Stockholm Syndrome

Су Ель вновь позвал его по имени, мягко похлопал по щеке, но Ран не откликнулся. Его горячая голова приятной тяжестью давила на грудь, и Су Ель, растерянно глядя в бескровное лицо, прижал его к себе. — Он что, не дал тебе кровеостанавливающее? — обеспокоенно пробормотал Рю. Он осторожно уложил его на подушку и оглянулся на тумбочку, где стояла подставка с зельями, протянул руку, чтобы вытащить какое-нибудь, но замер в нерешительности. На пробковых крышках были выжжены иероглифы, но он не мог понять, что это за язык: это совершенно точно не был корейский или японский. Больше всего это было похоже на китайский, но его он не знал, и даже в том, что правильно определил язык, не был уверен. Су Ель хотел дать Рану еще зелий, но наверняка у них, как и обычных лекарств, были свои дозировки, и он боялся переборщить, дать ему слишком много и что-нибудь не то. Ведьма рекомендовала ему самому выпить красное после того, как она вылечила его печень, но красных в подставке было два: алое и вишнево-бордовое. Кроме того, были еще изумрудно-зеленое и синее, о которых Су Ель совсем ничего не знал. Он чертыхнулся и беспомощно оглянулся на Рана. На мгновение ему стало страшно, и он подумал о том, что готов вернуть Ли Ена, даже если после этого ему придется выслушать очередную уничижительную тираду. Но тут он вспомнил о кое-чем, и вытащил из кармана визитку Син Чжу. Су Ель отправил на его номер фото пробирок, и меньше, чем через минуту ветеринар написал: «Алое — кровеостанавливающее, бордовое — заживляющее, желтое — для восстановления костей, зеленое — антидот от ядов, синее — убирает воспаление и лихорадку, фиолетовое — восстанавливает энергию». «Что с Ли Раном, господин Рю? Нужна моя помощь?» — вдогонку написал Син Чжу. Су Ель, вздохнув, набрал его номер. — Ли Ен дал ему какие-то зелья, но он… м-м-м… шевелился, и рана снова начала кровить. Он потерял сознание и у него жар, — торопливо рассказал ему Су Ель, когда Син Чжу взял трубку. — Насколько большая рана? — спросил Син Чжу, пыхтя так, как будто только что бежал. — Лужа крови на стройке была приличная, кровопотеря серьезная… Чем его ранили? И куда? — Швырнули сюрикен в живот, ниже ребер, посередине. Су Ель услышал, как Син Чжу присвистнул. — Сюрикен… У него могут быть рваные раны печени, селезенки, но мне трудно сказать точнее без осмотра. Дайте ему треть алого, треть бордового, четверть синего. Приготовьте много воды, поите его каждый раз, как проснется. Меряйте температуру, следите за состоянием. Если он будет хорошо себя чувствовать, дайте немного фиолетового, но не больше четверти пробирки, тут важно не переборщить, иначе он станет сверхвозбудимым, а в его состоянии это вредно, ему надо поменьше двигаться. Но не беспокойтесь, я знаю, кто делает эти зелья, они хорошо помогают. Просто дайте ему то, что я сказал и постарайтесь сделать так, чтобы он не двигался хотя бы часа три, чтобы раны схватились. На заднем плане что-то шумно, глухо упало. — Что вы делаете, Син Чжу? — осторожно поинтересовался Су Ель. — Как вы думаете, господин Рю? Я убираю трупы. Су Ель мысленно попытался представить себе, как человек в канареечном свитере хладнокровно скидывает куда-то тела всех тех мужчин и не смог. — Если понадобится моя помощь, звоните! — дружелюбно добавил Син Чжу. — Если вы скажете Ли Ену, что я звонил вам и спрашивал помощи… боюсь, он не обрадуется, — осторожно сказал Су Ель. — Мне бы не хотелось, чтобы вам попало из-за меня. Син Чжу несколько секунд молчал, затем шмыгнул носом. — Похоже, вы с Ли Еном не в очень хороших отношениях? — серьезно и немного грустно спросил Син Чжу. — Я и правда не знал об этом. Но вы зря так плохо думаете о нем. Мы знакомы уже очень давно, но никогда он не срывал на мне злость, даже когда ярость застилала ему глаза. И ради Ли Рана он готов на многое. Так что, пожалуйста, не беспокойтесь ни о чем. И позвоните, если Ран не придет в себя через пару часов. Су Ель кивнул: — Хорошо. Спасибо вам за помощь. — Надеюсь, вы хорошо позаботитесь о нем, — ответил Син Чжу. — Всего доброго. Су Ель положил трубку и вновь посмотрел на Рана. На душе у него было тяжело; ему вдруг начало казаться, что раз такой человек, как Син Чжу, помогает Ли Ену, то и сам Ли Ен не настолько демонически плох, как он думает. Раскрыв Рану рот, Су Ель влил ему все, что перечислил Син Чжу, в нужных пропорциях. Почти сразу его перестало потряхивать, цвет лица стал не таким мертвенно-бледным и дыхание выровнялось. Казалось, что он просто уснул, и только окровавленная повязка на его животе мешала так думать. Су Ель взглянул на россыпь лекарств и бинтов на кровати, выудил металлическую коробку с хирургическими инструментами, достал ножницы и принялся аккуратно разрезать повязку. Вдруг перед глазами все поплыло, и он заметно качнулся вперед, потеряв равновесие. Подождав пару секунд, пока стихнет головокружение, Су Ель проверил, не оставил ли Рану новый порез, и, убедившись, что все хорошо, отложил ножницы в сторону, уперся локтями в колени и склонил голову. У него отчаянно горели предплечья, ныли запястья, ребра и колени, его тошнило от привкуса ржавой воды во рту, от головной боли, которая не проходила, и от вида темно-бордовой крови на белой повязке. И от страха, что что-то идет не так, что он что-то делает неправильно или попросту недостаточно. Все вокруг снова начало кружиться и мерцать. Он потянулся за пробиркой с бордовым зельем, но руки тряслись так, что на секунду он испугался, что перевернет всю подставку. Все это было очень предсказуемо: забота о себе самом никогда не была у него в приоритете, на это не оставалось сил и не казалось важным. Кое-как осторожно вытащив пробирку, он сделал небольшой глоток и закашлялся. Глотку опалило, и Су Ель упал с кровати на колени, уперся лбом в спасительно холодный пол, пережидая приступ тошноты. Спустя полминуты горло перестало жечь так нестерпимо, и пожар перебрался в легкие, но с этим уже можно было как-то жить. Он с трудом поднялся, влил себе в рот немного желтого и алого, проглотил залпом, зажмурившись, и лег на пол, ничего не соображая. Он не знал, сколько времени пролежал так: может, пять минут, а может и час. Но когда он открыл глаза, не было уже ни головокружения, ни тошноты. Он сел и без особой надежды посмотрел на свои предплечья. Надрезы все еще были там, и выглядели по-прежнему плохо. Су Ель поднялся на ноги, сел на край кровати и вслушался в равномерное и глубокое дыхание лиса. Успокоившись, он коснулся его лба. Все еще горячий, но уже не полыхает, как раньше. Он снова взял в руки ножницы, разрезал бинт и вытащил его из-под поясницы Рана. Под бинтом расплылось кровавое пятно, не успевшее толком впитаться в рыхлую повязку. Су Ель вытер не успевшую застыть кровь остатками повязки, а остальное аккуратно убрал антибактериальными салфетками. Края раны были бледными и вспухшими, а между ними едва виднелась заживающая алая плоть. Су Ель сложил бинт в несколько раз, сделав нечто вроде заплатки, приложил ее к ране и понял, что зафиксировать ее нечем. В сущности, ему надо было только проконтролировать, чтобы Ран не перевернулся на бок. Су Ель лег рядом с ним, повернулся и уставился на его профиль. Глаза слипались, и ему пришла в голову гениальная идея: он прижался к нему ближе, положил руку поперек груди Рана, а ногу переплел с его ногой. Его уставшему мозгу показалось это достаточно надежной фиксацией, и он провалился в сон. Спал он чутко и беспокойно, в голове мелькали картинки из прожитого дня и какие-то бесконечно повторяющиеся слова Сон Ки, ее судорожные истеричные вопли, слышимые то слишком ярко и громко, то глухо, как из-под воды. Услышав хлопок закрывшейся двери, Су Ель подскочил и сел. Вся спина была мокрой от пота, раны на предплечьях чесались. Он осторожно поднялся и тихо подобрался к приоткрытой двери, почему-то ожидая увидеть Ли Ена. Но в проеме показалась девушка с длинными черными волосами, в голубом клетчатом платье. Су Ель едва признал в ней ту избитую девчонку, которую он видел в доме у комиссара. Она вздрогнула, увидев его, а затем перевела взгляд на Рана, лежащего на кровати. В ее глазах промелькнуло смущение, а затем тревога. — Пахнет кровью, — пробормотала она. Книжки из ее рук с шумом попадали на пол ей под ноги и рассыпались пестрым каскадом, и Су Ель поспешно вытолкал ее из спальни, вышел сам и закрыл дверь. — Он спит, — хрипло прошептал Су Ель, сжимая ее плечи. — Не шуми. — Что с ним? Что произошло?! — шепотом прокричала она и больно стукнула маленьким кулаком ему по груди так, что Су Ель охнул. — Ты что-то сделал?! Признавайся, я тебе глотку перегрызу, если это твоих рук дело! Откуда у него кровь? Он ушел к тебе утром, откуда кровь?! Она судорожно вцепилась ногтями в его рубашку и начала его дергать на себя так, что Су Еля пошатывало из стороны в сторону. Глядя на нее, у него не возникало никаких сомнений, что она может перегрызть ему глотку. — Я ничего не делал! — жалобно простонал Су Ель, пытаясь отцепить ее от себя. — Перестань бить меня! Это долгая история. — Так расскажи! — прошипела она. — Прямо сейчас все расскажи! Су Ель устало вздохнул, быстро собрал ее упавшие книжки, подхватил ее под локоть и усадил за стол на кухне. Он сразу, как проснулся, почувствовал адскую жажду, как тогда, в доме у ведьмы, и прежде, чем начать рассказывать ей что-то, как следует напился. — Подожди здесь, — пробормотал Су Ель. Он отнес стакан воды в спальню, оставил его на тумбе и еще раз обеспокоенно посмотрел на лиса. Тот по-прежнему безмятежно спал. Су Ель поспешно собрал рассыпанные лекарства обратно в коробку, укрыл его второй половиной одеяла, подоткнул его под бок, укутав, как ребенка, чтобы тот меньше дергался, и вернулся к лисице на кухню. Су Ель сел напротив нее и вкратце пересказал ей события предыдущих часов. Когда он закончил, девушка закрыла лицо руками. — Сейчас он в порядке, — поспешил успокоить ее Су Ель. — Я дал ему лекарства. Все будет хорошо. — Надо было пойти с ним, — пробормотала она. Су Ель вздохнул и устало потер глаза. Он подумал о том, что она, скорее, выглядела как мишень, а не как потенциальная боеспособная единица. Но девушка, по всей видимости, так не считала, и если бы Су Ель сказал ей об этом, то мишенью стал бы уже он сам. Но как бы то ни было, ее сожаления все равно ничего бы уже не изменили. — Ты стала очень хорошо разговаривать, — отметил Су Ель, пытаясь перевести тему. — И выглядишь намного лучше. Ю Ри, несмотря на всю грусть, просияла и немного повеселела. — Ран научил меня читать! — похвасталась она. — И подарил мне много одежды. Су Ель улыбнулся. — Тебе идет. Красивое платье. — Ран тоже так сказал. — И мы так и не познакомились, — сказал Су Ель, протягивая ей руку. — Я Рю Су Ель. — Я знаю, конечно, — немного высокомерно сказала она, с недоверием поглядывая на его руку, как будто не понимая, чего он от нее хочет. — Ран рассказывал о тебе. Су Ель немного неловко убрал руку обратно. Ему даже стало интересно, что именно Ран рассказывал ей, но спрашивать он не решился. — Ну, а как тебя зовут? — Ю Ри, — ответила девушка. В наступившей неловкой тишине Су Ель услышал урчание живота. И как ни странно, это был даже не его живот. Ю Ри смотрела на него неотрывно, не моргая. — Хочешь есть? — продолжая испытывать непонятное смущение, поинтересовался Су Ель. — Да, — резко и немного грубо сказала Ю Ри. — Заказать что-нибудь? Что ты хочешь? — Мяса, — пожала плечами девушка. — Много. Су Ель не удержался от удивленного взгляда, но потом вспомнил о том, кто она такая. Выудив телефон из кармана пиджака, он чертыхнулся, вспомнив, что с таким экраном едва смог ответить на входящий, а на то, что удастся сделать заказ, надеяться не приходилось. — У тебя есть телефон? — спросил Су Ель. Ю Ри вытащила из сумочки новый Самсунг и протянула ему. — А чего сама не закажешь? — пробурчал мужчина. Она недовольно насупилась и сложила руки на груди. — Не умею. Ран меня только на звонки научил отвечать. — Тогда смотри… Он показал ей, как сделать заказ через приложение, и ему казалось, что она довольно быстро все схватывает и запоминает, но на этапе выбора блюда случилась осечка: она клала в корзину одну позицию за другой. — Ты лопнешь, — изумился Су Ель на седьмом блюде. — А вот и нет. И Ран проснется — захочет есть. Су Ель хмыкнул. Об этом он не подумал. — У него дыра в животе, — напомнил мужчина. — Ему такое нельзя. Я сам выберу. А ты просто голодная! И ты правда столько не съешь. Или в платья влезать перестанешь! Последнее предупреждение возымело самый большой эффект: ее глаза округлились, и она о чем-то задумалась. Он оставил ей самгепсаль и жареную говядину, себе куксу и остановился, выбирая что-нибудь для Рана. — Он вообще любит нанмен, — сказала Ю Ри, сунув любопытный нос в экран. — Правда? Сделав заказ, Су Ель, подумав, оформил еще доставку пластырей и электронного градусника из аптеки, вернул ей телефон и попросил встретить курьера, пока он будет в ванной. Раны на запястьях начали преть и чесались совсем невыносимо. Су Ель вернулся в спальню к Рану, проверил, что с ним все в порядке и открыл шкаф, чтобы достать какую-нибудь одежду для себя. В ящике, где лежали пижамы, Су Ель с удивлением обнаружил хлопковые футболки, лонгсливы, спортивные штаны и шорты — все новое, с бирками. Он изумленно хмыкнул и взглянул на спящего Рана, предположив, что ему, наверное, просто понравилось таскать его старую футболку и штаны у него дома. Это и правда было лучше, чем его шелковые пижамы. Или Ран купил это для него?.. Он забрал с собой одежду, бинты, антисептик, заживляющую мазь и ножницы. Войдя в ванную, он вспомнил, что в обоих санузлах стоят огромные зеркала в половину стены. «Ему что, так нравится смотреть на себя?» — подумал Су Ель, глядя на свое бледное отражение. Он понимал, почему, и не осуждал его. Ему самому тоже нравилось смотреть на Рана, но сейчас эти зеркала вызвали у него только раздражение, потому что спрятаться от своего отражения было невозможно. Он повернулся к зеркалу спиной, с отвращением стянул с себя одежду и влез в душ. Горячая вода разъела чуть схватившиеся на ранах корки, и повсюду вновь вспыхнула боль; загорелось все: спина, предплечья, грудь. Но ему вдруг стало казаться, что в боли есть очищение; что только снова испытав ее, можно избавиться от грязи. Он подставил под струю правое предплечье. «Лисья подстилка». Он судорожно, дрожащей рукой потер надпись, смывая выступающую кровь. Он замер, вдруг поняв, что внутренне согласился с этим, и это и было самое страшное; где-то там уже зрела эта червоточина, засасывающая в себя все хорошее дыра, из которой собственный голос убеждал его в том, что он и правда подстилка, бесхребетный слабак, готовый пойти на все ради любовника, все ему простить, лишь бы быть с ним рядом… Может, это и есть любовь? Он спросил сам себя, но ответа не знал ни он, ни его чудовище. Су Ель даже не знал, можно ли любовь загнать в рамки критериев и определений. Он просто был уверен, что и Ран готов ради него на все, и уверен как будто даже не разумом, а больше сердцем. Разглядывая, как вода уносит кровь с сочащихся порезов, Су Ель подумал, что к счастью, сейчас есть много хороших мазей от шрамов и лазерная шлифовка, и все это не останется с ним навечно. Ничего из этого не было нерешаемой проблемой, но Су Ель все равно чувствовал себя грязным, поврежденным, сломанным, и в его голове фоново, беспрестанно звенела одна и та же мысль — если бы он постарался получше, может быть, ему удалось бы сбежать. Или как-нибудь отбиться, избежать этого всего. Если бы он был более внимательным и осторожным, все могло бы сложиться иначе. Он просто постарался недостаточно, потому что слишком надеялся на Рана… Надпись кровоточила и полыхала, и Су Ель с трудом заставил себя перестать пытаться счистить с себя несуществующую грязь. Выйдя из душа, он уперся взглядом в свое отражение. «Продажная свинья», «лисья подстилка», перечеркнутое «я <3 Ли Рана»… Су Ель повернулся и взглянул на свою спину. Расчерченные квадраты. Крестики победили. «Выеби меня» повыше лопаток. Подумав о том, что Чон Э уже мертв и где-то закопан, Су Ель почувствовал что-то между радостью и облегчением, и был готов кощунственно поблагодарить бога за эту услугу, при том, что в бога он никогда не верил. Су Ель кое-как нанес мазь на спину, предплечья и грудь. Перебинтовав все, он успокоился и, наконец, почувствовал себя чище: смотреть на стерильные белые повязки было намного приятнее, чем на все эти слова. Когда он вышел из ванной, Ю Ри уже уминала приехавшую еду. Су Ель еще разок заглянул в спальню, увидел, что стакан был пуст, забрал его, поправил одеяло и вышел. — Как он? Спит? — спросила Ю Ри. — Ага. Она вздохнула, с грустью глядя на кусочки говядины в контейнере. — Оставлю ему, пожалуй. Он с утра не ел, голодный проснется. Нанмена ему не хватит. — Ешь, — ответил Су Ель, распаковывая свою лапшу. — Я же сказал, ему пока нельзя такое. — Да откуда ты знаешь? Мясо всегда можно! Что в мясе может быть плохого?! И его никогда не бывает много! — Если он что-то захочет, мы закажем еще. Не волнуйся и ешь нормально. Ю Ри подумала пару секунд и все же принялась есть дальше. — Вам, людям, хорошо, — пробормотала она, жуя мясо. — А в лесу после пожаров почти ничего не осталось, да и до пожаров… давно уже мало всего. Хорошо, если удастся найти упавшее гнездо или жуков побольше… Су Ель поперхнулся, но она не заметила и продолжила: — В тайге было больше еды. Зайчата очень вкусные… Маленькие… олени. Птички…как их… не курицы… куропатки! — Ты все это ела… когда была лисой? — Да, — пожала плечами Ю Ри. — Когда я была маленькая, мама всегда делилась со мной едой, приносила вкусное. Пока ее не застрелили, — она потупилась, но спустя секунду добавила, кивнув на пустой контейнер. — Но эта еда мне тоже нравится. Су Ель никак не мог перестать смотреть на нее. После того, как она сказала о матери, ее лицо приобрело грустно-отстраненное выражение, как в тот момент, когда она узнала, что случилось с Раном. Но Су Ель глядел на нее, и вспоминал почему-то Сон Ки. В голове у него вертелся один-единственный вопрос, который не давал ему покоя. Она встала, вытащила из стопки на столе книжку и собиралась отойти, но Су Ель вдруг выпалил: — Ты хотела за нее отомстить? Ю Ри удивленно подняла на него светлые голубые глаза. — Это было так давно… — ответила она через секунду. — Те охотники уже давно умерли. И… я не запомнила их лица. Они были далеко, повсюду лежал снег, и глаза слепило от солнца. Я испугалась и убежала в лес, как она меня учила. А когда вернулась туда ночью, ее уже не было. — Мне жаль, — сдавленно пробормотал Су Ель. — Мне тоже. Она прижала к себе книжку и ушла в свою комнату. Су Ель забрал градусник и пластыри, которые Ю Ри тоже выложила на стол, и вернулся к Рану в спальню. Он проверил состояние раны, закрыл ее плотной заплаткой из бинта и закрепил пластырями, а затем осторожно поставил ему градусник. Ран зашевелился, его ресницы вздрогнули, он сонно уставился на Су Еля и принялся шарить рукой по своему животу. Су Ель перехватил его ладонь, вернул ее обратно на одеяло и несколько долгих секунд не мог отпустить, но вдруг чего-то словно сам испугавшись, потупился и разжал свою руку. — Спи, — тихо сказал он, собирая остатки клеевой основы от пластырей со своих штанов. — Принести воды? — Полежи со мной, — шепнул Ран. Су Ель оставил бумажки на тумбе и забрался в кровать. Электронный градусник залился тревожной трелью, Ран вытащил его из подмышки и усмехнулся. — Сорок два, — сказал он. — Все нормально. — Он так не считает, — шепнул Су Ель, забирая у него дико пищащее устройство. Он выключил его и отложил в сторону. — А нормальная температура сколько? Сорок? Ран пожал плечами. — Наверное. Су Ель приподнялся, вытащил из-под себя кусок одеяла, накрыл Рана и лег обратно, положив руку под подушку. Лис улыбнулся, вытащил руки из-под одеяла и задумчиво коснулся пальцем его разбитых губ. — Как ты? — спросил он. Его рука спустилась ниже, он нащупал край бинта под тонкой тканью лонгслива. Его темные глаза беспокойно заметались по нему и остановились на руке, видневшейся из-под подушки. — Что она с тобой сделала? — Просто порезы, — ответил Су Ель. — Ничего страшного. — Надо смазать заживляющим зельем, — встревоженно сказал Ран, поднимаясь. Рю вцепился в его руку. — Не надо, потом. Я только забинтовал. — Я помогу тебе все сделать! — Не сейчас, ладно? — с нажимом спросил Су Ель. — Тебе надо лежать. — Не хочу, — упрямо ответил Ран, мотнув головой, и сел на край кровати. — Хочу есть, помыться, вылечить твои порезы и убить сраную девку. После этого полежим. — Ран! — рявкнул Су Ель, тоже садясь. Лис обернулся на него и прищурился. — Орешь прямо как Ен… Ран встал, держась за тумбу, и пошатнувшись, и только вновь посмотрев на него, воровато отвел глаза, поняв, что он сказал. Рю сжал кулаки и скрипнул зубами, на скулах заходили желваки. — Голоса одинаковые, — виновато добавил Ран сквозь зубы. — Куда от этого денешься… Что ты решил? Ран пошатнулся и снова схватился за тумбу, Су Ель торопливо подскочил к нему и заставил снова сесть на кровать. — Решил что? Просто лежи, я что, много прошу? — Ты будешь со мной? — прямо спросил Ран. Он положил руку на рану, и его лицо исказила едва заметная гримаса боли. — А я сейчас где? — Ты понял, что я спросил, — раздраженно сказал лис. — Ты тоже невыносим, когда у тебя что-то болит… Он сел перед Раном на пол и посмотрел на него снизу вверх. Ран не отводил глаза и не моргал, глядя на него, и ждал ответа. Су Ель чувствовал себя так, словно находился под прицелом взведенной винтовки. — Будь со мной рядом, пока я ее не найду, — сказал Ран. — Если она еще не сдохла, я ее найду и убью, а после этого — решай. Если ты боишься за свою жизнь — так и скажи! Я все понимаю. Не притворяйся, я и без этого тебя защищу. Только не уходи, поживи со мной. Я… я съезжу к Сонхве снова, куплю у нее мазь, если зелье не поможет, чтобы шрамов не осталось… — торопливо забормотал Ран. Су Ель положил ладонь на его колено, обтянутое тонкой тканью черных брюк, а затем задумчиво положил на ладонь подбородок. Ран замолк. — Твой брат сказал, что лисы влюбляются один раз, — сказал Су Ель. Ран застыл на несколько долгих секунд, но затем отчаянно помотал головой. — Это неправда! Чушь полная, он так сказал, чтобы разозлить тебя… — Ты влюблялся в кого-нибудь за эти шестьсот лет? — спокойно спросил Су Ель, перебивая его. — Это большой срок. Ран уставился на него злыми глазами. — Если ты думаешь, что уже знаешь правду, то зачем спрашиваешь меня? Я уже сказал, что это чушь, и я… я не так чтобы много знаю о любви, — зло и смущенно выпалил Ран. — Не так часто приходилось что-то чувствовать. И что мне сказать, чтобы ты поверил? И какое это имеет значение? Хочешь — будь со мной, а если не хочешь, то и мои слова не помогут, и жалость твоя мне не нужна! И одолжения! — Я соскучился по тебе, — тихо сказал Су Ель, и Ран затих. — Мне тебя не хватало. Утром я шел к тебе, хотел поговорить… но не знаю, что сказал бы, даже сейчас не знаю, что говорить. Не могу без тебя, ломает. Как будто что-то нездоровое, это все твои… — …лисьи чары? — разочарованно продолжил Ран. — Я тут ни при чем. — Я тоже не очень часто говорю о чувствах! — смущенно буркнул Рю. — Всегда кажется, что если не можешь пообещать вечную любовь до гроба, то и о меньшем говорить не стоит, но… странно, я сказал это, и прозвучало глупо. Ты мне нравишься. Ты мне нужен. Пока… ты не решишь уйти. Или не поймешь, что тебе нужен Ли Ен. Я все пойму, только не скрывай от меня ничего. Скажи сейчас, если это так. — Ли Ен всегда будет моей семьей. Но ты… Я так хочу, чтобы ты остался, — его голос дрогнул. — Чтобы ты был моей семьей тоже. Ты много значишь для меня. Но я не хочу, чтобы ты оставался только потому, что я об этом прошу. Глаза начало печь, в горле из ниоткуда взялся комок. Су Ель одобряюще похлопал его по колену и поднялся на ноги. — Я останусь не потому, что ты попросил, — тихо сказал Рю. — Просто я без тебя становлюсь… какой-то ужасно никчемный. Мне ничего не надо без тебя, ничего не хочется. Когда просыпался без тебя — казалось, что весь день насмарку… Слушаю себя и сам не верю, что я превратился в такое. И зачем я тебе такой жалкий? — Заткнись, — жестко ответил Ран и тоже поднялся на ноги. — Если я чувствую то же самое, то и я, получается, никчемный и жалкий? Два никчемных и жалких придурка, ну и парочка, — саркастично продолжил он. — Отлично, мы нашли друг друга. Пойдем поедим, иначе я тебя сожру. Он отодвинул Су Еля и решительно вышел из спальни. Только на выходе вдруг на секунду прислонился плечом к дверному косяку, но через секунду пошел дальше. — Я могу принести тебе поесть в постель, — предложил Су Ель, преградив ему дорогу. — Син Чжу сказал, что у тебя могут быть раны печени и селезенки. А ты опять скачешь! — Син Чжу? — Ран хмуро на него посмотрел. — Нянька Ена? — Нянька? — Су Ель изумленно усмехнулся. — Он позвал его, чтобы тот убрал трупы на стройке. Ран слегка свел брови, как будто вспоминая о чем-то неприятном. — Мхм, — кивнул Ран. — Нянька, домохозяйка, сиделка, уборщик… Ен иногда присылал его убедиться, что я не помер. Уверен, что Син Чжу все еще думает, что я не видел его все эти разы. — Он ветеринар, — добавил Су Ель, найдя в себе странное желание отстоять честь и достоинство Син Чжу. — Вправил мне палец, помог разобраться с зельями. Я не понял, что написано на крышках. Что это за язык? И Син Чжу, кстати, сказал, чтобы ты выпил немного фиолетового, как проснешься. Может, все-таки ляжешь обратно? Рана не зашита, я тебя даже не забинтовал. — Что за мания у вас… заматывать меня, — Ран отмахнулся от него и прошел к столу. — Надписи на хянчхаль. Я тоже не все понимаю, только то, чему Ен давно научил. Ран попытался вскарабкаться на высокий стул, но от движения мышц живота болезненно фыркнул и тяжело оперся о столешницу. — Ну куда… — досадливо поморщился Су Ель. — Иди, сядь на диван! Мания заматывать… Иди! — он сурово ткнул в сторону дивана, но Ран не двигался, и Су Ель вздохнул, потер лоб. — Послушай, Ран. Никто не умирает, не нужно никого искать. Никуда не надо бежать. Дай себе отдохнуть, просто сядь на диван и дай мне забинтовать твою рану. Ран уставился на него растерянно и затравленно. — Нет, ну если тебе не нужно, давай, отдирай это, — Рю указал на квадратную повязку, закрывающую рану. — И иди, ищи девку, мсти за меня, за Ена, за себя! Умереть хочешь? Сегодня мало крови из тебя вылилось? Литра два? Ты что, супергерой, а? Звезда боевиков?! Ран вдруг расхохотался, схватился за живот, но никак не мог перестать смеяться. — Звезда боевиков… Су Еля, — пробормотал он сквозь слезы. — Супергерой… Смотри, мне не хватает только плаща. Я бегу не в ту сторону и спасаю не тех. Я самый идиотский супергерой на свете. — Мне подходит такой супергерой, — ответил Рю. Ран взглянул на его лицо. — Принеси зелья, хорошо? Су Ель принес из спальни коробку с лекарствами и подставку с зельями, поставил все на журнальный столик возле дивана, на котором устроился Ран, вытащил фиолетовое, протянул ему и велел выпить треть. Ран покорно проглотил зелье и протянул пробирку ему. — Тебе тоже не помешает, — сквозь зубы сказал он, морщась от горечи. — Остальное ты уже пил? И дай мне бордовое. Су Ель кивнул, отпил немного фиолетового зелья, отдал ему то, что он просил и потянулся за коробкой, в которой лежали бинты и ножницы, но вдруг цепкие пальцы схватили его за подбородок, заставляя обернуться. Ран отпустил его, приложил указательный палец к горлышку пробирки и перевернул вверх дном. Вымазанный в красной жиже палец он сосредоточенно прислонил к круглому ожогу на скуле Су Еля. Ранку защипало и тот зашипел. — Еще не все. Он перевернул пробирку еще несколько раз и обильно смазал его разбитые губы. — Я не буду долго ждать, пока заживет, — сказал Ран, возвращая пробирку на место. — Хотя у тебя как будто… У тебя ведь правда всегда губы разбиты? Даже если бы не знал тебя, и не было Ена, я бы не смог ударить тебя по зубам. И носу, — вдруг задумчиво добавил он. — Почему? — У тебя красивые губы и нос, вот почему, — смущенно пояснил Ран. — Рука не поднялась бы, даже если бы ты был полным отморозком. Ел людей, например. — Ел людей?.. Я что, на каннибала похож? — Су Ель удивленно вскинул брови. — Один раз только тебя укусил… ну или пару раз. А ты… Дай. Он забрал у Рана пробирку, проделал то же самое и провел влажным пальцем по глубоким царапинам у него на шее. Он взял его за подбородок, стараясь не испачкать, и покрутил его голову из стороны в сторону, осматривая. — Хорошо, что она не задела сонную артерию, — пробормотал Рю. — Пойдешь со мной в душ? — вдруг настойчиво спросил лис. — Пока ты меня не замотал. Размотаем твои повязки, смажем… — Нет, — твердо ответил Рю. — Нельзя мочить рану. Потерпи до завтра, ты быстро заживаешь. — Да что такое? Лежи, не ешь, в душ не ходи. Я голодный и воняю! — Ты не воняешь, — спокойно ответил Су Ель, распаковывая бинт. — Но я не сказал, что ты не можешь помыться. Я сказал, что не надо мочить рану. Я забинтую тебя и принесу нанмен. — Нанмен? — оживился Ран. Су Ель отлепил заплатку и принялся аккуратно обматывать его торс. — Ю Ри сказала, что ты его любишь. — Ю Ри! Она в порядке? Где она? — В своей комнате. Спит, наверное, — пожал плечами Су Ель. Он сделал несколько десятков тугих оборотов, продел бинт через плечи и сделал фиксацию крест-накрест. — Я совсем о ней забыл, — глухо признался Ран через минуту. — Не понимаю, как. — Не вини себя, — Су Ель разорвал край бинта вдоль пополам, обернул вокруг ребер рана, завязал узел и спрятал его под один из оборотов. Он положил руку на ладонь лиса и крепко сжал. — Слишком много всего случилось, нужно было сосредоточиться на чем-то одном. С ней все хорошо. Су Ель отдал ему нанмен и ложку, принес из спальни пижаму и сел с ним рядом. Ран торопливо съел пару ложек и вдруг остановился, повернулся к нему и прищурился: — Когда это Ли Ен успел тебе сказать про то, что лисы влюбляются один раз? Су Ель хмыкнул и поджал губы в кривой безрадостной ухмылке. — Он приходил? Почему ты меня не позвал? Или ты сам к нему пошел? Вы о чем-то договорились? Поэтому… поэтому Ен тебя спас? Ты же ничего с ним не подписывал? Ни на что не соглашался, да? Су Ель откинулся на диване, положил голову на спинку и уставился в потолок. — Мы договорились только в том, что я псина, недостойная твоего внимания, — ответил Рю. — Что? — опешил Ран. — Что это значит? — Ну и вечер был, — пробормотал Су Ель, закрыв лицо руками. — Он притворился тобой. — Ен? Мной? И что? Что было? Су Ель чуть наклонил голову, чтобы взглянуть на выражение лица Рана. — Мы переспали. Лис застыл, его глаза широко распахнулись, зрачки сузились. Казалось, в его голове что-то взорвалось. — Это шутка, — добавил Су Ель. Ран выдохнул. — Я подумал, что он мог… — Мог что? — спросил Су Ель через пару секунд, когда понял, что Ран не собирается продолжать. — Заставить тебя. Не важно. Шутка дурацкая! Су Ель вздохнул, и сам сожалея о сказанном. — Твой брат просто зашел выпить чашечку чая и поболтать о твоем будущем. Сказал, что я сдохну, если не соглашусь на его предложение стереть мне память о тебе. И что он — единственный, кого ты на самом деле любишь. Напоследок любезно повозил меня лицом по полу. Ран отставил суп на столик. — Я ему это припомню, — сказал он и добавил после секундного раздумья, — но ты еще легко отделался. Какого черта ты не позвал меня?! — раздосадовано выпалил он, сжал его запястье и дернул выше. Оба их кольца загорелись. — Ты мигал мне каждый вечер, как на сраный пейджер, как будто все хорошо! Что, Ли Ен вовсе не напугал тебя в тот вечер обещаниями забрать тебя у меня? Су Ель не удержался от изумленной нервной усмешки. — А меня вот — напугал, — зло прошептал Ран, и отпустил его руку. — Ты просто не представляешь, что он мог сделать с тобой. — Ничего он не может, — расслабленно ответил Су Ель. — Ему придется отсидеть в аду за убийство смертного — так он мне сказал. И он боится, что, если что-то случится со мной, ты устроишь такой хаос, что Талуипе придется убить тебя самой. И этого ему не хочется. — Правда? — нахмурился Ран. — Он так сказал? — А ты все еще думаешь, что он спит и видит, как бы избавиться от тебя? — Су Ель бездумно коснулся его щеки внешней стороной ладони. — Он очень хочет вернуть тебя. — Это чушь, — лис потряс головой, нахмурился. — Я сотни лет был ему не нужен. Су Ель скользнул ниже, к шее, обвел большим пальцем линию челюсти. — Ты его игрушка, — с улыбкой, тихо сказал Су Ель. — Больше у него ничего нет. А я отбираю последнее. И он бесится. Ран оторопело уставился на него, как будто Су Ель сказал ему что-то, о чем он сам никогда не задумывался, и услышанное оказалось для него невероятно обидным. Он отстранился, сел прямее, и рука Су Еля упала на диван. — Я говорю неприятные вещи? — спросил Рю. — А ты что, все еще веришь, что у него к тебе осталась глубокая братская любовь? — Ты меня спрашиваешь о братской любви? — затравленно отозвался Ран. — Тебе надо перестать искать в нем того человека, который забрал тебя к себе и воспитал, — продолжил Су Ель. — Может, когда-то в нем и было что-то хорошее, но теперь… Он даже не знает, зачем ты ему. Просто ему стало скучно жить, и он привязался к тебе, к твоей жизни. Хочет, чтобы ты снова страдал, ему очень надо быть единственным в твоей жизни. И ему тоже хочется что-то чувствовать. Он просто бессмертный бездельник. Глаза у Рана опять покраснели. — Почему мне обидно, когда ты так о нем говоришь? Он и правда одинок, у него есть только Син Чжу, но он — не семья. Что плохого, если вдруг я стал ему нужен? Может, он изменился? Он спас тебя, помог мне. Может, мы можем… общаться? Когда он смирится с тем, что у меня есть ты, успокоится… — Он не смирится и не успокоится, пока я не исчезну, — жестко оборвал его Рю. — Я его лучше знаю! — Не выводи меня из себя! — Су Ель взорвался, кинулся к нему и выпалил это ему в лицо. — Тебе как будто очень нравится, когда кто-то подтирается твоими чувствами?! Уймись, посмотри правде в глаза, Ран — он бросил тебя, ему было плевать на тебя сотни лет, ты сам говорил об этом! Но стоило ему сделать маленькую вещь, которая ему ничего не стоила, и ты снова готов ботинки ему облизывать! — Ничего я не облизываю, — оторопело пробормотал лис, и из черных глаз потекли слезы. Су Ель грубо взял его за лицо и прошипел ему в губы: — Что-то же тебя заставило отправить его волос ведьме, чтобы дать мне неуязвимость? Неужели ты не знал, что что-то произойдет? И ты выбрал меня. Плевать, что сегодня ты к нему побежал, я понял, почему ты так сделал. Но тогда — ты выбрал меня. Ран отпихнул его ладонь от своего лица. — Это смешно, — зло сказал лис. — Вы оба хотите, чтобы я кого-то выбрал. А я не смогу, не выберу. Ты хочешь, чтобы я бросил его, а он хочет, чтобы я бросил тебя. И хоть бы один из вас спросил, чего я хочу! Су Ель растерянно взглянул на него. Его слова прозвучали так горько, что Су Ель не смог больше смотреть ему в глаза, и даже то ревнивое чудовище, неистовствующее в его груди, пристыженно заткнулось. — И чего ты хочешь? — А непонятно? Чтобы у меня была семья. Дурацкое слово, слащавое, тупое, — Ран спрятал лицо в ладонях. — Чтобы у меня был ты, и где-то там был Ли Ен, и Ю Ри… Ты бы с работы притащил ребенка… — Ребенка? Су Ель окончательно потерял нить разговора. — Какого ребенка я должен притащить с работы? — Любого, — сквозь нервный смех и слезы неразборчиво и глухо пробормотал Ран. — Сопливого. Будешь его воспитывать… Чтобы у тебя был ребенок, если тебе нужен ребенок. — Зачем мне ребенок? Ра-а-а-ан, — простонал Су Ель и обнял его, крепко сжал в кольце своих рук. — Пусть будет Ли Ен, пусть он будет «где-то там». Я только не хочу, чтобы ты мчался к нему, как щенок, каждый раз, когда он появляется на горизонте. Я хочу, чтобы ты уважал себя. Пусть он хотя бы извинится перед тобой за все, что сделал. Ран поднял от его плеча заплаканное лицо и ткнулся губами в его губы. — Зелье, — неразборчиво пробормотал Су Ель. Ран как будто не услышал его, обнял за шею, влез языком в его рот, оставляя привкус травяной горечи, стукнулся зубами о его зубы, но продолжил целовать в каком-то благодарном забытье. Рука смяла, стиснула тонкую ткань лонгслива, потянула на себя, и Су Ель уперся ладонью в спинку дивана, пытаясь не упасть на него. Но руки дрожали, ноги слабели, воздуха не хватало, и всего казалось мало. Су Ель поцеловал его в щеку, покрыл поцелуями линию подбородка и застыл возле его уха, тяжело дыша. Лис мягко мазнул губами по его щеке. — Не хватало твоего запаха, — тихо признался он. — Хорошо, когда ты рядом. Су Ель не смог улыбнуться, но перестал дышать от накатившего на него внезапного ощущения обреченности, как будто он оказался там, откуда не выберется никогда. Никогда не будет ничего подобного, никто больше не заставит его так чувствовать. Он забрался так далеко в этой любви, но тут нечем было дышать от счастья. Не то чтобы его не предупреждали, что все так закончится. После поцелуев губы снова начало жечь, и бордовое зелье оказалось размазано вокруг рта Рана и на его лице. Су Ель в пару движений аккуратно стер все следы, и, не удержавшись, коротко поцеловал в голое плечо. — Оденься. Ты же мерзнешь, на руках кожа гусиная, дрожишь … — Так согрей меня, — нагло ответил Ран, но покорно всунул руки в расправленную Су Елем красную клетчатую рубашку от пижамы. Ран потянулся за штанами, лежащими тут же, но замер, когда Су Ель, встав перед ним, потянулся к пуговице на его брюках. Вжикнула молния, и Рю потащил брюки вниз. — Я не настолько беспомощен, — растерянно пробормотал Ран, приподнимая бедра, чтобы Су Ель смог полностью снять штаны с него. — Тебе точно нужен ребенок. — Прекрати. Я с тобой-то не справляюсь… Он надел на него пижамные штаны, сел рядом. Завел руки над головой, устроил их на спинке дивана и прикрыл глаза, чтобы лишний раз не смотреть на Рана, но тут же почувствовал подушку на своих коленях и спустя секунду — приятную тяжесть головы. Не глядя, Су Ель принялся перебирать мягкие гладкие волосы. — Как ты думаешь, что с девкой? — задумчиво спросил Су Ель, глядя в потолок. — Ты же дважды кинул ей топоры в спину. Что за топоры, кстати? Легкий, едва ощутимый поток воздуха пронесся перед его лицом, и когда Су Ель открыл глаза и опустил взгляд чуть ниже, увидел в руке Рана бронзовый, кое-где покрытый зеленой патиной топор. — Вряд ли она сдохла, — вздохнул Ран, разглядывая запачканное застывшей бурой кровью лезвие. — Она же перенеслась куда-то. Сколько-то будет лечить свои раны, потом объявится. Надо найти ее раньше и выпотрошить. Су Ель зачарованно разглядывал оружие в руках Рана. Лезвие было в форме полумесяца, обух — в виде крюка, на плоскости выгравированы две лисы — одна на крюке, другая, изогнув хвост в полукруг, на передней части, возле лезвия. По центру, в том месте, где в лезвие входило топорище, были выбиты какие-то иероглифы, заключенные в квадратную рамку. По всей рукояти вился искусно выполненный хвост, заканчивающийся внизу лисьей головой с открытой пастью. — Хочешь? — с осторожностью спросил Ран, протягивая ему оружие. — Я никому его не давал, с тех пор, как… Су Ель взял топор и рука его тут же просела вниз — настолько он был тяжелым. — С тех пор как что? — спросил он, разглядывая и жадно, с любопытством ощупывая топор — узоры, в которые складывалась выгравированная шерсть на хвосте, лисиц на лезвии, незнакомые буквы… — Ен подарил мне их на последний день рождения. Ран призвал второй топор, и Су Ель обратил внимание, что рисунки и иероглифы на них отличались — только древки были одинаковыми. — На последний? Перед тем, как?.. — Да, перед тем, как он ушел служить к Талуипе из-за девки и бросил меня. С тех самых пор я ими почти не пользовался. Может, раз или два, когда у меня совсем не было никакого оружия. — Что на них написано? — Написано?.. А. Идиотизм. Баоин и Ченхи. «Несущий возмездие» и «Ищущий справедливости». Ену показалось, что моим топорам очень подойдут такие имена. Он даже однажды спрашивал, как бы я назвал свои топоры, если бы он их мне подарил, когда мне было лет тринадцать или типа того. Но я подумал, что он шутит, и предложил «Креветка» и «Черныш». Подумав, он добавил: — Но мне и сейчас кажется, что в Креветке и Черныше больше смысла. Чернышом звали моего щенка, которого Ен подарил мне в детстве, — пояснил он. — А креветка? — Креветок я просто люблю. Су Ель улыбнулся и отдал топор Рану обратно. — Что-то он очень тяжелый, — признался он. — Не знаю, — Ран пожал плечами. — Я совсем веса не чувствую. Ен попросил Талуипу их как-то зачаровать специально для меня, чтобы я мог вызывать их. Может, еще и поэтому они для меня не тяжелые. Или я просто сильнее тебя. Оба топора растворились в воздухе, и Ран поднял руку к лицу Су Еля и провел согнутым пальцем по скуле. — Прости за это, — тихо сказал он. Су Ель взял его запястье и опустил руку вниз, убирая от своего лица. — Я не думаю, что ты виноват, — терпеливо ответил Су Ель. — Перестань извиняться. Это все заживет, а я… я ведь теперь, получается, не умру? Что бы не случилось? — Сонхва сказала, что не отвечает за проявление генетических заболеваний в старости, типа Альцгеймера. Но если ты думаешь, что я позволю тебе себя забыть, то не надейся, — Ран улыбнулся. — А так, да, ты не умрешь, и будешь быстро выздоравливать после разных повреждений. — Парни на работе обзавидовались бы, — растерянно сказал Су Ель, бездумно перебирая волосы лиса. — Странное ощущение. Хочется прыгнуть с крыши и проверить. — Я бы не советовал. Больно все равно будет, — предупредил Ран. — Но, если очень хочешь, пойдем, скинемся с крыши. — М-м-м. Я сегодня уже летал. Су Ель снова ощутил то тянущее чувство под ложечкой от бесконтрольного падения вниз, первобытный страх… и терпкий цитрусовый запах. Он втянул носом воздух и зажмурился, пытаясь поскорее избавиться от нахлынувших ощущений. — «Спасибо» и правда маловато будет, — сказал Рю, взглянув на Рана, который все это время не сводил с него глаз. — Я что-нибудь придумаю. — Когда ты ушел, я подумал, что переживу как-нибудь, если ты уйдешь. Буду приглядывать за тобой, чтобы никто к тебе не цеплялся, смотреть со стороны. Мне ничего не надо, не думай. Я просто хотел, чтобы ты жил долго. Ну, и счастливо. И если твое «счастливо» — не со мной, то я не буду сопротивляться этому, знаешь. Ну, то есть, не буду стремиться убить твоего нового парня или девушку. Правда, не буду. — А если у Ли Ена появится девушка? Он ведь ждет, что она воскреснет? — Переродится, — поправил Ран. — Если бы она сейчас появилась, я бы даже обрадовался. Он бы отвлекся от нас с тобой, и она бы, может, мозги ему вправила. И мы бы жили с тобой, а он с ней, и все было бы нормально. Ты бы притащил ребенка… Су Ель закрыл глаза руками и откинул голову назад. — Перестань говорить про ребенка, ради бога. Такое ощущение, что я украсть его должен для тебя. Ран рассмеялся. — Укради… Щелкнула ручка двери и в проеме появилась заспанная Ю Ри в мятом платье. Увидев Рана на диване, она кинулась к нему, но поскользнулась в двух шагах от дивана и брякнулась на пол. Ран инстинктивно резко поднялся, сморщился от боли и схватился за живот. — Больно? — обеспокоенно спросил лис, поднимаясь с дивана и заглядывая туда, куда упала девушка. — Все хорошо! — торопливо заверила его Ю Ри, поднявшись. — Ничего! Ты как? Выглядишь хорошо! Лучше, чем он! Су Ель удивленно вскинул брови и поджал губы, но не стал ничего говорить и внутренне был со всем согласен, просто не ожидал от Ю Ри такой прямоты. Но он уже начал понимать, что ничего другого от нее ждать не стоило в принципе. — Кушать хочешь? — спросила лисица и метнулась в сторону кухни. — Я поел! — поспешно заверил ее Ран. — Постой, иди сюда. Девушка нерешительно вернулась и встала перед ним, переминаясь с ноги на ногу и теребя край платья. — Где ты была? — спросил Ран. — В парке, — тихо ответила она. — Если бы я знала, что с тобой такое… — Не ходи туда больше, — перебил ее Ран. — Никуда больше без меня не ходи, и не открывай дверь незнакомцам, если меня не будет дома. — Поняла. — Если тебе что-то понадобится, просто говори мне. — Хорошо, Ран. Она плюхнулась на диван слева от Су Еля, уперлась руками в его ногу и нависла у Рана над лицом. — Он сказал, что в тебя кинули сюрикеном. Что такое сюрикен? Нож такой? Ран поморщился от неприятных воспоминаний, и Су Ель ласково погладил его по голове, пропустил сквозь пальцы черные волосы. — Такая круглая штука с лезвиями. В спальне на тумбочке лежит, можешь посмотреть. Она вскочила, спустя пару секунд вернулась из спальни и встала возле дивана, рассматривая сюрикен со всех сторон. — И как его?.. Просто кинуть? — Да, вот так, — Ран показал, как нужно, — Не на… — начал было Су Ель. Ю Ри незамедлительно бросила сюрикен и попала в деревянную панель над телевизором. — Вы каждый вечер так развлекаетесь? Ю Ри вытащила сюрикен из панели и снова плюхнулась на диван рядом с ним. — Нет, — выдохнула она. — Обычно телек смотрим. — Но идея неплохая, — сказал Ран. — Надо научить тебя, куда бить. Су Ель вгляделся в волосы девушки и вытащил из одного особенно спутанного локона карандаш. — У нее даже есть, чем, — сказал Су Ель. Ран забрал у него карандаш, но спустя мгновение Ю Ри забрала его у него. — Хочу, научи, — требовательно выпалила она. — Когтей мало. Хочу нож! Или сюрикен! — Чтобы ты все это дома забывала? — Ран усмехнулся. — У тебя сумок больше, чем дней в неделе. И ты все равно забываешь их в машине. Закажу для тебя острых заколок, этого хватит. Заодно расчесываться чаще будешь. Ю Ри поджала губы, и по ее лицу Су Ель понял, что ей понравилось решение Рана. Она довольно откинулась на диване и включила телевизор. — Что сегодня посмотрим? Предыдущую дораму мы вчера как раз закончили, — она оглянулась на Су Еля. — Так что ты вовремя. Ран повернулся на бок, держась за живот, и уставился на экран. Она быстро перещелкивала одну обложку за другой. — Смотри, что-то про жнецов смерти, — с любопытством пробормотала Ю Ри. — Это кто такие? — Не будем это смотреть, — буркнул Ран. — Не хочу. — Почему? — надулась Ю Ри, — Смотри, пять звездочек, значит, интересно будет! — Не, не люблю Жнецов. Меня от них тошнит. — Они реально существуют? — с опаской спросил Су Ель. — Да, к сожалению. И иногда они бывают ужасно прилипчивые… — Что ты имеешь в виду? — Ничего, — пожал плечами Ран. Пока они были заняты разговором, Ю Ри ткнула в какую-то дораму про кумихо. — Что, опять мелодрама? — вздохнул Ран. — Я еле пережил «Что случилось с секретарем Ким?». Ю Ри взглянула на него немного обиженно и пожала плечами. На третьей серии Су Ель перестал следить за сюжетом. Ран давно уже отвернулся от экрана на другой бок, и задремал, перебирая пальцы Су Еля. Су Ель осторожно вытащил руку из его расслабленной ладони, незаметно скользнул вдоль горячей шеи Рана и остановился там, где под пальцами равномерными, спокойными толчками бился пульс. Он взглянул на его умиротворенное лицо в неверном, плящущем свете экрана, и сердце в этот момент дало сбой, защемило от острой нежности и тоски, записывая в память новое воспоминание. Он вдруг почувствовал что-то вроде стыда за то, что позволил Рану стать настолько неотделимой частью себя и своей жизни, за то, что больше не мог представить себя без него, и даже пытаясь — как будто вырывал из себя что-то наживую, с болью, которую невозможно было стерпеть. Годами он самозабвенно охранял собственную независимость, бежал от любви, потому что она делала его слабым и ведомым, но провалился с оглушительным треском на самое дно, и теперь терпел поражение за поражением: шел на компромиссы с совестью, прощал ему все на свете и ревновал так сумасшедше, что не узнавал в этом злом собственнике самого себя. Но Ран был нужен ему, необходим, и именно такой, какой он есть, без всяких условий и «но». Су Ель вступился бы за него, даже если бы лис кого-нибудь разорвал на парковке прямо перед участком и стоял бы в луже крови и с ошметками чужой плоти на безупречном костюме. Потому что твердо знал, что для такого у Рана должна быть веская причина. Он был нужен любым, всегда, даже в этой бессмысленно дорогой пижаме и с убеждением «я родился не для того, чтобы себе в чем-то отказывать». Су Ель и сам хотел, чтобы у Рана было все, что ему хочется. Он хотел этого для своей семьи, для мамы и Дон Еля, хотел отплатить им за все, что они для него сделали и поэтому всегда так много работал и стремился выше, чтобы зарабатывать больше. Но у Рана уже было все, чего можно пожелать. Кроме семьи. И Су Ель хотел поделиться с ним этим, показать ему самое дорогое, что было в его собственной жизни. Познакомить их, сложить все сокровища в одну шкатулку. Они не подходили друг другу, Ран казался совсем иным, не таким, как он сам, мама или Дон Ель, но в конце концов, Су Ель знал, что под высокомерием и холодностью Рана скрывался недолюбленный ребенок. А мама очень хорошо знала, как иметь дело с недолюбленными детьми. Поэтому Су Елю хотелось показать его ей — как врачу, чтобы она своей бесконечной, безусловной любовью помогла и ему тоже. Потому что ему казалось, что никого, кто подошел бы ему лучше Рана, в его жизни уже не будет, и Су Елю хотелось, чтобы он был так счастлив, насколько это вообще возможно. — Пойдем спать? — прошептал Су Ель, погладив его за ухом, как кота. — Рано еще, — вклинилась Ю Ри, не отрываясь от сериала. — Всего половина девятого. — Смотри без нас, — ответил Су Ель, зевая. — Только не всю ночь. Су Ель подложил ладонь под спину Рана, мягко поднимая его с места; тот успел уснуть и шевелился, как сонная муха. — В одиннадцать — спать, — сонно буркнул Ран, щурясь от света экрана. Он ткнул пальцем в воздух куда-то невпопад, надеясь добавить весомости сказанному, и босыми ногами прошлепал в спальню. Когда Су Ель вошел в спальню со стаканом воды, Ран уже лежал, свернувшись калачиком, и из-под одеяла виднелась только его голова. Оставив воду с его стороны, Су Ель забрался к нему и нерешительно подполз ближе, надеясь урвать кусочек тепла для себя. Его немного знобило, а Ран казался великолепно жарким, как печка. Он перегнулся через лиса, погасил лампу с его стороны и в наступившей темноте почувствовал, как горячая ладонь обхватила его запястье и потянула за руку вниз. Су Ель улегся совсем рядом с ним, перекинув руку через его талию и радуясь обретенному теплу и этому знакомому травянистому пряному запаху, мгновенно провалился в сон. Среди ночи его раны понемногу начали ныть, и он проснулся, расчесывая бинты на предплечьях, и не находя облегчения. Он взглянул на спящего Рана, попробовал уснуть снова, но зуд не давал покоя. Он очень осторожно, тихо поднялся. Ю Ри в гостиной уже не было. Су Ель зажег подсветку на кухне, взял заживляющее зелье, пластыри, ножницы и бинты из аптечки и ушел в ванную. Срезав все старые повязки и аккуратно отлепив присохшие места, Су Ель вылил немного зелья в первую попавшуюся под руку плоскую крышку и принялся похлопывающими движениями вбивать красную жижу в бурые, заскорузлые порезы. Разобравшись с предплечьями, Су Ель согнулся, вцепившись в мраморную столешницу вокруг раковины, пережидая неистовое жжение в ранах, глубоко дыша. В носу уже поселился этот горький запах. Он повернулся спиной к зеркалу, и примерился, как лучше будет достать до порезов, и в этот момент светлое дерево двери резко сменилось черным провалом. Су Ель вздрогнул и замер на месте, продолжая смотреть на отражение Рана в зеркале. Лисьи глаза быстро привыкли к яркому свету, и Ран встал в дверях, глядя в отражении на его спину. Он подошел ближе, Су Ель опустил руки и посмотрел на него. Ран уткнулся глазами в «продажную свинью» и его лицо неуловимо изменилось. Он торопливо скользнул взглядом ниже, взял его запястье и поднял руку выше. — Ты сказал, «просто порезы», — мертвым голосом сказал Ран. — Это просто порезы. Ран грубо схватил его за плечо и развернул его к себе спиной. — Выеби меня, — со странной грустной усмешкой в голосе прочитал он. Лис снова развернул его к себе лицом, схватил за запястье и дернул его выше. — Лисья подстилка, «Я люблю Ли Рана». Просто порезы?! Он рассмеялся нервным, истерическим смехом, неотрывно глядя в глаза Су Елю, и резко отпустил его руку. Ран отошел к двери и медленно закрыл ее. — Ран, — Су Ель сделал шаг к нему, и в этот момент лис яростно ударил кулаком по стене. Кусок светло-бежевой плитки пошел трещинами и спустя мгновение с грохотом обрушился на пол. — Блять! Я сейчас хочу развесить ее кишки по деревьям, сука тупая, я просто… Су Ель в два шага преодолел расстояние между ними, вжал его в угол собой, схватил за запястья и прижал их к его груди. — Блять, я так ее ненавижу… Я ее вспомнил, она была на тусовке, я найду ее завтра же, на куски ее порублю, в капусту… Если бы у нее еще были родственники, я бы и их тоже порезал, тоже написал бы на них такое… Я их снова убил бы. — Успокойся, — жестко прошептал Су Ель. — Ты же не такой. Это просто порезы, все заживет. — С чего ты взял, что знаешь, какой я? — прищурившись, прошептал Ран. — Я тебе ее кишки в коробке принесу, хочешь? И голову. — Не хочу. Руки не марай, — Су Ель склонился к его уху и прошептал. — Натрави на нее Ли Ена, сбрось на него всю работу. Назначь им обоим встречу и не приди. Ран как будто бы немного протрезвел от своей ярости, когда услышал это, и растерянно, криво ухмыльнулся. — Позвать Ли Ена? — Конечно, — шепнул Су Ель, продолжая жадно сжимать в руках его запястья. — Надо пользоваться его благосклонностью, пока в этом есть хоть какой-то смысл. — Попользоваться Ли Еном? — ошалело переспросил Ран. — Да. — А ты… ты хуже, чем я думал… — на губах Рана промелькнуло слабое эхо изумленной улыбки. — Ты мне нравишься такой даже больше. Плохой Су Ель… С диковатой улыбкой Ран рванулся к нему и впечатался в его рот. Настойчивый, жаркий и влажный язык Рана вылизывал его рот изнутри, и Су Ель едва успел осознать, что дичает, теряет контроль со стремительностью сходящей в горах лавины; Рану всегда хватало считанных секунд, чтобы он сошел с ума. Рю обхватил его шею ладонью и неосознанно, в помраченном сознании стал поглаживать его вдоль кадыка, натыкаясь подушечками пальцев на поджившие порезы, в такт движениям языка в своем рту. Он попытался расстегнуть одну из пуговиц на рубашке Рана, но быстро сдался и дернул, понадеявшись, что они сами выскочат из прорезей; тщетно — с дробным стуком пуговицы посыпались на пол, а Су Ель жадно огладил оголившуюся грудь, скользнул по соскам, вниз по талии, под резинку штанов. Он сжал его двумя руками за бока, упершись ладонями в выступающие бедренные косточки, и в распаленной голове мелькнуло воспоминание о собственной грязной фантазии, в которой он трахал Рана, поставив на колени. Теперь ничто не отделяло его от воплощения этой фантазии в жизнь, и Су Ель инстинктивно вжался в него еще сильнее, как будто стремясь размазать его по стене. Он скользнул рукой еще ниже в штаны, грубо, сильно сжал его задницу и просунул колено между его ног. Ран ахнул ему в рот, на мгновение прервав поцелуй, но отстраняться было некуда, и он невольно подставил Су Елю свою напряженную шею, к которой тот приложился стремительно, как животное, будто только и ждал момента вгрызться в нее. Су Ель вылизывал и посасывал нежную кожу на его шее; на языке оставался приятный солоноватый привкус и Су Елю хотелось чувствовать его еще, еще и еще, пока жажда не заставит его вернуться обратно к его мокрому рту. Он скользнул между его ягодиц и стал поглаживать его там все настойчивее. Ран шумно дыша, выгнулся в пояснице, прикусил нижнюю губу и пару раз двинул бедрами назад, навстречу его ладони. — Блять, — прошептал Ран. — Выеби меня. Выеби меня, пожалуйста. Су Ель накрыл его рот своим, заглушая тихие стоны. Ран потерся членом о его колено, и нервно, суетливо расставил ноги чуть шире, давая ему больше доступа. Он уже практически висел на колене Су Еля, впечатанный в стену, распятый, словно бабочка на иголке. Су Ель торопливо щелкнул замком на двери, толкнул его к раковине и впечатал спиной в мраморную столешницу. Лис попробовал присесть перед ним, стал стягивать с него штаны, но Су Ель, взяв его за подбородок, заставил его снова встать, резко развернул его лицом к зеркалу и, уперевшись ладонью между его лопаток, положил грудью на стол. Вцепившись в его бедра, Су Ель вжался в него всем телом, накрыл его собой и потерся налитым, требующим внимания членом об упругую крепкую задницу Рана. Он шумно выдохнул сквозь зубы в его загривок, принялся покусывать и целовать его обнаженные гладкие плечи, кожу на лопатках, округлые бицепсы. — Где смазка? Он лизнул его ухо, Ран рассмеялся и двинул головой в сторону. — Поищи хорошенько, тут не так много мест. В отместку Су Ель запустил руку в его штаны и сжал его задницу и провел ногтями, заставив его зашипеть. — Шлепнешь меня, может, еще? Он хотел, чтобы это звучало язвительно, но больше это было похоже на просьбу. Су Ель стянул с него штаны до колен, но понял, что рука не поднимается ударить его так просто; он прижался к нему, огладил бледную задницу от поясницы вниз, одним длинным движением и только затем легко шлепнул и поцеловал между лопаток, прежде чем отстраниться. Ран прогнулся в пояснице и на мгновение стыдливо спрятал лицо в ладонях. Штаны окончательно сползли с него, и он вышагнув из них, отправил ногой в сторону, и стянул с себя рубашку, оставшись в одной девственно-белой повязке на груди. Су Ель открыл ящик под соседней раковиной, оглядел какие-то непонятные крема и банки и закрыл его. Ран, глядя на его мучения, ухмыльнулся и запрыгнул на стол, позволив ему открыть тот ящик, который он загораживал собой. Там он быстро нашел искомое в разных фирмах и вариантах. И еще склад презервативов разных размеров, один из которых Су Ель достал. Ран нагнулся к нему, обнял его ладонью за шею и прошептал на ухо: — Не надо. Я трахался со всеми только в презервативе. Тебе можно без. Су Ель кинул блестящий квадратик обратно в ящик и закрыл его ногой. Лис кивнул на голубой флакон в руке Су Еля: — Хочешь, я сам? Су Ель, в каком-то бешеном оцепенении разглядывая его, голого, прикрытого только тугой повязкой, с этим вечно чуть приоткрытым, искусанным ртом, боролся с желанием отыметь его во всех позах, которые мелькали в его голове бесстыдным калейдоскопом. Положить его на стол? Или взять его, глядя ему в лицо? Или поставить на колени на пол? — Нет, — безо всяких эмоций ответил Рю, поглощенный собственными мыслями. — Не сегодня. Ран уставился на него, не моргая, с нечитаемым пустым выражением в глазах, повернулся к нему спиной, уперся ладонями в стол… Су Ель перехватил его через грудь, прижал его спиной к себе, украдкой разглядывая их обоих в зеркале: Ран выгнулся, закрыл глаза, повернул к нему голову, подставляя щеку и губы под поцелуй, и кончик его языка упирался в его верхнюю губу. Су Ель обнял его, схватил его запястья одной рукой, прижал их к его груди, вжался в него так крепко, что начало сводить мышцы, и огладил по груди, крепкому животу, ладонью прямо по этому белесому шраму, вниз, к члену, наслаждаясь его тишиной, смирением, жадным сбитым дыханием. Ран вторил каждому его движению, откликался раньше, чем Су Ель успевал коснуться; он словно был создан для этого, для него, как будто был всегда, изначально всеми своими фибрами настроен отражать все мимолетные желания Су Еля как зеркало. И ему все казалось мало, недостаточно — этого ощущения горящей кожи, саднящих порезов, перемешавшихся запахов, власти над ним. Он заставил себя отпустить его, толкнул его грудью на стол и опустил руку вниз, между его разведенных ног. Коснулся пальцами нежного места под мошонкой, обхватил рукой поджатые яйца. Ран тихо ахнул, вильнул задницей и спрятал лицо в ладони. — Опять ты трогаешь везде… — на одном дыхании жалобно выпалил он. — Я и так тебе больше всех позволяю… Просто трахни меня и все! Су Ель нервно выдохнул, приложился губами к его уху и еле слышно, низким голосом прошептал: — Я везде буду тебя трогать, где захочу. Ран шумно втянул носом воздух, его повело назад, ближе к нему; он едва заметно выгнулся спиной, как большой кот, касаясь обжигающей кожей груди Су Еля. — Скажи, что можно, — добавил Рю. — Скажи, иначе я перестану. Он обхватил ладонью его напряженный член, медленно провел вдоль и остановился; Ран бесстыдно терся об него задницей, и Су Ель не мог отвести взгляда от его лица в отражении, от его приоткрытого рта, запрокинутой головы, высунутого языка, закрытых глаз. — Да ты же знаешь… что тебе все можно, — сумбурно пробормотал лис, облизнувшись. Су Ель снова взял флакон, отщелкнул крышку, вылил прозрачную вязкую массу себе на пальцы, приставил один к узкому входу и скользнул внутрь. Ран слегка приподнялся на носках в ответ на это, согнул одну ногу в колене и закинул ее на столешницу. В голове у Су Еля снова запульсировало что-то незнакомое, злое в ответ на это; бесстыдное желание Рана быть выебанным им, которое он так беззастенчиво, с откровенностью животного, демонстрировал, подкупало его. Су Елю в новинку было осознавать, что кто-то может настолько сильно хотеть его при этом почти не испытывая никакого смущения. Как будто все это было нормально, и иначе попросту быть не могло и никогда не будет. За то, что казалось таким… разумеющимся, не бывает стыдно наутро. Криво ухмыльнувшись, Су Ель торопливо присоединил к первому пальцу второй, надавил на поясницу, прижимая Рана к столешнице, и двинул ими. Ран неразборчиво что-то промычал, ткнулся лбом в зеркало, шире развел ноги и приподнял задницу. Су Ель накрыл его, приложился губами к его шее, медленно прикусывая бледную кожу, раз за разом, продолжая неторопливо двигать пальцами в узкой, горячей, влажной глубине, весь сосредоточившись в этом моменте, в этом всепоглощающем ощущении. Ему хотелось сделать все хорошо, чтобы Рану не было больно, когда он войдет в него; его собственный член ныл уже так нестерпимо, что Су Ель перестал замечать боль от саднящих, начавших снова кровить порезов на груди. Ран лег грудью на стол, уперся ладонями и нетерпеливо насадился на его пальцы. Он еле слышно хныкал сквозь зубы, выгибался и беспрестанно кусал губы; Су Елю на мгновение показалось, что он или вот-вот кончит, или разрыдается от счастья. Он и сам чувствовал себя балансирующим на грани того и другого, и там, за гранью, снова возникало неистовое желание откусить от лиса кусок, вгрызться в него, потому что иначе, казалось, было не выразить, насколько ему было его мало, насколько он был ему нужен весь, полностью, прямо сейчас. Су Ель вытащил пальцы, стянул с себя штаны, скользкой рукой кое-как выдавил на руку немного смазки и шипя, пытаясь не кончить, размазал ее по головке. Ран опустил ногу на пол, оперся на локти и взглянул на него через плечо, жадно, голодно, нетерпеливо следя за каждым его движением. Су Ель приставил головку ко входу и как мог неторопливо толкнулся внутрь; Ран отвернулся, повел плечами так, что его лопатки почти соприкоснулись и прикусил собственный палец. — Больно? — без всякого сочувствия спросил Су Ель. — За сегодня это самое приятное, что в меня входило, — севшим голосом ответил лис. Он поднялся, и, выгнувшись, поцеловал его в губы, запустил руку в его волосы. Су Ель притянул его за бедра и вошел в него полностью и замер на мгновение, наслаждаясь горячим выдохом и стоном, утонувшим у него во рту. Рю снова украдкой взглянул в зеркало: Ран, едва заметно блаженно улыбаясь, перебирал его волосы, закинув руку назад, плавно, едва-едва покачивая бедрами. Другой рукой он прижимал к животу свой стоящий член, сочащийся смазкой. Су Ель жадно поцеловал его в шею, покрывая каждый сантиметр раскрасневшейся влажной кожи, и толкнулся в него, крепко сжимая его бедра. — Ох, я соскучился, — прошептал Ран, скользнув ладонью по его шее. Он снова уперся ладонями в стол, пытаясь сохранить равновесие. — Скучал по тебе, блять, госп… Он ахнул, зажмурился, громко, на выдохе, застонал и выгнулся в пояснице. Ран отвечал стоном на каждый толчок, пытался найти какую-нибудь опору, но быстро сдался, повалился грудью на стол, позволяя себя трахать; его ноги дрожали, пальцы скребли по гладкой поверхности стола. Он почти кричал, и Су Ель навалился на него и закрыл ему рот ладонью. — Разбудишь, — почти зло прошептал он, едва найдя в своей голове хоть какое-то слово. Лис коснулся горячим языком внутренней стороны его ладони, и Су Ель, ощутив щекотку, судорожно укусил его за ухо, спустился ниже и вгрызся зубами в его плечо, продолжая вбиваться в него все более резкими, быстрыми толчками. Ему не хватало дыхания, воздух казался плотным, каким-то жидким: запах пота, спермы, крови, лекарственной горечи и пряный можжевеловый аромат, исходивший от Рана, смешались в острый, безумный коктейль. Все вокруг было потным и скользким, и он не мог оторваться от пьянящего ощущения узости, в которую он толкался, от жара этого безупречного тела, содрогающегося под ним, от сорванных вздохов и стонов, которые каждый раз что-то поджигали в его солнечном сплетении. И все это горело внутри него синим обжигающим пламенем. Су Ель подсунул руку под его грудь, поднял его к себе, и Ран откинулся на нем, запрокинул голову ему на плечо; Су Ель, глядя на них в зеркало, обхватил его член скользкой от смазки и пота рукой, и Ран вцепился в его волосы и вскрикнул. — Ты громкий, — прошипел Су Ель, присасываясь к его покрытой красными пятнами и следами от зубов, шее. — Двигайся, блять, продолжай, быстрее! — взмолился лис. Он вертел бедрами, накручиваясь на его член так бесстыдно, что и в Су Еле как будто не осталось больше ничего от самого себя, ничего человеческого. Он столкнулся взглядом с самим собой в отражении и вдруг увидел кое-кого другого. Рыжие блики переливались в его волосах — отблески теплого света ламп и бежевых стен, и в глазах застыло злое, собственническое, властное выражение, которое он прежде никогда за собой не замечал. Это видение прошило его током вдоль позвоночника. Одновременно в нем вспыхнула и дикая ревность, и непонятная похоть, и Су Ель с остервенением толкнулся, пихнул его на стол и стал вбиваться в него в каком-то забытье; звонкие шлепки от соприкосновения кожи с кожей и мычание Рана, продолжающего кусать свою руку заполнили все его сознание, весь его слух. Су Ель вцепился Рану в волосы, прижался губами к пульсирующей жилке на искусанной шее и излился внутрь него. Продолжая инстинктивно слабо двигаться, Су Ель опустил руку ниже, обхватил его член и уткнулся губами между его лопаток. Он резко, почти грубо дрочил ему, продолжая покрывать поцелуями бледную спину, до тех пор, пока Ран не кончил со вскриком, выпустив прокушенную до крови ладонь изо рта. Ран обмяк, Су Ель обвалился на него, и продолжая лежать, вытащил руку и слизнул белые капли с пальцев. Этой же грязной, испачканной в сперме, смазке, слюне и крови ладонью он накрыл поврежденную руку Рана и сжал ее. Сказать ему было нечего; в нем ничего больше не осталось, кроме опустошающей нежности и желания закрыть Ли Рана в маленькую коробочку и не выпускать его оттуда никогда. Держать его всегда при себе, наслаждаться им до конца дней своих, его улыбкой, смехом, разговорами, стонами, его чудесами, всем его существом, от и до, каждой клеточкой его тела. И ни с кем никогда его не делить.