Игра

Дима чувствует лёгкое покалывание прохлады сквозь тонкую кожаную куртку, - конечно же «по погоде» оделся, ничего не скажешь, молодец - благо, хоть её не забыл забрать, когда Олег с таким стремлением потащил чернокнижника на выход из клуба. Ответ Димы, который он хрипло прошептал пару минут назад, для Олега стал зелёным светом на гоночной трассе, где они в конечном счёте оба разобъются, не выдержав такого сильного натиска друг друга. Флэшбек больно ударил в пьяную голову юного чернокнижника - Олег также с напором где-то пол часа назад вёл его за собой в тот самый укромный угол, где Дима по своему же желанию заработал яркие покраснения на коленях и мелкие кровяные трещины на припухших губах, не говоря уже о привкусе чужой спермы глубоко в своей глотке. Запястье саднило от цепких пальцев Олега, но Дима не проронил ни слова, послушно следовал за парнем шаг в шаг. Эта боль очень тесно граничила с наслаждением, но чернокнижник чётко понимал, что именно преобладает и от этого понимания лишь упорно молчал, прикусывая нижнюю губу и ощущая лёгкую истому от нетерпения, которая мелкими разрядами проходилась от колен и выше. От недавнего оргазма не осталось ни следа, кроме лёгкой пелены, тянущего по всему телу экстаза. Дима не смел отвести помутневший взгляд чёрных глаз от своего же окольцованного чужими пальцами запястья. Казалось, словно за секунду эта картина стала отдельным видом искусства, по крайней мере, чернокнижник видел именно так. В какой-то момент в мысли Олега незаметно подкрадывается липкий страх, что коллега передумает, откажет в последний момент и парень точно соврёт, если скажет, что не хочет продолжения. Того отсоса в уборной клуба было чертовски мало, особенно, если это касается действий Димы. С ним, как оказалось, всего мало - телефонных разговоров по душам посреди ночи, прикосновений как бы невзначай на съёмках и не только, общения на отдалённые от работы темы в курилке, где, к слову, Саша в который раз будет кáпать на нервы, что сигареты - сущий вред, после чего и сам достанет из своей пачки этот самый "вред" и попросит у Димы зажигалку уже совершенно спокойным голосом, словно это не он сейчас уничтожал последние нервные клетки своего младшего брата. Олега каждый раз успокаивает именно чернокнижник, мол, «Саша просто волнуется, не бери в голову», что также стало в порядке вещей, некого рода даже зависимостью. Не скажи Дима хоть один грёбаный раз те заевшие банальные, но такие нужные слова, - точно можно будет подумать, что что-то не так. На улице давит уже заметная прохлада, сковывает бóльшую часть тела, но не успели парни выйти, как Диму вновь прижимают к неосвещённой уличными фонарями стене, не дав замёрзнуть полностью. Его мягкие холодные губы хотелось только целовать-целовать-целовать; губы Димы как и он сам - до чёртиков ахуенный. Олег остро чувствовал потребность прикоснуться к ним, сойти с ума и заодно прихватить туда же юного чернокнижника; закружиться вместе в водовороте этого безумия. Хотелось ещё, больше, грязнее, глубже, лишь бы вместе, только вдвоём в этом целом мире. Мысли в голове громко звучали теперь именно у медиума, до безобразия кричащие и пошлые. Олег не мог остановить этот несвязный поток образов Димы, которые увидел совсем недавно и явно забывать не собирался - как и хотел тогда чернокнижник, буквально умолял своим блядским взглядом, окроплённым слезами на длинных ресницах. В какой-то момент младший из парней даже испугался, что на самом деле стал одержимым, но нет, перепутать чистого вида желание с одержимостью - глупая ошибка новичков, и Олег откинул эту мысль так же быстро, как она успела зародиться в подкорке опьянённого сознания. Чернокнижник с новой силой почувствовал яркий запал похоти и прожигающего внимания со стороны младшего коллеги, что не могло не вызвать самодовольную улыбку во влажный поцелуй. С ума можно было сойти, как от Олега неистово несло сексом и возбуждением, которые по капле перетекали и Диме тоже - через каждое грёбаное прикосновение, заставляя тело полностью подчиняться, отдаваться под полный контроль медиума. Такси, вызванное Олегом наспех по пути к выходу, приезжает на удивление быстро, словно всевышние силы сами хотят, чтобы этот вечер не заканчивался. Только не у этих двоих. Всё происходит как-то слишком торопливо, особенно для опьянённого мозга. Хорошо, что Олег во время слышит уведомление от уже забытого в кармане телефона, хотя в ушах стоял гулкий ритм собственного пульса и, казалось, услышать что-то помимо тихих стонов Димы в самые губы, медиум ничего не может или не хочет. Оказавшись в тёплой машине, оба чувствуют как от алкоголя мажет и развозит ещё сильнее, чем прежде, и тот холод, что так нагло пробирался под одежду в каждую частичку тела секундами ранее, полностью забывается. Только прохладный замок куртки напоминает о том, как Диму неистово целовали, вжав всем телом в грязную стену на улице в тёмном закоулке. А сам Дима и не против был - только сильнее подставлялся под чужие руки и приоткрывал искусанные губы, чтобы влажный язык Олега проник меж них и ласкал его. Только лишь от этого уже начинало крыть снова и снова с каждой секундой всё сильнее. Становилось вновь тесно в этих чёртовых рваных джинсах. Уже сидя на заднем сидении, Дима старался незаметно отдышаться, расслабиться и прийти в себя хоть на один уровень отметки, что получается из рук вон плохо, а Олег уже окончательно завёлся, и эта точка невозврата только сильнее играла на нервах, подталкивая на необдуманные поступки. Тёплая ладонь нагло опускается на колено Димы, медленно, но цепко проникая пальцами под ткань рваных джинс именно там, где кожа была всё ещё воспалённая и слегка содранная, ощутимо сжимает и оглаживает выпирающую кость. Олег медленно ведёт рукой выше по стройной внутренней части бедра и замирает в опасной близости от паха, словно дразнит - гладит вокруг, не касаясь явного возбуждения Димы. При всём этом медиум в лице ни капли не меняется, - не показывает даже частички того, что творилось внутри - продолжает спокойно смотреть в окно, подпирая рукой подбородок. Дима готов был на всё что угодно поспорить - Олег в тот момент развязно улыбался в свою ладонь. Медиум себя явно плохо контролировал, но всё же смог проявить ту самую последнюю каплю сдержанности, которая не позволила разложить и трахнуть Диму прямо здесь, на этом сидении так ещё и под взглядом незнакомого человека за рулём. Дима слегка вздрагивает, - не ожидает ведь такой подлости со стороны Олега - тут же переводит взгляд на спокойного медиума, который как ни в чём не бывало окидывает взглядом ночной город, и судорожно наполняет кислородом татуированную грудь. Чернокнижник чувствует, как пульс учащается, набирает головокружительные обороты, а ведь только-только смог успокоиться. Тело непроизвольно двигается на встречу чужой руке, слегка спускаясь на сидении ниже к самому краю, чтобы тёплая ладонь Олега легла куда нужно, наконец-то прикоснулась, ну и пусть даже через ткань грубых джинс. Дима вот-вот растает, лужей стечёт к ногам Олега, если тот не прекратит его гладить и уже бессовестно проникать ладонью под край чёрной, не заправленной в спешке рубашки. Спусковой крючок опущен, а точка невозврата уверенно поставлена, причём именно Олегом, только вот когда именно это произошло - никто не знал. Сейчас в машине или в самом начале, как только перешагнули порог клуба часом ранее. Сам Дима уже не может ничего с собой поделать и всё, на что его хватает - прикрыть чёрные глаза, лишь бы не видеть, что происходит вокруг, хотя нутро остро чувствует максимальную близость тепла и запаха тела чужого человека рядом. Жгучий поток адреналина бьёт в виски, разгоняя кровь по сосудам до невообразимой скорости во всём теле; развозит ещё сильнее и становится так плевать, что их может застукать вменяемый трезвый человек, так ещё и судя по его восторженной реакции - фанат шоу. Казалось, словно весь мир замер и подчинился только им двоим . В машине темно - не заметно, но для Димы очень даже ощутимо. Особенно ощутимо, когда младший переводит на него, Диму, взгляд и прожигает насквозь во тьме, так и норовит копнуть как можно глубже, задеть оголённые нервы и заставить вновь показать себя во всей красе как можно скорее. Чернокнижник чувствует через этот пронзительный взгляд и тёплые касания как красочно и явно Олег о нём думает, прокручивает в голове вновь и вновь совсем недавние воспоминания - Дима по-блядски красиво сидит перед ним, Олегом, на коленях, с членом глубоко в своей глотке и даже не стыдится, напротив, смотрит большими чёрными глазами прямиком в душу медиума, заставляя собой наслаждаться, специально красуется с широко раздвинутыми бёдрами, а Олег словно ведомый - не смеет отвести взгляд, не прекращает любоваться видом, как того с изныванием и желает Дима. Можно сказать точно - за этот вечер они стали друг от друга зависимыми - один утопал в сексуальной энергетике чернокнижника, словно она с ног до головы его окатывала огромной волной чистого рода возбуждения, каждый раз всё сильнее и сильнее, с каждой секундой всё отчётливее и напористее; второй полностью растворялся в воронке безумного, неистового желания медиума, которая заполняла собой абсолютно всё пространство, заставляла хотеть Диму, смотреть только на него, целовать и проникать. И всё это сам Дима остро ощущал всем нутром, буквально сходя с ума от того, как сильно его желают. Быть настолько желанным просто до звёздочек перед глазами ахуенно, до дрожи в коленях и плотного помутнения рассудка. Дима наконец-то ловит себя на ощущениях, что тёплая ладонь Олега всё таки накрывает его пах - медиум сдался, не смог больше противиться чернокнижнику, ведь казалось, тот совсем крышей поедет и заскулит на всю тачку, не дай ему то, чего хочет. Глядя на такого Диму можно выстроить чёткое понимание - он вряд ли уже в этом мире, не видит и не чувствует ничерта, кроме сидящего рядом Олега, а большего сейчас и не нужно было, по крайней мере Диме. Он был в трансе, не иначе, и ввести его в такое состояние смог только медиум, хоть и совершенно неосознанно, можно сказать - по глупости. Юный чернокнижник открывает глаза только тогда, когда слышит ласкающий слух шёпот младшего коллеги в самое ухо, не так близко для хороших друзей, но до ужаса рядом для обычных коллег. Горячее дыхание щекочет. -Возвращайся в этот мир, мы приехали. Услышав мягкий голос медиума, Дима обрывками осознаёт, как выходит из машины, ведомый куда-то Олегом и, как и просил младший, возвращается, но только лишь в тот момент, когда его бесцеремонно прижимают к стене лифта. Кареглазый юноша полностью открыт для человека напротив, готов на этом же месте, в эту же секунду отдаться без остатка, лишь бы его не прекращали касаться тёплые ладони Олега, а взгляд серых глаз даже на миг не переставал мазать по стройному телу и чёрным блядским глазам чернокнижника. Слишком жадным сейчас был Дима. Пьянило по-прежнему сильно и уже совершенно не понятно, от чего больше - от лишнего стакана мартини или сильной, такой искрящейся похотью энергетики Олега, окутывающей плотной оболочкой, доводящей до исступления и немых стонов от одного лишь такого взгляда блестящих серых глаз медиума. Дима отвечал на поцелуй с неистовой взаимностью, с упованием слушая как влажные звуки от столкновений искусанных губ двух экстрасенсов отражались звенящим эхом по всему периметру небольшого лифта. Слишком хорошо, слишком возбуждающе, слишком приятно, слишком сексуально. Казалось, словно Дима сейчас и есть то самое слишком для Олега, во всём. Тёплые ладони блуждают по стройныму телу, спускают ворот ненужной сейчас куртки Димы до его локтей и примыкают с мягким нажимом на горло чернокнижника, заставляя почувствовать лёгкое головокружение и покалывания где-то в районе затылочной части от незначимого недостатка кислорода. Так Олег игрался - не делал слишком больно, хотя Дима ощутимо искрился подобным желанием. А медиум все прекрасно чувствовал и нагло не давал эту самую боль, доводя до дрожи и острой немой мольбы. Олег отстраняется в тот же момент, как только лифт поднимается к нужному этажу, оповещая об этом звуковым сигналом. Дима практически падает, когда пропадают чужие ладони с его тела, но все же удерживается за поручень и обводит затуманенным взглядом высокий силуэт Олега. Без его рук очень холодно, казалось, словно Дима вновь очутился на улице. Чернокнижника с новой силой затаскивают в квартиру, наспех закрывая за собой дверь, на замок или нет - Олег уже не помнит, сейчас он занят Димой, а значит, остальное не имеет абсолютно никакого значения. -Мне нужно в душ.- с нажимом шепчет Дима, кое как отодвигая от себя Олега трясущимися руками, буквально на пару несчастных сантиметров, и пронизывает насквозь своим этим демоническим взглядом, от которого хотелось исчезнуть на месте же, испариться и больше никогда не появляться. Но на Олега такое не действует, от такого взгляда напротив, хочется ещё больше, лишь бы смотрел Дима только на него. Конечно, не хотелось уходить, но вспоминая грязный пол уборной клуба и стены, к которым его прижимали, появилось нестерпимое желание с себя всё это смыть и как можно скорее. Чернокнижник не понимал как, но получалось хоть каплю мыслить трезво. Взгляд вновь почерневших глаз явно давал знать, что его решение обжалованию не подлежит. Олег досадно громко выдыхает, слегка закатывая мутные от возбуждения глаза, но понимающе кивает в сторону ванной комнаты прямо по коридору. Не отводит взгляд, не отходит ни на шаг, - не пропускает Диму - продолжает стоять по-прежнему до нельзя близко, наклонившись так, чтобы была возможность опалять дыханием настолько сейчас желанные, опухшие от такого количества поцелуев губы Димы. Чернокнижник прикладывает некоторые усилия, чтобы выбраться из цепких рук младшего коллеги и поспешно удаляется в нужную комнату. Идти было сложно - тело слегка вело, пошатывалось, словно состояло из одной ваты. Не было мыслей как-то тянуть время, Дима и впрямь нуждался в душе, желательно прохладном. Казалось, он насквозь пропитался грязью, не говоря об испачканной одежде, хотелось все смыть и постирать или вовсе выбросить шмотки В ванной комнате слишком тихо - до ультразвука в ушах, от которого хотелось лезть на стену - настолько громко резало по нервам. Кафель светлый, белая керамика и круглое зеркало, в котором юный чернокнижник видит себя. Смотрит-смотрит-смотрит, а при этом словно время замирает. Чёрные глаза с расширенными до космоса зрачками на миг испугали и самого Диму, но даже опьянённым взглядом он смог все понять. Чернильная шея покрыта синяками; следами от укусов в местах, где тату все же оставляло просвет бледной кожи; на губы даже взгляд поднимать больно - искусаны в кровь без надежды на скорейшее заживление; чёрные волосы небрежно растрёпанные, часть спадает на глаза с таким же цветом радужкой. Дима скидывает с себя кожаную куртку и одним движением срывает рубашку, - не хотелось долго возиться с ней, боится, что за это время по крупицам растеряет всю решимость - слышит звонкую россыпь пуговиц, туда же отправляются и джинсы вместе с бельём. Олег все это время сидит в комнате на краю своей кровати. Руки сомкнуты в плотный замок, подпирают подбородок и локтями умещаются на собственных коленях. Ожидание слишком мучительно. Звук от падающих пуговиц практически не слышно, однако звон застёжки от кожаного ремня, падающего на кафель, не остаётся без внимания, отчего медиум на долю секунды отводит взгляд от нагретой точки в противоположной стене - где-то между старой, очень странной картиной и потёртым углом настенной полки. Взгляд тяжёлый и, посмотри так Олег на кого-то чужого, точно испугается до дрожи в коленях. Обычно он так смотрит, когда кто-то приходит на съёмках или в обычной жизни. Но сейчас мёртвых здесь нет. Дима стоит под струями холодной воды, от температуры которой кажется, что вот вот тело остынет до критической отметки, но чернокнижнику нравится, словно это единственное, что сейчас его может держать в этом мире. Без Олега только так можно удержаться. Дима думает-думает-думает и никак с этим потоком не может справиться, наверняка Олег даже на таком расстоянии его слышит - то, что происходит внутри. Пыл слегка сходит на нет, остывает сознание; в голове тут же появляется белый шум и мысли - одна за одной, как заведённые - «правильно ли я поступаю?», «хочу ли этого?», «что потом будет?».. и так нескончаемое множество. Дима берёт в руки первый попавшийся гель для душа, вроде бы наполовину пустой - не понятно - руки словно свинцом наливаются и кажется, что ёмкость неподъемная. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, парень старается прочитать, что написано на этикетке - много слов, но ничерта не понятно, очередной маркетинговый ход, хотя пахнет обычным виноградом - ни больше, ни меньше. Много лишних действий совершает Дима, но не может сейчас иначе. Олег по-прежнему сидит с тяжёлым и томительным ожиданием и думает-думает-думает, также как и Дима. Хоть желание никуда и не пропало, но от нахлынувших мыслей стало не по себе. Отчего-то становится чуть легче дышать, словно чернокнижник до этого момента заполнял собой всё пространство в лёгких, хотя на деле так оно и было, просто Олег не осознал. Для обоих время тянется до ужаса медленно, казалось, вот вот и вовсе остановится. Секунда была по ощущениям длиннее часа; за минуту в голове успел пробежать весь прожитый вечер, все яркие события, хотя, переступив тот злосчастный клуб, всё становится ослепительно ярким. Эти воспоминания стали выжженным в памяти клеймом и списать всё на алкоголь вряд ли уже получится. Наверняка, не в этот раз. В квартире гробовая тишина, света помимо ванной комнаты и тусклого ночника в комнате нигде нет - шторы плотно зашторенные - атмосфера так и кричит, словно Олег собирается сейчас поработать. Но Олег сидит, не двигаясь, и кажется, словно вовсе не дышит, в его глазах отражается мягкий желтоватый блик от лампы на ближайшей тумбочке. В сочетании с цветом серых глаз отблеск смотрелся как-то слишком зловеще. Словно появились маленькие огоньки пляшущей внутри бесовщины, которой, судя по всему, с ним поделился Дима. Тихим эхом слышится звук открывающейся двери ванной комнаты, чернокнижник выходит с одним обмотанным вокруг бёдер полотенцем. Дима всё решил, Олег покорно ждал ответ, словно верный пёс. Встреча пронзительных взглядов пустила по всему телу электрический удар, застывая лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Это почувствовали одновременно. Оба шагают навстречу, словно отзеркаливая движение друг друга, и, когда наконец-то встречаются на полпути, сливаются в поцелуе - никто не передумал, по-прежнему хотели почувствовать то, что было в клубе, только в разы сильнее, проникнуть и раствориться в каждой частичке тела друг друга. В этот раз Дима целовался нежно, мягко касаясь чужих губ своими покусанными, и неторопливо проникал языком в рот Олега, полностью его обласкивая. Тихий стон утонул в этом чувственном поцелуе и уже было не ясно кому он принадлежал. Они соскучились друг по другу, это было очень ощутимо во всём. От подобного трепета колени чернокнижника подкосились с новой силой, пальцы рук неистово затряслись. Олег заставлял Диму вновь чувствовать себя более, чем прекрасно. Юноша ни разу не пожалел, что осмелился, признался сам себе и всё таки вышел к медиуму полностью открытым. Им нужна была эта пауза. Словно некого рода обновление, сброс всего лишнего напряжения, от которого казалось бы, что тела вот вот беспощадно взорвутся или внезапно остановится сердце к чертям от такого переизбытка эмоций и ощущений. Сейчас стало намного легче. Легче дышать, целовать, гладить, касаться ладонями всех открытых участков кожи партнёра. Все мысли исчезают, словно этого беспощадного потока и не было вовсе, оставляя после себя незаметное головокружение и лёгкость. В самый тёмный уголок сознания каждого из экстрасенсов подкрадывается незаметная и до безобразия маленькая мысль, что возможно, все это не только из-за одного, хоть и такого яркого, оргазма и приятного времяпровождения на эту ночь. Возможно, это что-то чуть больше, чем просто неистовое желание потрахаться, но об этом сейчас думать точно никто не собирался, не хотелось настолько глубоко копаться в себе в такой-то слишком сокровенный момент.