Stockholm Syndrome

— … серьезно? С чего бы? Су Ель перестал ходить по кухне, встал перед Раном и оперся рукой о столешницу. — А если я загадаю желание? — Я не работаю, как джинн из лампы, тупица! Ты должен отдать мне что-то взамен! Жизни своих нерожденных детей, например, или свою, или родителей, или еще что-то ценное. Меня просят о чем-то от отчаяния, а не просто потому, что босс надоел! Су Ель цокнул языком и посмотрел куда-то в сторону, обдумывая варианты. — Вообще, в чем проблема? — прищурился Ран, — он же платит тебе деньги, чтобы ты сидел и не отсвечивал, чего ты на рожон лезешь? — Думаешь, мне это нравится? — Су Ель толкнул его в плечо. — Я делаю то же, что и все остальные, потому что у меня не девять жизней, как у некоторых! — У меня не девять жизней. Только девять хвостов, — поправил Ли Ран. — Да похрен. У тебя куча суперспособностей, а ты жрешь сухие завтраки, играешь в детские игры и исполняешь тупые желания случайных людей, чтобы они давали тебе деньги! Это так… тупо! А как же высокие цели? — Су Ель заглянул ему в глаза, но не увидел там никакого стремления приблизиться к человеческим ценностям. — Ну убей ублюдка, чего тебе стоит? Ты не представляешь, что он делает! — Посмотрел бы я, чем бы ты занимался на шестисотом году жизни, — с обидой ответил Ран. — И я, кстати, тоже делаю всякое дерьмо! — перебил Ли Ран. — Если ты забыл! — Да, — кивнул Су Ель, — ты делаешь всякое дерьмо. Но выглядишь так, как будто хочешь прекратить. Ран скорчил такую гримасу, как будто он услышал самую глупую вещь на свете. — Как ты думаешь, что я сделал с родителями Со И Джуна и с ним самим? И еще с кучей людей, которых я даже никогда не считал? — Послушай, я не идиот. Но ты ведь… не совсем социопат? Ты не лишен сострадания! Ты помог мне тогда, в подворотне, и вчера. Я знаю очень много людей, которые предпочли бы избавиться от меня, если бы я пришел к ним с обвинениями, но ты не стал, хотя тебе это ничего не стоило. Ран смотрел на Су Еля и не знал, как признаться в том, что он спасал его только потому, что он был точной копией его брата. Наверное. Он опустил глаза, но Су Ель коснулся его подбородка и заставил его посмотреть на себя. — Тебе почему-то не плевать на меня, — тихо сказал Су Ель, с любопытством разглядывая его, словно букашку. — Почему? В правде не было никакого смысла. Ран с улыбкой медленно провел ногтем по одной из царапин на его скуле, с жадностью рассматривая, как он слегка кривится от боли, и впечатался в рот Су Еля губами. Он мечтал о Ене так долго, что успел устать и озлобиться, и теперь у него не было никаких сил быть терпеливым, и ему было все равно, что об этом думает Су Ель. Пусть бы он оттолкнул его, ударил — без разницы, он был бы даже рад: Ран хотел урвать себе хоть один момент ускользающего счастья от обладания кем-то, кто был ему нужен. Су Ель не спешил отбиваться от него, и Ран воспринял это как карт-бланш. Он укусил его за нижнюю губу, прошелся по подбородку, прихватывая тонкую кожу, спустился к шее и оставил там отметину. Ему хотелось, чтобы этот «Ен» сделал что-нибудь такое же в ответ, сделал ему так же больно, как предыдущий. Но Рю вопреки всем его попыткам, отвечал ему с какой-то отупелой медленной нежностью, как будто стараясь успокоить его. Одной рукой он держал Рана за затылок, не давая отстраниться, а второй ласково поглаживал шею, скользил большим пальцем по линии подбородка и до кадыка, и в какой-то момент Ран понял, что сейчас взвоет от всего этого: ему хотелось упасть в эти руки и позволить Су Елю делать с ним все, что тому захочется, а самому только жалко и нервно всхлипывать и стонать. Ран слышал гул собственного сердца в ушах, их смешавшееся жаркое неровное дыхание, шорох ткани в ослепительной тишине; Су Ель поцеловал его в шею, туда же, куда укусил вчера, и Ран сквозь белый шум узнал собственный стон, и ему стало стыдно, не по себе: как будто это был другой Ли Ран, нежный и покорный, и он не мог отвечать за него. Нежные и покорные долго не живут, это он знал наверняка. Ран уперся ладонью Су Елю в плечо и отстранил его от себя; Ель скользнул расфокусированным, мутным взглядом по его лицу: его темные глаза блестели, влажные губы были чуть приоткрыты, и Рану очень захотелось поцеловать его снова, снова и снова. Он насмешливо хмыкнул, улыбнулся: — Личико у тебя красивое, — сказал Ран. — Вот и все. Взгляд Су Еля прояснился. Он откинул упавшие на лоб волосы и внимательно взглянул на Рана. — Неужели? — чуть хриплым голосом спросил Су Ель. — Тогда в баре ты посмотрел на меня, как будто узнал. Не так, как будто я тебе нравлюсь. Но ты ведь не мог меня запомнить в ту ночь, когда я вытащил тебя из машины? — Я просто… влюбился с первого взгляда, — с нескрываемой издевкой в голосе ответил Ли Ран. — Стрела Купидона пронзила мое сердце, и мне стало так больно при взгляде на тебя, что я не смог сдержать эмоций… — Ладно, все, заткнись, — Су Ель раздраженно отмахнулся. — Красивое… или некрасивое у меня личико, или еще что ты во мне увидел, все равно. Мне нужна твоя помощь. — Если тебе так надо прикончить депутата, чего сам его не убьешь? Неужели у тебя нет никаких связей со всякими придурками, которые убивают людей за деньги? — Ты знаешь, кто он такой? Ран пожал плечами: — Человеческие дела меня мало интересуют, пока они не касаются меня непосредственно. Су Ель забрался на высокий стул рядом с Раном и продолжил: — Он баллотировался в президенты два года назад, занял второе место. Занимается детскими благотворительными фондами, хосписами, больницами. Ран нахмурился, не понимая, за что Су Ель взъелся на депутата, и Су Ель ответил на этот немой вопрос: — Он зарабатывает на откатах при закупках медицинского оборудования и лекарств для больниц, на контрактах для детских домов и прочем. Но кроме того, он занимается продажей органов ментально больных сирот на черном рынке и устраивает вечеринки для педофилов в доме своего адвоката. И если кто-то подумает, что я убил его, все остальные городские шишки пришьют меня раньше, чем ты успеешь сказать «Су Ель». Да и знаешь, не всякий придурок, который возьмет деньги за его убийство, сможет добраться до него с такой-то охраной. Ран потер переносицу. — Это все, конечно, очень мило, но мне всегда было плевать на человеческих детей, — ответил он. — Дети вырастают и превращаются в мерзких взрослых. Моргнуть не успеешь, и вот милая девочка превращается в суку, которая… Он вздохнул и остановился. — Если ты убьешь Ко сейчас, возможно, из этих несчастных детей вырастут чуть менее мерзкие взрослые, — заметил Су Ель. — Ты когда-нибудь убивал из чувства справедливости? Волков называют санитарами леса за то, что они убивают больных животных. Лисы так не делают? Ран хмыкнул. — Все хищники убивают больных животных, потому что они слабы и их легче поймать и сожрать. Не нужно приплетать сюда ваши никчемные понятия о справедливости. Но я тебя понял. Ясно, почему Ге Шик тебя ценит… ты убедительно чешешь, я бы тоже ценил человека с таким языком, — Ран ухмыльнулся. — Я убью Ко, потому что мне в последнее время очень скучно. Не потому, что мне жаль детишек. Су Ель взял его за руку и крепко сжал, но Ран, снова почувствовав прилив небывалой слабости от этого жеста, быстро выдернул свою ладонь и отвернулся. — Эти вечеринки проходят каждую вторую пятницу месяца, так что у нас осталось примерно полтора дня на то, чтобы придумать план, — сказал Су Ель. — Туда приходит много важных шишек, так что если ты убьешь его там, никто не станет глубоко копаться в этом деле. Слишком много важных подозреваемых и никто не захочет объяснять, в чем была цель тусовки. К тому же, там нет камер и охрана стоит только снаружи. Понимаешь? Ран кивнул. — Я схожу в офис, попробую выяснить, кто еще близко общается с Ко и постараюсь поговорить с теми детьми, которых уже туда возили. Он забрал свой пиджак и пошел к выходу, на ходу проверяя свой телефон. — А что потом? — спросил Ран. Су Ель выглянул из коридора. — Потом? Не знаю. Ублюдков много, он не один такой. — Я не волк, чтобы чистить твой сраный лес от падали, — огрызнулся Ран, вскакивая. — Когда ублюдки кончатся, что, бросишь меня?! Он тут же пожалел, что сказал это, и если бы мог, вернул время вспять. Слова были жалкими и импульсивными, и он понял, что говорил это вовсе не Су Елю, а высказывал то наболевшее, что было в нем с того дня, когда его бросил брат. Су Ель подошел и посмотрел на него, чуть склонив голову набок. — А тебе нужно, чтобы я был рядом? — спросил он. — Не многовато ли ты хочешь от «просто красивого личика»? Ран не смог быстро найти ответ. Ему вдруг стало стыдно и страшно одновременно, совсем как в детстве. Он давно не испытывал таких неприятных чувств, не ощущал себя таким маленьким, глупым и беспомощным. — Ты мне нравишься, — сказал Су Ель, подойдя еще на шаг ближе. — У тебя странные понятия о морали, нет никакого представления о человечности и доброте, и я скоро сойду с ума, думая о том, что ты во мне нашел и почему не добил тогда в подворотне. И все-таки, мне кажется, что ты намного лучше, чем о себе думаешь. Рю обнял его и Ран благодарно уткнулся ему в плечо. — Если я ошибаюсь, я заплачу за это, — задумчиво пробормотал Су Ель, согревая дыханием его макушку. — Но я хочу попытаться. Мне кажется, я понимаю, почему ты такой. В нашем сраном лесу надо постараться, чтобы тебя не сожрали, да? Ли Ран снова почувствовал, как на глазах закипают злые горячие слезы. Ему стало жаль себя, и захотелось вцепиться в эту его растянутую майку и выплакать все, что копилось в нем столетиями, пожаловаться на Ли Ена, и на то, что иногда, когда он убивал людей, он все-таки чувствовал что-то, похожее на сожаление, но всегда так яростно топтал в себе это чувство, что в конце концов задушил его. Ну почему, почему он его пожалел, за что? Он ведь даже еще ничего не сделал. Ран отпустил его, стараясь смотреть куда-нибудь в сторону, чтобы он не заметил его красные глаза. Су Ель хотел было погладить его по плечу, занес руку, но убрал ее и еще раз пристально оглядел его всего и сказал: — Я приду вечером, расскажу, что удастся узнать. — Иди уже, а, — попросил Ран. — Надоел. И телефон у тебя опять надрывается, — он кивнул на мигающий экран смарта у Су Еля в руке. Рю засунул его в карман, быстро натянул кроссовки и напоследок неловко кивнув ему, вышел. Ли Ран устало прислонился головой к стене и сполз вниз. Злобный внутренний голос на этот раз молчал: Рану и без него было ясно, что он вляпался. Он подумал о том, что Ли Ену, наверное, понравилось бы, что он связался с копом: «Привет, хен. Это мой парень, он полицейский». Если не считать, что твой брат и твой парень выглядят одинаково, все в общем-то, звучит хорошо. И если потом не говорить: «И еще мы с ним убиваем людей в свободное от его работы время». Впрочем, оценивать что-либо с точки зрения «понравилось бы это брату» было бесполезным занятием: Ли Ену всегда было попросту наплевать. И это было обиднее всего. Су Ель пришел около полуночи, весь взмыленный, как будто только что бежал стометровку, одетый в странную кожаную куртку с красными вставками на плечах и кожаные брюки. Ран украдкой оглядел его, стараясь не выдать собственной заинтересованности и… зависти. За час до того, как приехать, Су Ель отправил ему смску и весь этот час Ран выбирал себе одежду: ему нужно было выглядеть сексуально, круто и так, как будто он не старался. И это оказалось необычайно сложной задачей. В конце концов он остановился на джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами, посмотрел на себя и остался разочарован. Лучше бы он просто остался голым: так он выглядел лучше всего. — Я принес еды, — сказал Су Ель, протягивая ему пакет. Один был из ресторана неподалеку, и судя по всему, там было что-то со свининой, а от второго почему-то за версту несло кровью… — Ты что, серьезно? — с ужасом спросил Ран, раскрыв второй пакет. — Сырая печень? — В интернете все пишут, что кумихо любят печень! — выпалил Су Ель. — Вдруг бы ты все-таки захотел сожрать мою, так что я вот принес… запасную. Говяжью. — Ты по жизни веришь всему, что есть в интернете? — перебил Ли Ран. — Нормальные оборотни уже давно не едят сырое мясо! «По крайней мере, при людях», — подумал он. — Не хочешь, не ешь, — буркнул Су Ель, обиженный тем, что его инициативу не оценили. — Я еще самгепсаль тебе принес. Но печень пахла превосходно. Пока Су Ель возился в коридоре со своей курткой, Ран украдкой отрезал кусочек и попробовал. Было очень вкусно: печень была влажная, прохладная… — Я попросил самую свежую, — сказал Су Ель, выглянув у него из-за плеча, пока Ран наминал уже третий кусок. — Нравится? Ран остановился, посмотрел на свои испачканные руки и кивнул. — Люди плохо реагируют на такое, — признался он. Су Ель пожал плечами. — Люди едят тартар и сашими, так что какая разница? Если тебе это правда нравится, почему не ешь? Только не рви ее зубами, ладно? Это будет реально странно. Он достал из второго пакета свою порцию самгепсаля и принялся за еду, параллельно просматривая какие-то бумаги, которые принес с собой. Ран нарезал печень и присоединился к нему. — Тусовка начинается около восьми. Детей приводят в девять, после чего все расходятся по комнатам. В идеальном раскладе тебе нужно убить его раньше, чем появятся дети и желательно не на глазах у ребенка, которого Ко заберет с собой в комнату. Хотя это и не так важно, потому что их все равно чем-то накачивают уже в машине по пути в дом. Я поговорил с одной из девочек, которая чудом что-то запомнила. Она сказала, что видела там человек десять, все мужчины, она никого не смогла опознать, кроме Ко, потому что видела его на открытии бассейна в детском доме, и директора компании сотовой связи, потому что он часто мелькает в рекламе. Ты поедешь туда в качестве стаффа… — Официанта? — возмутился Ли Ран. — Ты что, с ума сошел? — А что, ты хочешь поехать туда в качестве ребенка? — язвительно спросил Су Ель. — Ты, конечно, превосходно выглядишь для своего возраста, но на малыша не тянешь. — Я могу превратиться в кого угодно, вообще-то, — фыркнул Ран. — Хоть в девочку, хоть в мальчика, хоть в тебя. И Ран показал Су Елю его самого. Постарался поправить волосы, как он. — Обычно люди, которые так на меня смотрят, или сделали что-то плохое, или что-то прячут при себе, — сказал Ран, глядя на него. Тот смотрел на него, зажав между зубов кусочек свинины и, кажется, совершенно забыл об этом. Ран пощелкал пальцами у него перед носом, но не дождавшись никакой адекватной реакции, обратно вернул себе свое лицо. — Су Ель, — мягко позвал его Ран. — У тебя окончательно крыша поехала, да? — Бо-ожья матерь, — ошарашенно прошептал он. — Как это вообще может быть?! Ран сморщился: — Это иллюзия, ты, придурок. Я внушаю тебе и всем остальным то, что я хочу, чтобы ты видел. — Это, конечно, облегчает задачу, — все еще озадаченно пробормотал Су Ель. — Но ты все равно притворишься парнем из стаффа, а затем, когда тебя впустят по его документам, еще раз поменяешь лицо в туалете на какое-нибудь другое. Чтобы к нему потом вообще не было вопросов, сечешь? — Мне все еще не нравится идея изображать из себя официанта, — буркнул Ран. — О боже, прости, я забыл, что ты принцесса. Придется немножечко потерпеть, — безучастно ответил Су Ель, копаясь в своей записной книжке. — Детей будет тоже десять или двенадцать. Обратно в детдом их привозят около четырех часов ночи. Никто из них толком ничего не помнит, только от этой девочки, На Юн мне удалось что-то добиться, потому что она рассказала это воспитательнице, а она — давняя знакомая моей матери… Если бы Сэ Чжин не пожаловалась маме, а она мне, я бы и не узнал об этом. Он поставил руку на стол и устало положил на нее голову. — Стафф привозят в шесть, но было бы хорошо, чтобы ты смог убить его в промежутке между восемью и девятью вечера, когда уже соберутся гости, чтобы было больше подозреваемых, — он замолк, задумался на секунду. — Если что-то пойдет не так, ты же сможешь просто убежать? И еще… они ведь не смогут тебя убить? Никак? — Уж точно не вашим оружием, — презрительно ответил Ран. — Так что и бежать я не буду. Я ведь могу перебить их всех, — пренебрежительно добавил он. — Хочешь? Устрою кровавую баню. Мне не впервой. Су Ель ухмыльнулся, и Ран заметил что-то жестокое, кровожадное в его исказившихся чертах, и это было совершенно несвойственное этому лицу выражение. — Я не рассчитывал на такие подарки, — ответил он. — Но если ты прикончишь всех, полиции придется найти подозреваемых, и они повесят массовое убийство на кого-нибудь, кому меньше повезет. Кажется, что будет немного чище выщелкивать их по одному, в разных местах и в разное время: так будет сложнее найти одного виновника. — Я могу обставить все как самоубийство, — предложил Ран. — Пулю в лоб, пистолет в руку и все дела. У меня с 1920 валяется без дела револьвер, давно не пользовался им, все подходящего случая не было. — Ты не сможешь пронести в дом оружие, весь стафф на любых мероприятиях обыскивают. Если я, конечно, чего-то не знаю о твоих способностях засовывать в себя вещи, — добавил он с сарказмом. — Можешь попробовать его задушить, — предложил Су Ель. — Если под рукой не будет острых предметов, которые можно будет воткнуть в него. — Да уж разберусь как-нибудь, — лениво отозвался Ран, зевая. — Если я раздену тебя, ты превратишься в лисицу с девятью хвостами? Ран оторопел. — Чего? — В википедии так написано. Не знал, как еще вернуть твое внимание к делу. — Придурок, — буркнул Ран, отворачиваясь. — Чего ты так переживаешь? Я бы мог его прикончить хоть сейчас, просто пойти и кокнуть его хоть топором, хоть шариковой ручкой, и всю его охрану заодно, но ты… — Я пытаюсь обойтись без лишних жертв, — процедил Су Ель. — …пытаешься играть в гуманность. — Мне надо выяснить, кто будет на этой вечеринке! — вдруг выкрикнул Рю, вскакивая с места. — Я прошу тебя убить Ко, потому что посадить его почти невозможно! А на остальных, может, я и найду управу, ведь уже не будет Ко, который мог бы отмазать их. — Зачем нужны твои законы и суды, если я могу просто очистить твой сраный лес от больных животных раз и навсегда? — поинтересовался Ран. — Ты же сам этого хотел. К чему вся эта возня с судебной системой? Зачем пытаться закрыть их в тюрьме, если я могу засунуть их в колумбарий? Они все равно там окажутся, это ведь только вопрос времени. Су Ель посмотрел на него тяжелым взглядом и прошел вглубь гостиной, хватаясь за голову, словно всеми силами пытался удержать себя от чего-то. — Если ты их убьешь, — наконец, сказал он спустя минуту, — они умрут жертвами. Если я их посажу, все узнают об их преступлениях. — В любом случае на их место придут такие же гадкие ублюдки, — безразлично добавил Ли Ран, рассматривая собственные ногти. — Так что будь по-твоему. Я нахожу твои игры довольно забавными. — Это моя жизнь! — проорал Су Ель, обернувшись к нему. — И она кончится быстрее, чем ты успеешь что-то понять. Это ты будешь жить вечно, но я хочу успеть сделать хоть что-то хорошее прежде, чем меня сожгут! И Ран с какой-то особенной, прозрачной ясностью осознал, что Су Ель не пробудет с ним долго. Любой отмеренный человеку срок — в жизни, в любви — это все равно ничтожно мало в сравнении с лисьим веком. Может быть, его не станет уже завтра? Случайная автокатастрофа на трассе у въезда в Сеул, разъяренный нищий наркоман с ножом в темном глухом переулке, пуля в чужой перестрелке — все эти вещи, к которым Ран относился со всей беспечностью, могли раз и навсегда забрать Су Еля, а вместе с ним — и эти странные робкие чувства, которых Ран раньше никогда ни с кем не испытывал. Ран выпроводил из этой квартиры достаточно любовников, но все из них раздражали его на утро. «Дай мне свой номер», «Как насчет увидеться вечером?», «Ты красавчик, сколько у тебя таких, как я?». Никто из них, конечно, не говорил с ним о смерти. Наверное, потому что они не думали о ней — точно так же, как и сам Ран.