Много сил чужих сожрала, гадина, раз наглости хватает на других давить - Олег никогда страх животный, что испытал, когда оно заговорило, не забудет, необоснованный ужас, но такой естественный, будто за спиной его огромный волк зубы скалил и вцепиться в шею мечтал. Как бы тяжело Олегу с братом не было, тот его всегда понимал и принимал как он есть, без родительских нотаций и нравоучений, лишь глядел всегда так, что стыд где-то в затылке чесался. Саша на маленьком диване сидит тихо, ждет, когда брат с мыслями соберется и расскажет все как есть, знает, как тому тяжело совета просить - юношеского максимализма в нем с годами лишь больше становится, всегда думает, что сам справится, что сам все знает, а пробелы с чужой помощью восполняет со скрипом, с нежеланием. Олег вздыхает тяжко, но в глаза смотрит прямо и говорит ровно: - Моего знакомого жрут живьем, я не знаю, что это за хрень и как ее отцепить. - Саша на брата смотрит задумчиво, вводные данные обрабатывает и в уме всех тварей, что знает вспомнить пытается, но информации не хватает: - Ты ее видишь? Как она выглядит? И на ком сидит, если не секрет? - Да, но мало - она меня как будто боялась до недавнего времени, а сегодня угрожать вздумала. Она, я хуй его знает, как это описать, ладно? Она типа черная вся, а руки на человеческие похожи, только длиннее и острее что ли и голос как у змеи, шипит противно. Ты знаешь о чем-то похожем? - Говорить кого подъедают Олег не собирался, давать слишком много информации без необходимости тоже - догадается, а Дима явно спасибо за это не скажет, даже если помочь выйдет, не просто так он, в конце концов, защиту от враг внешних ставил. - А лицо у сущности этой есть? Глаза там, рот может. - Пасть клыкастая, но я не уверен, она на себя посмотреть нормально не дает, все время шкерится. - Давай подумаем: на душу это не похоже, лярву или беса ты бы и без моей помощи отцепил, так? Вариантов не то, чтобы много. Это может быть какая-нибудь разновидность вампиров? - Младший в задумчивости брови хмурит, да кольцо на руке крутит - нервничает. Вампир был бы хорошим вариантом, но, насколько он знает, они своих жертв не душат, да и сил на физический контакт им редко хватает. - Скорее нет, чем да. Эта хрень его в реальной жизни душит - я след мертвый на шее видел, от людей такие не остаются. - Да, разве что от Череватого. Еще вариант есть, но я всего пару раз встречал. Может на твоего знакомого проклятье кто наслал или порчу? На них бывает такие твари страшные рождаются, словами не описать. - Выглядело неправдоподобно, кто бы порчу на чернокнижника наслать смог, да так, чтобы тот не заметил? А сколько защиты на нем стоит? Да к нему с травматом и гранатами не пробиться, но отметать вариант как нереальный почему-то не хотелось, внутри что-то подсказывало, что истина недалеко от этого странного предположения лежит. - Чисто теоретически, если эта хуйня на обычной порче вылезла, ее снять можно? И как? - Такое проклятье обычно на сильных эмоциях рождается - ненависти там, гневе, и ставят его только тем, кого хорошо знают - с обычным прохожим не сработает, тут привязка глубже нужна. Я только после смерти насылавшего такое снимал, а души, сам знаешь, обиды полегче живых отпускают. Если найдете кто гадил, может он сам снимет, а если нет, то скорее всего на кладбище к кому-нибудь прикапывать. Как делать знаешь ведь? - Знаю, не дурачок. Напишешь, что для ритуала нужно? - Да как обычно все, ничего экстравагантного. Только будь осторожнее, хорошо? Если этой сущности сил на живое покуситься хватает, она так просто уже вряд ли слезет. - Да, хорошо, мамочка. - Олег воодушевился нешуточно, если чутье его не обманывает в этот раз, то помочь Диме куда проще, чем казалось с самого начала, каким бы сильным чудище не было, порчу снять и от него избавиться не труднее, чем в магазин за продуктами сбегать. Медиум на улицу направился, только на выходе затормозил, задумался и, не оборачиваясь к брату, сказал: - Спасибо, Саш. Это важно. - Старший улыбнулся тепло и двери закрытой ответил: - Обращайся.

***

После дурного сна ощущение накатывающей катастрофы перманентно закрепилось на затворках сознания. Совершенно невыспавшийся и оттого помятый и плохо соображающий чернокнижник глаза открыл и на вновь сцепившихся соперников наткнулся, вспомнить пытался, что он с ними в одном месте с утра делает и почему сидит, а не лежит - сознание неохотно из мира грез возвращалось, так хорошо там было. Кошмар отвратительный был, горло до сих пор фантомной болью отдает и дышать будто тяжелее стало, но до того приятны были прикосновения к волосам, такие родные, но давно забытые, что кажется готов был снова весь ужас пережить и стекла наглотаться, лишь бы еще раз ее увидеть - теплую и мягкую, без этого страшного красного, без осуждающего взгляда, что уже два года преследует. Машина в особо глубокую яму неаккуратно въехала и чернокнижник в реальность вернулся, а там Марьяна сидит, на него странно косится и улыбается противно, как только она и умеет - сразу не по себе становится, впрочем она быстро отвлекается на Константина, подпинывает его неосторожно и чушь про перетягивание спокойствия несет, а потом опять к нему возвращается: - Дима, а ты чего молчишь? Нервничаешь? Боишься "кусь"? - От фразы странной на смех истерический пробирает - что она тут кусать собралась, но он улыбку в себе давит как может, отвечает спокойно: - Я не боюсь. - Марьяна как-то ощетинивается странно и в сторону отворачивается - видит, что не врет, и вправду не боится, а Константин ее внимание на себя перетягивает, чтобы она в ограниченном пространстве скандал не устроила - им бежать если что некуда. Разговор плавно утекает в безопасное русло и одна из менеджеров их о порядке прохождения спрашивает - Дима уступает, сейчас порядок значения не имеет, он и днем справиться сможет, он чувствует. Встретить инкуба в доме женатой устоявшейся пары - большая редкость, впрочем бесам все равно кем питаться, он здесь хорошо прижился, плотно засел и уходить никуда не собирался, даже когда выгоняли - за руки к себе тянул, скулил как собака побитая и шептал сладко, что пригодится еще, что поможет, а в Диме и так бесов больше, чем костей в скелете. Одним больше, одним меньше, хуже уже не будет, а инкуб демон сильный, он и вправду пригодиться может. Пришлось приютить тварь внутри, место выделить, а он счастливо к душе ластится, благодарности шепчет и в вечной верности клянется, коль не выгонят с тепленького места - чернокнижник на шепот его внимания не обращает, мало ли, что бесы шептать могут. Правда от нового беса внутри спокойнее как-то становится, непонятно почему. Они съемку заканчивают и в Москву возвращаются по домам, через два дня их работу соперники оценивать будут, а пока можно выдохнуть и ни о чем не думать. Чернокнижник ко сну готовится основательно - щетку зубную с пастой из ванны на кухню переносит, воду в бутылке на пол у кровати ставит и несколько будильников заводит - самый противный звук на них ставя, чтобы точно кошмар отступил если что. Бесы внутри как-то странно молчат, будто пришибленные, паранойю и страх не подогревают, и товарищ их новый подозрительно тих для первого дня добровольного заточения. Инкуб будто почувствовал, что о нем думают, теплом в груди отозвался, промурчал что-то довольно, словно кот он, а не демон похоти. Он обещает ему радостно, что от любой напасти убережет, что кошмары не страшны теперь. Чернокнижник отмахивается, в пижаму переодевается, окно закрывает - совсем голос потерять не хочется, и под одеяло тяжелое забирается. Сознание утомленное быстро в сон погружается и глаза закрываются под тихий шепот внутри.

Следующие две ночи снов чернокнижник не видит.

***

По дороге к готическому залу не покидало ощущение, что сегодня случится что-то отвратительное. В прочем не то, что бы оно его обмануло. Олег хотел поговорить с Димой до начала съемки, объяснить, что он имел ввиду в их последнюю встречу, что узнал к этой, но тот сегодня, как назло, задержался и приехал лишь к самому началу - они лишь пожали руки, здороваясь и встали на входе в зал. Что ж, эта ситуация послужит ему уроком на будущее, если чего-то очень сильно хочешь - делай: - Я пришел, со мной вместе истеричная девушка и стажер. Одна пытается давить на другого, ничего не слышит, абсолютно. Только мое, только я. - Дима в этот момент кажется на весь зал зубами скрипит, от него такой агрессией несет, что даже операторы переглянулись, поежившись, а чернокнижник в лице не меняется, только плечами слегка ведет, расправляется весь: - Костя, консилиум был и этот консилиум был обратившимися за помощью людьми. И вот твоя оценка - 9,3. Мы оба выше. Я не стажер. Меня очень часто недооценивают люди, я к этому привык, я все еще двигаюсь на своей волне и вы просто еще не знаете на что я способен. Вот увидите. - Олега передергивает от ужасающего спокойствия в голосе - никак оно с тем гневом, что в воздухе витает не сочетается, и не понятно становится чему верить стоит и стоит ли вообще. Подходит время оценки выставлять. Гецати свои баллы принимает мужественно и молчаливо, а Марьяна снова возмущение поднимает - как это так, ее по достоинству не оценили. Олега она мало волнует, он все на Диму подле нее косится - тот на месте спокойно стоять не может, двигается постоянно, ногой стучит, а когда взгляд его ловит, то замирает неестественно на секунду и снова дергаться начинает, больше в его сторону не поворачиваясь, пока Саша про него не вспоминает: - ... Более того, Дим, не могу прям. Восхитил меня, ну я видел за ним этих инкубов, через экран видел и я видел, как они стояли рядом в тот момент, когда Марьяна говорила "да нет здесь никакой бесовщины, я тоже работаю с бесами", а он в этот момент стоял и смотрел на Диму. - Матвеев от слов будто засмущался, в пол взгляд опустил, но словно успокоился, когда на его сторону Шепс встал, агрессия страшная ушла. Олег с братом искренне согласен был: - Мне не понравилось, что Марьяна зацепилась за Диму. Я работаю с бесами 20 лет, ты 5 - но, тем не менее, несмотря на то, что он работает 5 лет, он их увидел. - Дима на него взглянул - сам на этот раз, улыбнулся и кивнул слегка, благодарно, а после Марьяна снова в бой ринулась, свою правоту доказывая и в него вцепилась, опять на ошибки вымышленные указать пытаясь, хотя все уже понятно было и смысла кусать кого-то не осталось уже. Конфликт пришлось ведущему прервать, нужно было оценки чернокнижнику выставить и съемки завершить. Они баллы по очереди показывают и когда Олег свои достает у него сердце в груди на мгновение замирает - Дима улыбается, искренне так, впервые за все то время, что он его знает и Шепс кажется умереть от счастья готов, только пока не понимает почему. Дима за оценки благодарит, а улыбка довольная, пусть и не такая яркая как в начале, все равно с губ не сходит. Съемку заканчивают и экстрасенсов отпускают. Олег собирается к Диме подойти, поговорить все-таки, как пиздец, что с утра в голове зрел случается. Марьяна, кажется, совсем голову от гнева теряет, на чернокнижника словно фурия набрасывается, за руку его хватает и в лицо ему шипит: - Никогда ребенок меня за работу попрекать не будет, не дорос еще, чтобы мне на ошибки указывать. Бесов там увидел? Инкуба нашел? Да ты его с собой притащил, мошенник-недоросток, я уверена. К такому как ты подобные твари и слетаются, красивая морда, а за ней что? Ни сил, ни таланта, малолетка. - Марьяна все распаляется, чуть не слюной плюется от ярости, а Дима под рукой ее каменным изваянием застыл - дышать перестал, лишь в глаза женские смотрит и об обиду и унижение в них режется. Романова останавливаться не собирается и Олег уже хочет подойти и помочь, да брат его быстрее успевает - женщину за руку хватает явно не ласково и от Матвеева отодвигает: - Ты за словами то следи, людей почем зря оскорблять не стоит - они ответить могут так, что языком подавишься. Он на личности переходил? Нет, он тебе на реальные недостатки указал, а ты его возрастом попрекать начала, имей совесть. - Марьяна руку выдергивает, смотрит обиженно, но не говорит ничего, лишь из зала уходит и дверью хлопает. Саша к Диме оборачивается и замирает на секунду, смотрит как-то странно и на брата взгляд бросает, а тот и не замечает вовсе - в спину чернокнижнику взгляд упер и думает судорожно, а не пустит ли он его на фарш, если он после этой тирады подойдет и про незамеченное проклятие ему скажет. Шепс-старший по плечу Матвеева хлопает, успокоить пытается: - Ты всерьез о словах ее не думай, обиженные женщины всегда на больное давят, а ты молодец, хорошо себя показал. - Да, спасибо. Я пойду, хорошо? Устал сегодня. - Чернокнижник ответа не дожидается, из зала почти выбегает. Олег его только на входе застает - с сигаретой и телефоном, снова такси ждет. Не подходящий сейчас момент для разговора тяжелого, но Шепс молчать не может - мало ли что случится, лучше предупредить об опасности и помощь посильную предложить. Дима в этот раз чужое присутствие быстро распознает, голову в сторону медиума поворачивает и улыбается, фальшиво так, неискренне, что на душе грустно становится - в зале он улыбался куда приятнее: - Со мной все в порядке, честно. Можно мы не будем разговаривать? Я устал. - Шепс на него смотрит, и в правду устал: плечи опустились, глаза мутные и стоит криво, сгорбившись и на одну ногу почему-то опираясь. А Дима в этот момент будто крышей поехал, так жарко и хорошо ему стало. Инкуб внутри довольно заверещал, лапы наружу потянул на Олега жадно смотря, а Матвеев из последних сил тварь заткнул, потом разберется, сейчас слишком плохо. - Я по поводу прошлого раза, ты тогда торопился и мы так и не обсудили. - Дима хмурится, глаза в сторону отводит и вспомнить пытается о чем они вообще разговаривали в прошлый раз, что-то про черную тварь в голове всплывает, но воспоминания расплывчатые непонятные - он тот день вообще неважно помнит. - Давай потом, ладно? Я сейчас правда не могу и такси уже подъезжает. Если очень важно можем в среду поговорить, оке? Напиши мне где-нибудь, я тебе адрес скину. - Да, хорошо. До среды подождет. - Чернокнижник прощается скомкано и как в прошлый раз к машине убегает, а Олег снова в спину его смотрит и думает, что все не так уж и плохо - твари черной в этот раз не видно было, может и отпустила уже, но поговорить все равно надо, на всякий случай и тогда все точно будет хорошо. Так он, пожалуй, ошибся впервые в жизни.