Stockholm Syndrome

Ран вернулся на террасу с добычей в виде подноса с чайником, двумя крохотными чашками и банкой с порошком матча; кроме того, хозяйка внезапно нашла у себя еще свежую рыбу и ингредиенты для миекгука, и хоть это было не то, к чему привык Ли Ран, это все равно было лучше, чем ничего. Су Ель вернулся и свалился на стул напротив него. Он умылся, но лучше не стало: когда потеки крови исчезли, стало еще сильнее заметно, какой он бледный, усталый и побитый. Опять. — Что ты сделал с адвокатом? — спросил Су Ель. Ран неторопливо налил ему воды в чашку, бросил ложку зеленого порошка, медленно размешал. Рю смотрел на него в упор, и Ран все ждал, когда он моргнет, и гадал, где заканчивается радужка, а где начинается зрачок в этих глазах. — Шепнул ему пару ласковых, — ответил Ран спустя минуту с небольшим и протянул ему чашечку. — И часто ты так шепчешь? — Когда хорошо попросят. — Мерзость, — признал Су Ель, пригубив чай. — Рыбой отдает. — Другого у нее ничего не было, — ответил Ран. Вышла хозяйка и вынесла две тарелки миекгука и хе. — Платить когда будете? — грубо поинтересовалась она, вытирая руки о передник. — Платите сейчас и сидите сколько хотите, а мне убирать и закрывать надо. Тарелки в клумбе оставьте на окне, а то утащат до утра. Ран похлопал себя по карманам и с ужасом осознал, что рюкзак со всеми вещами, которые Су Ель дал ему с утра, остался в доме депутата. Он взглянул на него глазами, полными паники. — Что? — не понял Су Ель. — Мой рюкзак остался там со всей наличкой, — признался Ран. Су Ель достал из внутреннего кармана куртки пару мятых грязноватых купюр и отдал хозяйке. Та деловито пересчитала, но судя по всему, осталась довольна и скрылась обратно в глубине ресторанчика. — Это был даже не твой рюкзак, — буркнул Су Ель. — Хорошо, что я ничего важного туда не положил. — Рюкзак потерял, рубашку испачкал, депутата убил не так, какая же я тварь, — притворно вздохнул Ран. Рю промолчал в ответ на это, но спустя пару минут неохотно заговорил снова. — Ты не говорил, что можешь… приказывать людям делать… всякое, — выдавил Су Ель. Ран пожал плечами. — Ну могу, и что? — А если… — задумался Су Ель. — Если ты прикажешь президенту спрыгнуть с крыши международного финансового центра? — Ты хочешь, чтобы он спрыгнул с крыши? Зачем? — насмешливо спросил Ран. — Метишь на его место? Быстро у тебя меняются приоритеты. — Насрать на президента, — зло ответил Рю. — Что ты еще можешь? — Стирать память могу, — подумав, ответил Ран. — Внушать разные мысли. Ну, превращаться в разных людей, но это ты и так знаешь. Су Ель откинулся на спинку стула и с тревогой посмотрел на горизонт, где сквозь густые сизоватые тучи проглядывал красный закат. — А мне ты уже что-нибудь внушал? — осторожно спросил Су Ель, взглянув на него. — Что ты хочешь меня больше всего на свете, — Ран улыбнулся, глядя на то, как брови Су Еля ползут вверх. — Успокойся. Ничего я не делал. Су Ель закончил с супом и принялся задумчиво ковырять палочками кусочки мягкой белой рыбы на блюде. Еще через несколько минут он спросил: — И что ты делаешь с такими способностями? Ран снова пожал плечами. — Ну, так. Ничего особенного. Использую, когда надо выполнить чье-нибудь желание. — Зачем тебе вообще надо выполнять чьи-то желания? Ран внимательно на него посмотрел и тоже откинулся на стуле. — Я не бессмертный, — признался он спустя пару секунд. — Я вообще полукровка. Наполовину человек, наполовину кумихо. И я… не живу тысячи лет. Я должен был давно умереть, наверное, — он посмотрел, как вдали рыбаки вытаскивают на берег лодку и продолжил. — Но я выполняю человеческие желания в обмен на жизни близких им людей. Они умирают, а их непрожитые годы достаются мне. Так я продлеваю свой срок. Су Ель поежился и скрестил руки на груди. — Но некоторые и деньгами отдают, — весело улыбнулся Ран. — Квартирами расплачиваются, машинами. Но у кого совсем ничего нет, или если кому и так кого-нибудь грохнуть надо, так с радостью мне отдают на растерзание своих мамаш, папаш, младших сестричек, нерожденных детей… Я начинаю думать, что для людей уже нет ничего святого, — хохотнул Ран и вдруг задумался. — Но, может, и не было никогда? Су Ель молчал и упорно смотрел куда-то вдаль, в море. Рану это не понравилось, но он продолжил: — Поэтому… вас не жалко. Собаки там, кошки, любые животные имеют инстинкты, и это честно. Собака тебя не предаст, потому что захотела побольше денег. И не бросит, потому что ей вдруг понравился другой хозяин. — И часто люди тебя предавали? — поинтересовался Су Ель. — И что ты делал с ними после этого? На куски рвал, как ты любишь говорить? Рану все меньше и меньше нравилось, куда заходил этот разговор. — Я обычно режу, — ответил Ран. — Раньше любил топоры, сейчас больше по ножам. Но в последнее время не хочу марать руки, приплачиваю некоторым отмороженным ублюдкам и все делают за меня. Я только сложными случаями занимаюсь, если вдруг приходится. — Типа моего? — усмехнулся Су Ель. — Типа твоего, — кивнул Ран. — И что я тебе должен за это? Ран опешил от этого вопроса. У Су Еля был непривычно злой, насмешливый взгляд, и Ран никак не мог взять в толк, почему Су Ель не восхищается всеми его способностями, а сидит недовольный и рожи корчит. — Думаешь, я сначала делаю, а потом говорю цену? Разве так принято у людей? Ты с луны свалился? — Тогда зачем ты это сделал, если ты ничего с меня не возьмешь? Ни лет жизни, ни денег, ни квартир. — Я же сказал: мне было скучно. И честно сказать, я повеселился, — Ран широко улыбнулся. — Жаль, что ты не смог этого сполна оценить, но это правда было ужасно забавно! Су Ель вздохнул, поднялся, собрал со стола тарелки и поставил их в клумбу возле окна. Ран наблюдал за этим с недоумением: и почему ему не все равно на чьи-то тарелки? Спер бы кто-то — и черт бы с ними. Он вернулся к мотоциклу, достал из кофра мятый джемпер болотно-зеленого цвета и всучил его Рану: — Надень, холодно. Ему не было холодно и заболеть он не мог, но свитер уже лежал у него в руках несуразной тряпкой, и Ран не хотел возражать и препираться. Это было тоже что-то из прошлой жизни, какое-то полузабытое ощущение из тех подернутых патиной моментов, когда Ли Ен в детстве заставлял его одеваться теплее, хотя ему всегда было жарко. Ни к чему сопротивляться, если кому-то хочется о тебе позаботиться, будет только хуже. Ран все-таки натянул свитер и оглянулся: Су Ель стоял возле мотоцикла, скрестив руки на груди, и смотрел вдаль, в темнеющее море. Рану ужасно захотелось курить, но с собой у него ничего не было, вокруг все было закрыто, а Су Ель не курил — от него никогда не пахло табаком. Как и любое желание, которое почему-то невозможно исполнить, желание курить резко стало острым и неистребимым. — Что ты кислый такой? — недовольно спросил Ран, подойдя к копу. — Как будто не ожидал, что я и вправду могу убить его. О чем ты вообще думал, когда просил меня? Су Ель посмотрел на него, протянул ладонь к его лицу и коснулся его щеки. Ран опустил глаза и ткнулся навстречу его руке, вдыхая запах его кожи возле запястья пополам с соленым ароматом моря. Ему захотелось извиниться, но он не понимал за что. Он бы хотел вернуть все назад, но не знал, что не так. Он припал лбом к груди Су Еля и стиснул его куртку в кулаках, судорожно хватая носом воздух. — Ты ведь меня не бросишь? — тихо спросил он. — Я убью для тебя кого-нибудь еще, если ты попросишь. Только скажи. Я чисто работаю, у тебя не будет проблем. Су Ел прижал его к себе. Рану захотелось остаться в этом моменте навсегда: здесь, среди шума прибоя, в этих теплых, крепких объятиях, как будто он… обычный человек. — А если я попрошу больше никого не убивать? — спросил Су Ель спустя несколько долгих мгновений. — Тогда я умру, — просто ответил Ран. — Через сколько лет? Ран отстранился и взглянул на него снизу вверх. — Раньше, чем тебе кажется. Я не очень-то… я довольно ленивый в последние годы, мне осточертели ваши человеческие желания, все одно и то же каждый раз, — посетовал Ран. — Хотя, конечно, скоро все равно придется охотиться, иначе я сдохну. А умирать раньше, чем мой бр… не хочу, в общем. Тем вечером Су Ель отказался заходить к нему домой, даже не выдумав никакой стоящей причины. Ран не стал настаивать. Он поднялся к себе, не зажигая свет, нашел на полке возле входа начатую пачку сигарет, поспешно закурил и нырнул на балкон. Он оперся о перила и вгляделся вниз. Запах свитера вдруг ударил в нос особенно сильно: пахло бензином, мотоциклом и Су Елем. Он торопливо докурил, стащил его с себя и бросил тут же, на балконе. Ему захотелось побыстрее помыться; казалось, если на нем не будет всей этой какофонии запахов, то все сегодняшнее забудется. Он невольно перебирал в памяти осколки сегодняшних разговоров, и ему становилось стыдно за себя. «Зачем ты опять попросил его не бросать тебя?» — устало спросил внутренний голос. Ран включил воду погорячее. «Лезешь к нему, как та тупая девка Ли Ена», — продолжил голос. После душа он переоделся в пижаму, залез в кровать, но сон все не шел. Пролежав так примерно целую вечность и замучившись гонять в голове один и тот же разговор, он снова вышел на балкон, чтобы остыть, но в кровать вернулся со свитером в руке. «Надень это, — злорадно шептал голос. — Это ведь его свитер. Наденешь — и ты влип. Никто не узнает, что ты пал так низко, что надеваешь чужой вонючий свитер, чтобы уснуть, потому что ты влюбился в человека, тупое ты чудовище. Но мы-то с тобой знаем». Да, Ран все это знал. Глядя в одну точку пустым взглядом, он натянул свитер поверх пижамной рубашки, свернулся калачиком внутри кармашка из одеяла и через пару минут, наконец, провалился в сон. Следующие несколько дней он отчаянно старался ни о чем не думать. Жить своей прежней жизнью: просыпаться после полудня, играть в видеоигры, смотреть глупые дорамы, ходить в рестораны и бары, возвращаться домой глубокой ночью… и так по кругу. Все это уже на третьи сутки превратилось в какое-то гребаное колесо сансары, и Ран сам себе удивлялся, как ему раньше не надоедала такая жизнь. Он вдруг обнаружил в себе странное желание с кем-нибудь поговорить. Но все бармены в округе и так уже знали все подробности его тяжелой судьбы, а посвящать их в свои новые страдания ему почему-то не хотелось. Возможно, он просто перестал пить достаточно много, чтобы излить душу какому-нибудь случайному собутыльнику, но и напиваться до состояния дров он себе уже не мог позволить — вдруг именно в этот момент Су Елю приспичит поговорить с ним или попасть в очередную передрягу, где злые люди опять захотят расквасить ему лицо? В те моменты, когда ему не удавалось отвлечь себя от мыслей о Су Еле, его воспаленный мозг судорожно подкидывал ему массу самых абсурдных предлогов для встречи: от только что купленной охренительно дорогой доски для игры в го и нового меню в кафе-мороженом до дегустации новых зелий от бабки с Пэктудэган. Ран успокаивал себя тем, что Су Ель, должно быть, сейчас по уши в работе после этого скандала с убийством депутата Ко. Он даже начал беспокоиться, не начались ли у копа проблемы после того, как он засветился на той вечеринке; проведя пару бесплодных тревожных часов в раздумьях, Ран поддался малодушному порыву и написал короткую смску: «Что делаешь?» Су Ель ответил примерно через час: «Пытаюсь установить личность последнего гостя с вечеринки Ко» «Тебя.» «Он назвал тебя «Ли Ран», а ты под этим именем нигде не зарегистрирован». Ран быстро написал: «Я приеду и совру что-нибудь» «Не надо» «Я не буду тебе ничего внушать» «Все равно не надо» Ран почувствовал прилив бешенства от этого. Почему он все еще не просит его о помощи? Понятно, что они ищут Ли Рана. Но разве все остальные не хотят знать, что Су Ель забыл на той вечеринке? Это никого не беспокоит из всех тех, кто занимается расследованием? Наверняка всех гостей уже допросили, а люди не умеют договариваться, когда врут. Так что и про ситуацию с Су Елем все должны были уже узнать. Если бы Су Ель рассказал, что он вел тайное расследование о педофильских наклонностях депутата Ко, то всем в полиции было бы выгоднее заставить его замолчать, чем разбираться со всеми остальными важными шишками, которые были тогда в доме. Ран мог бы перевоплотиться в Су Еля и заставить всех тех людей забыть о том, что на вечеринке был Су Ель. Это было просто, чисто и безобидно, но Рю, очевидно, не приходило такое решение в голову. Как и любые другие, которые требовали бы вмешательства Рана. Коп его вообще больше ни о чем не просил. Не звонил, не писал смсок, не приезжал к его дому на своей тачке с отломанным зеркалом, ничего. Ран даже подумывал подстроить что-нибудь эдакое, чтобы Су Елю пришлось бы умолять его прийти, но это было как-то неправильно; Ран уже признался самому себе, что считает Су Еля умным, так что плести низкопробные интриги у него за спиной уже не хотел: если он догадается, то не простит. Так что он просто мониторил новости, ожидая, что вот-вот кто-то напишет, что полицейского из отдела коррупции судят за взятки. Но увы. Все это ему очень сильно что-то напоминало. «Даже не знаю, что, — глумливо встрял внутренний голос. — Просто не имею ни малейшего понятия. Ты два раза просил его не бросать тебя. Может, стоило попросить три, и тогда бы он понял?». Но вера в обстоятельства непреодолимой силы, мешающие Су Елю набрать его номер, оказалась сильнее, чем внутренняя убежденность в том, что его опять бросили. Может, его держат в подвале участка и мучают? Бьют, истязают, заставляют забрать признания против депутата обратно, или вовсе — вытягивают из него информацию о Ли Ране? Кто знает. Вечером он наступил на горло собственной гордости (о, как душераздирающе она кричала!) и позвонил Су Елю первым. Он не ответил. Даже не перезвонил. Ран уже хотел было мчаться к Су Елю набивать морды его обидчикам, но что-то — наверное, природное чутье или врожденная лисья хитрость — заставило его сначала позвонить в полицейский участок и дрожащим женским голосом попросить к телефону старшего инспектора Рю. Старший инспектор взял трубку и нетерпеливо, раздраженно выдохнул усталое «алло». Ран отключился. Он почувствовал себя обманутым. Ему все еще хотелось бить морды, но теперь уже одну совершенно конкретную. Он вспомнил вечер у моря, ощущение ладони Су Еля на своем лице и преисполнился отвращением к себе и к своему преданному доверию. Почему он так быстро поверил, что какой-то человек может хорошо к нему отнестись? Рю использовал его, как и все остальные, но этот — еще и бесплатно. Спустя полчаса Ран уже курил возле участка и раздумывал, что ему делать. В машине на переднем сиденье валялся треклятый свитер, и Ран с упоением представлял, как засовывает его Рю в глотку по самые гланды. Он мстительно втоптал бычок в асфальт, схватил свитер из открытого окна, принял облик Су Еля и решительно зашел в участок. Было уже поздно, никто его не остановил, только дежурный на входе смерил его равнодушным взглядом и снова уткнулся в компьютер. Казенные белые стены, серый ковролиновый пол, пыльные искусственные цветы в пластиковых кадках, никчемные информационные плакатики на стенах. Все коридоры были похожи один на другой, и Ран поплутал по этажам, прежде чем найти отдел коррупции, но нюх никогда не подводил его: чем ближе, тем сильнее пахло Су Елем и его парфюмом. «Разобью его сраные духи сразу, если когда-нибудь окажусь у него дома», — подумал Ран. Ран довольно ухмыльнулся в камеру с распознавателем лиц, замок щелкнул и он вошел внутрь. В опенспейсе было душно и пусто. Все столы были завалены разным хламом, но один из них — особенно. Ран подошел поближе, сел на стул и без особого интереса поднял какую-то тонкую кипу бумажек, скрепленных степлером. Протокол допроса Ян Ен Хун, сегодняшнее число, 20:30. На следующей бумажке был список гостей. Потом еще один протокол допроса. Под грудой макулатуры мелькнул потрепанный коричневый уголок старой книжки. Страницы у нее были желтые и поплыли волнами; Ран выудил ее и посмотрел на обложку: «Корейские народные сказки». Он открыл ее на загнутой странице и прочитал: «В тот вечер старший сын отправился в хлев. Он затаился в углу и стал ждать. Тут в хлев вошла младшая сестра, вынула у коровы печень и стала тщательно её пережёвывать». Ран удивленно вскинул брови и перелистнул страницу. Там простым карандашом было подчеркнуто две строчки: «С этими словами девушка вытащила из глубины шкафа три стеклянных пузырька. — Если окажешься в опасности, брось эти пузырьки». Он разочарованно кинул книгу на стол. От движения экран компьютера вспыхнул и показал открытую страницу с выдачей гугла по запросу «как победить кумихо». — Кретин, — раздосадовано прошептал Ран. Он зашел в историю поиска браузера. Все последние запросы — про кумихо: что убивает кумихо, слабые стороны кумихо, корейские сказки про кумихо, истоки легенд… Ран спрятал лицо в ладонях и засмеялся, чтобы не расплакаться. Он сидел так, кажется, целую вечность, пытаясь справиться с дыханием и не начать выть прямо тут. И почему было так больно? Он непроизвольно коснулся ладонью живота, там, где под рубашкой скрывался огромный уродливый шрам. Было ли ему сейчас больнее, чем тогда? Вряд ли, но задыхался он так же; воздуха не хватало, и хотелось выпрыгнуть отсюда из окна, убежать побыстрее куда-нибудь в лес, где никто не найдет и не услышит, и уткнуться лицом в землю. «Паршивое животное. Никому ты не нужен: ни матери, ни брату, ни даже этому…» Пока он сидел, свет в офисе успел погаснуть без движения, но когда дверь открылась, лампы зажглись опять. — Как ты… — опешил Су Ель, показывая на него пальцем. — Ах, — его лицо озарила очевидная догадка. Ран поднял со стола книгу за уголок. — Нашел что-нибудь интересное? — отрешенно спросил он. — Понятия не имею, о каких бутылочках тут говорится, кстати. Можешь не тратить время. Он замахнулся книгой в Су Еля, но в последний момент медленно положил ее обратно на стол, не спуская с него глаз. — Ты все не так понял. Су Ель сделал пару шагов к нему, но остановился на полпути. — Я столько раз слышал эту фразу, — с брезгливостью в голосе ответил Ран, поднимаясь со стула. — Так избито. — Ты мне нравишься, — вдруг тихо признался Су Ель. Ран злобно скривился, кинулся к нему, обхватил его ладонью за шею и припечатал спиной к стене. Он приподнял его над полом, удерживая за шею, с ужасом смакуя свою радость от того, что он тоже может сделать больно этому сукиному сыну. — Да ты просто за свою шкуру боишься, — прошипел Ран. — Боюсь, — еле-еле прохрипел Су Ель, царапая ногтями его руку возле своего горла. — Но я все равно… ты мне все равно нравишься… Ран отпустил его, и он брякнулся на пол, держась за горло и надсадно кашляя. — Ты же психованный, — сипло пробурчал он, глядя на него из-под бровей. — Сегодня мы целуемся, а завтра меня найдут на свалке с перерезанным горлом, если тебе что-то не понравится. Конечно, мне страшно, тупой ты ублюдок! — Пока что я тебя только спасал, — дрогнувшим голосом ответил Ран. — Я бы сделал для тебя что угодно, если бы ты попросил. — Да почему?! — громко и зло каркнул Су Ель. — Я все никак не могу понять, почему! Расскажи, что во мне такого? Почему тебе от меня ничего не надо? Ран отвернулся и горестно хмыкнул. Он не мог рассказать. Он даже себе не хотел лишний раз в этом признаваться, потому что уже не был уверен, что дело было в Ли Ене. А если дело было не в нем, то тогда действительно — зачем ему так нужен Су Ель, если не потому, что он похож на брата? — Мне надо подумать, — прошептал Су Ель, глядя в пол. — Ты пугаешь меня, но я все равно постоянно думаю о тебе. Я… нуждаюсь в тебе. Ты ведь и правда можешь сделать для меня все, что я попрошу. Но так нельзя. Ничего из этого не получится, понимаешь? Ран не удержался от злой, презрительной усмешки. Ему хотелось ударить его, заставить его почувствовать хотя бы часть той боли, которую он испытывал. Это было так похоже на то, что он уже переживал; опять от него отказывался тот, кто был ему нужен больше всего на свете. Ран вышел из кабинета. Быстро промелькнула череда одинаковых коридоров и дверей, и он вынырнул на улицу, хватая ртом воздух. Он торопливо скользнул в машину, хлопнул дверью и завел мотор, изо всех сил сдерживая рвущиеся из горла глупые рыдания. Вдруг он почувствовал, как глубоко в мышцы шеи вонзилась игла; под кожей стало расплываться жаркое, горячее пятно, стало трудно дышать, перед глазами поднялась туманная пелена. Прежде чем окончательно провалиться в немую темноту, Ран втянул носом воздух и понял, что этот запах он никогда раньше не слышал.