Семья обетованная

      Установилась темная ночь. В обычной тишине слышалось бы стрекотание кузнечиков, его очень не хватало сейчас - оно бы не только успокоило нервы, но и скрыло бы клацанье консервных банок друг об друга, пока я пытаюсь найти фонарик.       -Блин, да где же он, - с досадой процедила я сквозь зубы, перелопачивая свой рюкзак.       Вокруг мирно посапывало семейство, уставшее за еще один день приключений. Не хватало только одной своенравной девчушки.       -Знала же, что надо положить поближе куда-нибудь, глупая, - продолжала я разговор с собой, почувствовав возросшее нетерпение, потому что в сотый раз безрезультатно перебирать одни и те же вещи и в одном и том же отсеке и ничего не находить - сродни медленному помешательству. Настолько я погрузилась в процесс, что не заметила шевеления в темноте. Внезапно рюкзак осветился светом фонарика и от неожиданности я чуть не вскрикнула.       -Помочь? - шепотом спросил Димаш.       -Напугал, - также шепотом проистерила я. - Где ты его взял?       -Коля уснул вместе с ним пока читал.       И как только я этого не заметила, дурья башка. Потеряла и бдительность. Видимо, я слишком агрессивно закрывала рюкзак - Димаш положил свою ладонь на мои руки, чтобы утихомирить.       -За ней собираешься? - спросил парень.       -Я только прослежу и все, - заверила я.       -Вот это больше на тебя похоже, - посмеиваясь, сказал Димаш. - Очень удивила всех нас, когда просто отпустила ее.       - У меня был план. Я еще не совсем дура, - признала я.       Я направилась к выходу из зала, Димаш двинулся за мной. Я пыталась уговорить его остаться, но он настоял, что одну меня не отпустит. Вдвоем будет тяжелее прятаться, но парень был настроен решительно.       Мы вышли из зала, прошли по бублику внутреннего балкона, обогнули пару колонн, спустились по длинной лестнице вниз, повернули налево и спустились еще ниже к воротам первого этажа. Вышли на улицу.       Ночная прохлада не вышла нас встретить, а вот духота расцвела во всей красе.       -Хуже, чем днем, - сказала я все еще шепотом. Никто бы не услышал нашего разговора, будь он и в полный голос, но вся ситуация, подчиненная секретности шпионажа, вынуждала к максимальной скрытности.       -Где будем искать? - спросил Димаш. Он предусмотрительно выключил фонарик. Свет небесного зеркала мягко стелился на поверхность механических птиц и дальних полукруглых ангаров.       Территория аэропорта слишком большая, чтобы обойти ее быстро. Есть ли вероятность, что поиски приведут к цели? Ответа не найти, если не искать.       Мы прошли вдоль здания. Прошли за угол, осмотрели дополнительную стоянку самолетов. Ни звука, ни шороха. Вышли на дорогу, прислушиваясь, прошли дальше по взлетной полосе и опять ничего не обнаружили, нигде не пахло подростковым весельем. Это тревожило даже больше, чем уход с ночевкой с друзьями в неизвестное куда-то. Мы повернули на основную стоянку перед зданием.       -А зачем ты ее отпустила? - спросил парень.       -Помнишь, я говорила, что хочу для детей нормальной жизни пусть и в ненормальных условиях? Вспомни себя в подростковом возрасте?       Я замолчала, думая, что Димаш скажет что-нибудь. Молчание вышло неловком. Я продолжила свою мысль:       -Хотя у тебя, наверное, все было по-другому, можешь не отвечать. Я имею в виду, что в этом возрасте самое нормальное, что делают дети – ходят гулять с друзьями, прогуливают уроки, чтобы заняться чем-то запретным, не делают домашку, и играют в любовные отношения. Они учатся быть взрослыми и исследуют мир взрослых. Некоторая доля безбашенности даже полезна. Себя я точно помню, что паинькой не была, сбегала по ночам из детдома, с одноклассниками творила безумства. Это со временем понимаешь, как все устроено, но пережить надо все на своей шкуре. Я так считаю, а поэтому пусть она попробует и решит, ее это или нет.       -Но без присмотра ты ее оставить не можешь?       -Конечно, нет! Я же знаю, что на таких тусовках происходит! Нельзя ее одну отпускать, а то еще вляпается во что-нибудь, дел наделает – не отмоешь. Да и этим «спортсменам» я не доверяю.       Воздушные кавычки растворились в непрозрачном воздухе. Димаш засмеялся, услышав мою интонацию при всем этом разговоре, такую серьезно-нравоучительную. Я согласна, что прозвучало так, будто говорила не я, а нянька в детсаду, но ударить его в плечо не помешало.       Посередине дороги, развернувшись боком, стоял самолет в ливрее металлика с градиентом в темно-синий цвет и оранжевой окантовкой. Вокруг хаотично разбросаны повозки для багажа. Впереди – автобус для пассажиров, опрокинутый на трап, который так и не доехал до пункта назначения. Мы прошли еще дальше и смогли разглядеть небольшое здание и башню, напоминающую стеклянную шляпу, надетую на трость. В первый этаж строения въехал самолет, близнец предыдущего, но одетый более эпатажно: на нем была белая шуба с красными рубинами, рассыпанными по хвостовой части. Крыло помято, другое крыло чуть задело башню. И здесь, как преграды на пути бегунов, то стояли, то лежали, тележки с чемоданами. Мы подошли близко к самолету и, наконец, услышали звуки.       Осторожно выглянули за угол. На парковке служебных машин, расставив вокруг костра низкие тележки в качестве скамеек, нашлась знакомая компания, среди них была и Лейла. Я незаметно выдохнула и постаралась прислушаться. С такого расстояния разговор похож на тарабарщину. Выпотрошенные чемоданы и разбросанные по асфальту чужие вещи вызывали вопросы.       Мы попытались подобраться ближе. В голову бил адреналин, ощущения обострились. Удалось прокрасться незамеченными к одной машине ремонтной службы, которая стояла напротив лобного места. Колеса спущены, поэтому она максимально опустилась животом на землю, что играло нам на руку. Метров сто отделяло нас от компании, что не прибавило происходящим там разговорам четкости.       Лейла сидела на повозке, чуть отстранившись от всех остальных. Она смущалась и чувствовала себя не в своей тарелке: девчушка трясла ногами, то и дело наступая носами больших кроссовок друг на друга, пайетки на ее футболке румянились в свете костра так же, как и ее щеки. Она сжималась и тряслась, потирала голые плечи, будто оказалась на морозе.       Ребята шутили, смеялись, толкались, но главным их развлечением стало открывание чужих чемоданов, сумок, коробок и рюкзаков. Пассажиры, что в последний раз сдали свои вещи в багаж в надежде перевезти что-то тяжелое, острое, жидкое и получить в сохранности, не могли предугадать, что их вещами будут играть в лотерею.       Билетов для развлечения хоть отбавляй: разных расцветок, форм, плотности, наполненности, обернутые в пленку, не обернутые, почти пустые или лопающиеся от содержимого. Ребята выбирали из огромного количества вариантов, гадали на то, что там внутри и с остервенением открывали каждый любопытный вариант. Вещи разбрасывали, с одеждой играли, примеряли, пакеты разрывали, где-то даже нашли еду, но то, что они в действительности искали, они все не находили, а поэтому входили в еще больший кураж. Лейла пыталась не отставать и тоже открывала чужие сумки и рюкзаки, но вещи старалась не трогать, а только мельком просматривала и отходила в сторону. Она садилась на свое место и возвращала ту же позу живого воплощения застенчивости и дискомфорта. Трудно ей было освоиться, но она не отступала. В какой-то момент к ней вплотную подсел один из парней. Лейла засияла ярче костра, натужно хихикала, краснела, как вареный рак. Молодой человек оказывал ей знаки внимания, прижимался плечом к ее плечу, рассказывал что-то на ухо.       -Она же тебе рассказала о своем желании,- прошептала я, не спуская взгляда разведчика с заигрываний под луной. - Расскажешь?       -Я обещал, что тебе ни в коем случае не раскрою этот секрет, - заверил Димаш. Мы сидели в засаде уже довольно долго. Парень пытался хоть чуть-чуть подвигать затекшими конечностями, ведь его угораздило сложиться в неудобной позе, словно он журавлик оригами.       -Да и не надо, просто кивни, если угадала.       Подростки терзали новый чемодан. Он был довольно большой, жесткой формы, пластмассовый, завернутый в множество слоев пленки. Его потрошение само по себе вызвало небывалый восторг, но еще большее чувство вызвало то, что обнаружилось внутри, завернутое в полотенце с золотой вышивкой - бутылка текилы. Радостные крики разнеслись по округе как волна. Бутылку открыли и начали пробовать алкоголь на вкус, смакуя ощущение мнимой вседозволенности. Юноша, что сел рядом с Лейлой, принял бутылку из рук друга и решительно сделал большой глоток.       -Она хотела поцеловаться с парнем, - сказала я.       -Откуда ты знаешь?       -Я была в ее возрасте, - ответила я и добавила уже совсем тихо: - И ушла от нее недалеко.       По спине пробежала непонятная дрожь. Разобраться в ее причине представлялось невозможным: так сильно ли я переживала за подростка, ищущего общения и приключений, или за саму засаду, или все же такая вынужденная близость с парнем смущала, заставляя думать о чем-то большем. Мы соприкасались плечами, коленями, бедрами, говорили так тихо, что приходилось придвигаться к уху. Я ощущала его горячее дыхание на своей коже. Отсвет костра долетал до нас, благодаря чему теплое уединение в эту секунду сплеталось из нитей какой-то другой реальности. Нечаянные прикосновения вызывали мурашки, неясное томление вырастало внутри, как цветок.       -Душно здесь как-то, - заметила я. – Не продохнуть.       Мою мысль прервал оглушительный крик.       -Нет! – завопила Лейла. Я резко повернула голову, подалась вперед, чуть не стукнувшись о бампер машины. Все тело напряглось, готовясь совершить отчаянный прыжок.       Девочка стояла перед изумленными подростками. Юноша держал бутылку с алкоголем, протягивая ее вперед. Грудь девочки часто вздымалась, кулаки сильно сжались, на лбу проступил пот, а глаза наполнились испугом вперемешку с яростью, будто девочка хотела напасть и распушала хвост и шерсть, чтобы выглядеть опаснее.       -Нет! – еще раз закричала Лейла, - Отстаньте! Это чистая смерть! Я не буду! Сами убивайте себя, а я не хочу!       После этих слов она бросилась бежать через поле асфальта, направляясь в сторону аэровокзала прямиком во мглу. Мы бросились за ней, но она ускользнула очень быстро и потерялась из виду. Дойдя до здания, мы разделились.       Горестно представлять, как ребенок один бродит в темноте без опоры, без поддержки, в одиночестве и смятении, напуганный и потерянный. Темнота безветренной, беззвучной ночи зажимала со всех сторон и создавала ощущение плена. Комнаты без окон и дверей, без прав и сожалений. Скорее бы ты нашлась, думала я, обыскивая взглядом темные закоулки всех входов и выходов. Я отгоняла от себя невольную мысль, что больше никогда ее не найду, боясь ее воплощения в жизнь.       Прошло время, но я не готова сдавалась, уговаривая себя, что найду ее. Чего бы это ни стоило. Я не металась из стороны в сторону, а шла вперед, напролом, и пришла как раз туда, куда должна: у самого дальнего угла здания, если повернуть направо, располагались входы в аэропорт для прилетевших с прямым выходом к лестницам и эскалаторам. Под ними было пустое пространство, уединенное и защищающее от внешних глаз. Оттуда слышались громкие рыдания. Я на ощупь подошла поближе и позвала девочку. Она ответила не сразу, видимо, прислушивалась и пыталась понять, кто ее зовет.       -Уходи, - тихо сказала она. В ее голосе не было твердости и былой убежденности в собственных желаниях.       -Нет, я не уйду, - проговорила я.       -Уходи, - сквозь рыдания крикнула она, а затем тише добавила: - Я должна остаться одна.       Я подошла к ней совсем близко. Смогла различить очертания фигурки, дергающейся в попытках сдержать слезы. Лейла сидела на голом полу, подтянув колени к груди, скрестив руки сверху и уткнув в них одуванчик своей головы. Я села на корточки напротив нее и прошептала:       -Нет, не должна.       Лейла посмотрела на меня. В ее глазах был целый океан боли, в котором она могла утонуть. Нужно помочь ей выплыть.       -Я не уйду, потому что не хочу, чтобы ты оставалась одна.       Хотелось ее обнять, прикоснуться к ней, чтобы она ощутила мое присутствие, но я не стала этого делать – кошек стоит гладить только с их позволения. Вместо этого пришлось просто сесть рядом на прохладный кафель. Приятный бонус для уставшего тела.       -Я не заслужила, - прошептала она удрученно. Девочка сидела неподвижно, только неровное дыхание и всхлипы тормошили ее, не давая погружаться глубже. – Я не слушаюсь тебя, капризничаю, всем из-за меня плохо. Лучше бы меня не было.       -Не говори так, - сразу же вклинилась я. – Ты – наша семьи. Твои капризы я как-нибудь переживу, и остальные переживут, а вот то, что тебя с нами не будет, причинит нам боль. Причинит мне боль.       Девочка боязливо повернулась. В слезах отразился свет далекой луны.       -Это правда? – спросила Лейла.       -Конечно, правда, - утвердительно кивнув, без раздумий ответила я.       Девочка громко выдохнула и поток горя из глаз хлынул наружу. Она подалась вперед, чтобы крепко-крепко меня обнять.       -Прости меня, - сказала она. – Пожалуйста. Я так виновата.       Ребенок, взваливший на себя огромный груз, который даже взрослые не выносят и сходят с ума. Я гладила ее по спине и говорила, что прощаю за все, хоть плохого она ничего не сделала. Мне показалось, девочке было важно это услышать.       Лейла оттаивала, успокаивалась, расслаблялась. Но все же что-то таилось еще в ее сердце, тяготило его.       -Могу я спросить, - начала я, - почему ты убежала?       Девочка немного отстранилась. Вытерла слезы рукой и потупила взгляд.       -Я испугалась. И не хотела снова смотреть на смерть.       Мурашки прошлись по ее коже, я почувствовала, как мелкие волоски вставали дыбом от тяжелых мыслей. Больше я не торопила ее – она собиралась с силам, чтобы рассказать страшное.       -Моя мать умерла от алкоголя. Всю жизнь я помню ее только пьяной. Она сама постоянно говорила, что променяла бы меня на бутылку. Что и делала. Только выплачивали мое пособие, она тратила его на водку. Мне не в чем было ходить в школу, не было даже тетрадок, а деньги мать все пропивала. И повторяла, что все из-за меня. Что не будь меня, она бы жила лучше, что не спилась бы. А когда начался апокалипсис, она совсем с катушек съехала.       Лейле было тяжело говорить: она делала длинные паузы между предложениями, шмыгала носом, вздрагивала и сквозь плачь выдавливала из себя слова.       -По телевизору показывали новости только об одном, в магазинах паника, все растаскивают с полок еду, а мать тащила бутылки. И заливала в себя литры алкоголя. На третий день в обед она лежала посередине квартиры в луже собственной рвоты. Я пыталась ее поднять, но она не двигалась. Совсем не отзывалась, даже не мычала, как обычно.       Такие истории я видела только по телевизору, в программах, которые смотришь для того, чтобы понять – собственная жизнь не так плоха, как кажется. И от мысли, что такое происходит совсем рядом, становилось тошно. Мы жили в одном доме, в одной парадной, а я и не догадывалась, что совсем рядом у маленького человека так складывалась жизнь.       -Я звала ее целый час, тормошила, но все напрасно. В комнате жара, а она холодная, как лед. Мне стало страшно, хотелось убежать, но я вызвала скорую. Она не приехала в этот день. И на следующий тоже. И на следующий. А я ждала, сидела рядом с телом и не могла пошевелиться. Потом я вышла, на улицу, потому что стало невозможно дышать. Я не понимала, что делаю. Даже вышла без обуви, в домашнем.       Потом мы забрали ее, когда с Борей вышли в магазин, оставив Диану с мальчиками. Я и подумать не могла, что Лейла столько пережила. То, что творилось во всем мире не страшило ее, потому что смерть к ней была намного ближе в тот момент. Три дня она вдыхала ее запах. Девочка снова меня обняла, продолжая плакать, но намного тише, спокойнее. Так плачут, когда боль постепенно затягивается, оставляя после себя только шрам. Смотреть в кино, сериалах, читать в книгах о страданиях героев – не то же самое, что испытывать все на себе. Реальность всегда острее и точнее бьет. А так хочется немного счастья, для всех, для маленьких и больших людей. Мы сами к себе так несправедливы, что позволяем себе обрести немного счастья в мелочах лишь в тот момент, когда наше время схлопывается до жалких секунд.       Мы долго сидели, не отпуская объятий. И в какой-то момент Лейла отодвинулась, встала, поправила юбку и взъерошила непослушные кудряшки.       -Пойдем, нужно поспать, - сказала девочка и пошла к выходу. Но вдруг остановилась, потупила взгляд, развернулась и смущено добавила: - И спасибо, что была рядом.