Семья обетованная

      Утро выдалось как всегда приятным. Вокруг витал прохладный сладкий воздух, чуть морозный, но бодрящий. А легкий голубой цвет неба, раскрашенного еле уловимым желтоватым светом восходящего солнца, расширял границы мира. Ни одно хмурое облако, которое напомнило бы о вчерашнем гневе небосвода, не смело появится на таком невесомом, шифоновом небе.       Все проснулись отдохнувшими вопреки тому, что хотела получить бушевавшая стихия. Можно праздновать маленькую победу - мы получили еще один день жизни. Очень ценный приз.       Собирались как всегда неохотно. Коля хоть и мучился с забинтованной и обездвиженной ногой, но перебрал свой рюкзак, все проверил, будто от этого действия многое зависело. Проверив его повязку, я спросила, как он себя чувствует, на что получила уклончивый ответ - нормально. Под моим пристальным взглядом он поклялся, что все вполне сносно. После того, как он проглотил таблетку, я чмокнула его в щеку. Лейла что-то тараторила Димашу, будто читала стих, который боялась забыть. Боря собирал тяжелый рюкзак, а Диана стояла рядом и смотрелась в зеркальце. Она сменила легкую кофточку на свитер, пытаясь задрать воротник как можно выше. Они разговаривали непринужденно, будто ничего странного между ними не происходило. Со стороны они выглядели как женатая пара, смирившаяся с тем, что у каждого есть свои дикие черты и травмы. Вадим же сидел рядом с рюкзаком, вглядываясь в подстертое лицо своей любимой игрушки. Он говорил, что уже год не расстается с ней. Даже в душе, во сне, в школе - трасформер всегда с ним. Мальчик протирал его детали, что-то говорил своему герою и вновь погрузился во взрослую тоску. Вадим сопротивлялся, снимал с себя эту прилипшую паутину, заменяя ее на шалости, игры и улыбку, но он не мог полностью освободиться от ее цепких нитей. Только помощь близких освобождает от сетей печали.       -Вадим, ты все собрал? - крикнула я ему через ширину зала.       Он повернулся, замотал головой и ответил: "Почти все".       -Тогда может проверишь как я упаковала все? - предложила я. - Как лучший специалист среди нас.       Он примчался как молния. Я не удержалась и потрепала его за волосы.       - Ты готов?       Мальчик подумал пару долгих секунд и утвердительно кивнул. Большой шаг предстоит такому маленькому человеку. Пожалуй, шаг на луне сделать гораздо легче.       Наконец, вещи собраны. Осталось только определиться с направлением и нагрузкой.       -Боря, поможешь Коле, понесешь его?       -А что, твой парень нести устал?       Через прищур я посмотрела на него недобрым взглядом.       -Да-да, не парень он тебе, понял. Не вопрос. Штурман мне всегда пригодиться, да, Колян?       Немного замедленный из-за действия обезболивающего подросток поднял большой палец вверх. Боря повторил сильный жест и добавил:       -Как раз каждому по рюкзаку достается.       И правда, я совсем не подумала об этом. Когда оставались последние большие рюкзаки, я взяла тот, что полегче, чтобы отдать Димашу.       -Прости, - попыталась как можно тише сказать я. - Но рюкзак тебе понести все-таки придется. Надеюсь, тебе будет не очень больно.       Парень скромно ответил, что не стоит так беспокоиться из-за его плеча.       -Не хотелось бы усугублять, - сказала я и тут меня внезапно чуть не сшибли с ног.       Эля все это время была где-то на периферии мое зрения, вроде бы с нами, но будто и в другой реальности. Она переходила из угла в угол, волоча куклу так, что ее волосы подметали паркет. Малютка ускользала, пряталась, оставалась полузаметной. Я не уследила за ней и теперь она плакала, обнимая меня за ноги. Оказалось, что не надев ботинки, она прошлась по старому дереву и загнала в пятку большую занозу. Щепку мы вытащили быстро, а вот успокоить Элю или надеть ей обувь на ножки не получилось. Вдобавок она никак не хотела меня отпускать. Димаш пришел мне на помощь:       -Ты бери малышку и легкий рюкзак, а я возьму тяжелый. И не спорь.       Он точно угадал, что я хотела отказаться и возразить ему.       Вновь стало так тепло и приятно. От его помощи, от его взгляда, от присутствия. Еще с ночи меня не покидало чувство мягкости и безопасности. Будто после долгой зимы одинокая яблоня начинает улавливать запах весны и скорого пробуждения, расцвета. Забытое, а может незнакомое томление души, что нечаянно увидело свет из подземелья и обрело надежду. Но пришлось отдернуть себя - не могу и не хочу опять совершить ту же ошибку. Достаточно ведь один раз уколоться, чтобы пристально вглядываться в покрывало, которым тебя укрывают – запеленают ли тебя в мягкий ситец или накроют саваном.       Я подняла малышку на руки, поцеловала ее в макушку и посмотрела на Димаша. Если бы я могла что-то сказать, то голос обязательно сорвался бы, поэтому я одними губами произнесла: "Спасибо". Он широко улыбнулся и с легкостью подбросил рюкзак за спину.       Кочевники не остаются где-то слишком надолго в поисках своего кусочка счастья. Путь предстоял совсем не близкий – несколько часов пути по пустынной дороге. Мы вышли за пределы территории Пулковской обсерватории. Местность вокруг перестала радовать разнообразием. Зданий встречалось немного: вдалеке еще недавно плодились многоэтажки, расчищая вокруг себя пространство, чуть ближе к нам стояли четырёхэтажные здания из горячего кирпича, перетекающие в одноэтажные строения, испепеленные катаклизмами. Слева сожженная дотла земля, сухая трава, разбрасывающая пыльцу – бесконечное поле. Иногда встречались маленькие, искореженные деревья, высушенные до основания, иногда попадались кустарники. Мелькали где-то зеленые проблески зеленой листвы. Как появлялись, они быстро стушевывались на фоне гиблого желтого цвета. После поворота дороги пейзаж немного изменился: лесополоса стала кучнее, растения держались друг друга и делились силой, а от дороги посадки отделялись ярко-синим гофрированным забором.       -Как полоска воды, - меланхолично заметил Коля. Видение желаемого. Жар от асфальта только поддерживал этот мираж, сильно нагревая воздух.       Воздух раскалился докрасна, стал вязким и тягучим, автомагистраль плавилась. Ноги утопали в разжижающемся веществе, прилипая к едкой и душно пахнущей жвачке. Ни следа облачности, ни тени поблизости. Мы словно находились в банке, которую нагревали на открытом огне. Хотелось снять с себя всю одежду, а затем и кожу, лишь бы ее не жалило огнем. С потом выходила последняя влага и признаки обезвоживания начинали проступать все яснее.       Полдень склонял ко сну. Эля не хотела слезать с моих рук. Вадим очень устал и Димаш предложил ему залезть к нему на шею. Парень ловко подкинул мальчика, забросив его поверх рюкзака. Коля спал на спине у Бори. Брат уже не мог идти также энергично, как всегда, когда задавал нам спортивный темп. Диана, несмотря на жару, не снимала теплой кофты и на уговоры не поддавалась. Про тепловой удар она услышала и проигнорировала. Ее беспечность и желание представлять из себя красочную картинку меня раздражало все годы, что мы знакомы, но против ее нежности и наивность я не могла устоять. Лейла всю дорогу шла, повисая на правой руке Димаша. Сначала она без остановки говорила, но чем жарче становилось, тем меньше было слов. Потом она замолчала и потеряла сознание.       Димаш среагировал мгновенно. Он крикнул Вадиму, чтобы крепче держался, подхватил Лейлу и побежал вперед, где через сотню метров виднелся край забора.       Вокруг ничего не осталось. Сердце бешено колотилось, рвалось на помощь, выяснить, что с Лейлой. Помню, как прижала к себе малютку, чтобы удобнее было бежать. Помню, как рюкзак стучал в такт движению по спине. Я бежала так быстро, как только могла и видела, как Димаш добрался до края синей полосы и сбежал вниз, к лесополосе и обмершим кустам.       Я подоспела следом, через минуту. Димаш положил девочку на землю, спустил Вадима и снял рюкзак. Я отдала ему малютку и кинулась к Лейле. Девочка часто дышала, пульс зашкаливал, лоб горел, все тело дрожало. Можно пройти сотни курсов первой помощи, но ни один не сможет подготовить тебя к тому, что что-то может случиться с твоим ребенком. Руки сводило судорогой, когда я открывала рюкзак и доставала оттуда бутылку. В голове звенела пустота. Я схватила пару носков, вылила на них воду и мокрую ткань положила девочке на лоб. Сняла с нее обувь, сказала Вадиму взять тарелку и обмахивать Лейлу, чтобы дул воздух. После подбежали остальные, Диана вытащила аптечку и нашатырь, но он не понадобился, потому что Лейла пришла в себя и ее стошнило желудочным соком. Я помогла ей поднять голову и поднесла стакан с водой к губам. Она медленно выпила весь, глотая через силу. После она обмякла у меня в руках, положив голову мне на колени, пока остальные обмахивали нас чем придется как веерами. Через пятнадцать минут нервного ожидания, дыхание Лейлы начало приходить в норму. Еще несколько раз я мочила тряпку и прикладывала на лоб, чтобы остудить раскаленный мозг. Мы сидели под деревом, пока солнце тягуче и нехотя меняло расположение тени, удлиняя и расширяя ее.       Час мы провели под узорчатой сенью дерева. Лейла смогла сесть, у нее кружилась голова, слабость утяжеляла тело, но ей стало лучше. Когда напряжение немного упало, Боря подошел к Димашу и стукнул его по левому плечу.       - Ничего себе ты даешь, - восторженно заявил он, - и рюкзак, и Вадик, да еще и Лейлу на руках нес! Стальные мышцы.       Он потрогал Димаша за бицепс и еще раз игриво толкнул. Тот немного сконфузился, будто не привык слышать громкие овации в свой адрес.       Лейла подняла на него взгляд и с трепетом, пришедшим от внутреннего дрожания, произнесла:       -Ты такой сильный! – слова давались ей тяжело, но она хотела их сказать. – Ты точно не человек.       Глаза Димаша резко расширились, а вся его фигура отклонилась назад, собираясь сделать шаг назад.       -Точно! – выкрикнул Боря, хватая парня одной рукой в тиски братских объятий. – Я тебя вспомнил!       Повисла пауза, в которой никто не понимал что происходит, пока Боря нелепо улыбался и хитренько подмигивал мне. Димаш же весь напрягся, брови опустились, лоб разделили глубокие вертикальные борозды. Мне показалось, что прямо сейчас он сражается с собой за то, остаться или бежать. В одно мгновение в мыслях пронеслась бегущая строка с вопросом: «Почему?».       -По телевизору тебя видел. Соня от тебя без ума. Говорила всегда, будто ты с другой планеты. «Голос такой внеземной, как он может принадлежать человеку», - он передразнивал меня высоким, манерно-писклявым голоском, изображая влюбленную дурочку. Он был явно доволен собой.       Димаш громко выдохнул и вдохнул так, будто долгое время провел под водой без кислорода. Последние листья, бросавшие тень на его лицо, отодвинулись на ветру и солнце озарило сияющее смугловатое лицо парня.       -Большое преувеличение, но смешно. Реально смешно, - сказал он и рассмеялся. Это рассмешило и всех остальных.       На некоторое время меня отбросило внутрь себя, сама не знаю почему. Просто оказалась далеко отсюда, в темной комнате, где стены давили, заставляли съеживаться и оглядываться на каждый шорох. Какое-то смутное подозрение закралось сюда и пищало. Сколько ни высматривай, а оно спрячется даже на видном месте. На недоверие совсем не похоже – оно режет, а не зудит. И стоит ли удивляться чему-то в апокалипсис.       Димаш исподтишка поглядывал на меня, это нельзя было не заметить. Надеюсь, он не думает, что мои щеки горят из-за того, что моя тайна раскрыта. Ведь мое восхищение его творчеством и голосом и не было чем-то сокровенным. Я бы не смутилась от такого. Когда все собрались, только я еще сидела и гипнотизировала бутылку. Ее нутро светилось на солнце, переливалось и искрилось живительной силой. Вода манила, звала. Ее оставалось очень мало. Опасно мало.       -Соня, пошли, нечего сидеть, - пропела французская пташка.       -Достаньте кружки, - сказала я.       Вода в бутылке немного колыхалась, бросала блики в стороны. Пока есть запасы, есть и шанс. Надежда прячет грань, за которой ничего не осталось, кроме погибели. Команда не торопилась, но и не возражала. Все неуверенно переглядывались, ища друг в друге поддержку.       Жар полуденного солнца сжигал все сомнения. Если сейчас не сделать этого, то может стать хуже для всех.       Остатка воды хватило на шесть стаканов. Не досталось только мне, а Лейла уже выпила свою порцию и даже не подходила за новой. Не могу сказать, что ребята пили без наслаждения. Жажда всегда шла с нами и каждая капля влаги была в радость, но вкус отдавал горечью неизбежного конца. Мы не задумывались, что вода может кончиться так быстро.       -А как же ты? - спросил Вадим.       -Я попью из своей, не переживай.       В ход пошел неприкосновенный запас на самый крайний случай. Страх прошелся по телу. Я достала свою бутылку, руки задрожали. Надеюсь, что никто этого не заметил. Вечно бы слушала, как льется вода, как она журчит ласковой кошечкой. И не хочется вспоминать времена, когда я беспечно наполняла водой целую ванну только ради того, чтобы понежиться в ней. И ведь сейчас от глотка воды удовлетворения в разы больше. Все чувства делались острее.       Я отпила глоток и влага спустилась вниз, смазывая скрипучее горло. Пока все занимались упаковкой вещей, я подошла к Лейле. Она сидела опершись спиной о дерево и не смотрела ни на что. Личико морщилось от отвращения.       -Как себя чувствуешь? - спросила я, трогая ее лоб. Он был горячий, но не настолько как полчаса назад.       Я ждала, что такая колючка скорее стукнет меня по руке, чтобы не прикасалась, а девочка прикрыла глаза и начала оттаивать.       -Все хорошо, - устало сказала она. - Только во рту неприятный вкус рвоты остался. И все еще хочется пить.       Хотелось ее утешить: видно, что она чувствует себя виноватой в том, что мы остановились да еще и потратили драгоценную воду. От бунтарского духа и следа не осталось, только маленькая, хрупкая девочка.       Я протянула ей свою кружку.       -Пей, тебе сейчас нужнее, - сказала я, поцеловав ее в висок и убирая непослушные волосы. Она посмотрела на меня с недоверием. Я кивнула головой и только тогда Лейла осушила стакан, отдав его обратно.       Синий забор сменился деревянным ограждением, потрепанно-мятного цвета. Усталость утяжелила ноги, они шаркали по асфальту, создавая хор умирающих подошв. Мы шли, как ходят зомби во многих ужастиках, грязные, потные, в оборванных одеждах, полуживые организмы с голодными глазами. Не было в голове мыслей, кроме желания поесть, попить и поспать. На таком солнцепеке ты перестаешь быть человеком, все моральные качества задвигаются простым инстинктом самосохранения. Вспоминались самые первые дни лета этого года, самого жарко за всю историю измерений температуры и самого продолжительного. Мне кажется, что конец Земли всегда предсказывался именно таким - мир задохнется от избытка тепла не в силах разорвать полиэтиленовый пакет, накинутый на наши головы.       О том, что осталась половина пути, говорил брат близнец потертого забора, поэтому мы шли как по тоннелю. Мятное дерево расступилось, показалась парковка, новый бетонный забор в ромбик и верхушка часовни, выступающая поверх серого ограждения. Мы прибыли на Южное кладбище.       Коля попросил опустить его на землю.       -Сейчас пока не время, родной, - сказала я, чувствуя, как мертвецкий холодок пробежал по спине. - Давай потом.       Мы вступали на территорию другой реальности. Мы прошли через парковочную зону, где не осталось ни одной машины. Рядом были раскинуты огромные листы пластика, из которых сооружали небольшие киоски для венков. Неживые цветы пачками лежали повсюду, покрываясь пылью. Отдельные лепестки лениво переворачивались от возмущений воздуха. Мы подходили к кованой калитке в полнейшем молчании. В этом месте у тебя будто и нет права говорить. Поэтому нужно быть смиренным и уважать тех, кто лежит в этой земле.       Вадим теперь шел впереди. Он был единственным, кто точно знал дорогу. Он не сбивался и не сомневался, поворачивая на крохотные улочки и развилки между рядами. Поймав вопросительный взгляд Димаша, я могла лишь указать ему на маленького мальчика, идущего к родителям. Парень понял все без слов, его лицо отразило глубокую сочувственную печаль. Так много было во всей его фигуре понимания и сожаления, будто сейчас он проживал не только боль ребенка, но и свою собственную.       Деревья здесь сохранили свою зелень. Они шептали своей листвой, рассказывали о вечном. В потусторонней реальности закончилось время, пространство не содержало жизни. Полное спокойствие и ничто. Не мрачное, не пугающее. Отсутствующее. С могильных камней отовсюду на нас смотрели лица. В них нет зависти, только равнодушие и умиротворение. Мы станем последними, кто смог прочитать выбитые на памятных табличках слова. Так мы отдадим дань уважения ушедшим и их длинным историям, что поместились между датами. Нам же выпала доля исчезнуть без следа.       А пока мы есть и есть хрупкий мальчуган, который шел вперед, держа впереди себя вместо букета то, что для него дороже всего. Беззащитный ребенок, окруженный тихим напоминанием о смерти - это так неправильно. Разрывает меня от одной мысли, что малыш должен осторожно ступать среди гранитных памятников, желая встречи с теми, кто покинул его. Почему вместо этого, он не может радоваться громким забавам, смеяться со сверстниками на детских площадках, играть, учиться, познавать и возвращаться в теплые объятья, делиться впечатлениями, и даже чему-то учить непутевых взрослых. В этом вакууме не хватало воздуха.       Сквозь кожу проникал запах свежей, влажной земли. Мы уходили внутрь кладбища, мимо березового, кедрового и рябинного участков. Чем дальше мы уходили от центра, тем более открытой солнцу становилась местность, но пара одиноких деревцев встречалась нам на пути, тенью остужая кожу. Маленькая надпись гласила «Кедровый участок». Еще несколько юрких тропинок и мы перешли с быстрого шага на тихий, почти крадущийся.       Вадим подошел к черной, свежевыкрашенной оградке. За ней из могильного кургана торчал деревянный крест и табличка, на земле лежали венки. Несмотря на то, что погода была неласкова ко всему живому, искусственные цветы лишь покрылись слоем пыли, отчего потеряли оттенок броской яркости. Особенно среди однотипных и одноразмерных цветочных овалов выделялись два венка, стоявших у самого креста. Один большой пышный из огненно-красных лилий, другой маленький, аккуратный, из красно-синих роз в обрамлении чистых, плачущих белых гвоздик. "Верному боевому товарищу от коллег из 82 пожарно-спасательной части" и "Любимому супергерою от сына" - гласили золотые буквы на волнистых черных лентах. Рядом с красочным холмом чернел воздвигнутый годами ранее гранитный камень, на котором высечено миловидное лицо молодой девушки. Она отстраненно, смотрела вдаль, сквозь всех людей, проходивших мимо или навещающих ее здесь. У ее памятника тоже лежали цветы: высохший букет белых гипсофил, нежных маленьких цветочков, часть из которых осыпалась слезами на коричневую землю и мелкий гравий.       Напротив могил была установлена маленькая скамеечка, но мальчик, пройдя за ограду, упала коленями в землю. Мы остались стоять позади, стараясь не нарушать семейных границ. Сердце сбежало. Печаль скручивала руки в узлы. Я посмотрела на Борю. Его лицо осунулось, потеряло живость. Я вновь увидела его мальчишкой. Как в тот день, когда мы сами сидели перед могилой погибших родителей. Какой он был потерянный. Как мне хотелось излечить его страдания. Мы не знали, что делать и нужно ли что-то говорить, я смогла только взять покрепче брата за его маленькую ручку.       Вадим же не растерялся.       -Привет, папа, - тихо произнес мальчик. Мурашки по коже пробежали от самой земли к легким, в которых застрял воздух. - Вот я пришел к тебе. Видишь, я же говорил, что хорошо помню дорогу. Даже автобус помню, какой сюда едет. Один, четыре, семь. Я цифры знаю. Но мне пришлось идти пешком, автобусы больше совсем не ходят. Я знаю, что прошло совсем немного времени, но я соскучился по тебе, папочка.       Плечи Вадима содрогнулись, крупные слезы падали на землю. Рыдания мешали ему говорить. Он продолжал:       -Я так соскучился! Прости меня, папа! Прости, что не смог приехать раньше, меня не отпускали. Прости, что просил купить эту игрушку, хотя у меня было много других. Ты говорил, что мы не можем себе этого позволить, но я все просил и просил. Прости, пожалуйста! Это из-за меня ты так много работал. Из-за меня ты уставал. Тетя сказала, что тебе было грустно, поэтому ты решил уйти. Прости, что из-за меня тебе стало грустно. Пожалуйста.       Меня потянуло вперед. Как и в детстве, я должна защитить свою семью, увести ее подальше, спрятать от ссохшихся когтей смерти. Я сделала шаг, не владея телом. Кто-то схватил меня за плечо как раз перед тем, как я чуть не шагнула в черные зыбучие пески чувств. В горьких сумерках мальчик продолжил говорить:       -Этот робот помогал мне. Прямо как ты. Как супергерой. Хоть мне и грустно, я рад, что ты теперь будешь счастлив, потому что ты всегда хотел быть рядом с мамой. Твое желание исполнилось. Вместо себя я оставлю вам своего лучшего друга.       Вадим положил трансформера между крестом и памятником.       -Я пока не пойду с вами на небо. Потому что мое желание защищать семью, которую я нашел. Я буду защищать их, как ты, папа, защищал меня. Посмотри, они стоят вот там. Эля, Коля, Лейла, Боря, Диана, Димаш.       Он на пару секунд замолчал, развернулся вполоборота к нам, посмотрел на меня и добавил:       -И Соня. Я не знаю, что такое мама на самом деле, но думаю, что это про нее.       Слова вливались в меня не через уши, а через кожу, преодолевая все слои и всасываясь каждой клеткой. Перед глазами все поплыло, я упала на колени, закрыв рот ладонью. По спине плавными движениями меня гладила чья-то теплая рука. Чугунная тяжесть чувств расплавилась и стекала вниз, вместе с каплями пота, а ее место занимала мягкая, подкравшаяся из ниоткуда радость.       Вадим вытер слезы рукой до самого локтя. Сказал прощальное "спасибо", поцеловав крест. Сжал кулачки так сильно, что руки затряслись. Героически развернулся и выбежал за ограду прямо в мои объятья. Стало так хорошо, будто что-то незримое вставало на свое место.       Еще одна боль оставалась позади. Еще одно желание исполнено.