Та самая метка

      Вы знаете, что такое настоящая боль? Когда каждый сантиметр твоего тела жжет, будто раскаленной кочергой, когда твое тело не принадлежит тебе, конечности скручивает в узел, а внутренние органы, наоборот, словно рвутся наружу. Когда твое сознание играет с тобой злую шутку, подкидывая различные картинки, которые никогда не станут реальностью.       Вот и сейчас Тэхен, лежа на кровати, охваченный лихорадкой, мокрый, словно попавший под дождь, свернувшийся в дрожащий калачик, видит в своих снах или, быть может, галлюцинациях, что он сейчас сидит в кресле-качалке на веранде просторного дома, а в его руках беззаботно спит маленький сверток с его глазами. На газоне его альфа играет со вторым малышом, у которого такая же кроличья улыбка. Идиллия. Счастье. И в ту же минуту боль, как разряд тока по телу, вырывающий из миражей, так сурово и больно возвращающий в реальность. Все ложь. Такого не будет никогда. Для Тэхена судьба уже написана. И грязный сырой подвал, в котором он кричит от боли все эти два дня, этому доказательство.       Он принимает это будущее, принимает и практически смиряется со своей участью. Он чувствует, что выдержит еще совсем малость. Боль становится невыносимой, приходит осознание, что выдержать отказ истинного оказывается смертельно.       Худи практически потеряла весь запах альфы. И Тэхен уверен — как только последняя крупица феромона выветрится из этой злосчастной ткани, наступит его конец.       Такая грустная история вышла. Всю жизнь искать ответ на свой вопрос, всю жизнь искать способ обрести свой запах и в итоге — эта находка и погубит.       На второй день он старается даже не кричать, слезы давно закончились, горло давно охрипло. Лежа под каким-то пледом, он тихо скулит и молит, чтобы весь этот ужас поскорее закончился.       — Как он?       — Он практически не реагирует на меня, я не могу даже воды ему влить в организм. Он слабеет на глазах, Джин. Мне очень страшно. — Чимин выглядит ненамного лучше друга, все эти дни он не отходит от него. Хотя и толку от этого мало. Всю их дружбу Тэхен был рядом, в первую течку он был рядом, именно он научил справляться со всеми трудностями, именно он обезопасил, уберег. Ответить той же монетой Чимин, к сожалению, не мог.       Он прекрасно видит, как друг гаснет на глазах. От его криков наворачиваются слезы, от его вида хочется биться в истерике.       — Ты знаешь, времени мало, нам он нужен живым, иначе весь план пойдет ко дну.       — Ты издеваешься?! Мне ты зачем это говоришь? Что я должен сделать? Мой друг умирает у меня на глазах, плевать я хотел на ваш ебаный план!       — А на свою жизнь ты тоже хотел плевать? На жизнь истинного и всех присутствующих? На жизнь обычных горожан, которые пострадают, когда его братец придет к власти? Этот гандон дает нам четко понять, что времени у нас практически нет. Что-то не устраивает? Вперед с Тэхеном.       — Я не позволю его обидеть! Если нужно пойти с Тэхеном и убить того ебаного психа, я это сделаю и все вы мне не помеха! Усек?! — Чимин загораживает своей спиной кровать омеги, готов драться, готов кричать, готов шантажировать, угрожать, умолять, но друга в обиду он не даст. — Он не должен отдуваться за косяки безмозглых альф. Хотите спокойствия — идите и деритесь с ним, убейте своего врага, а не вешайте все на хрупкие плечи Тэхена. Его жизнь и так изрядно потаскала, он не заслуживает такого отношения к себе!       — Чимин-а, родной, иди сюда, давай отойдем, нам нужно поговорить. — Юнги намеревается отвести истинного в другую комнату, понимая, что обязан рассказать то, что ранее было скрыто.       — Я никуда отсюда не уйду! Я не оставлю Тэхена на вас, гребаных ублюдков!       — Его никто не тронет, мы просто поговорим, пошли! — выкрикивает Юнги, устанавливая со всеми альфами зрительный контакт в знак подтверждения своих слов.       Вздохнув, Чимин, все-таки послушав своего истинного, выходит из подвала, оставив Кима на Джина и только вошедшего Джуна.       — Почему тот блондинчик так печется об этом течном? — Взгляд Джуна направлен на омегу, который лежит на прогнившей койке и скулит от боли. Ему чужды чувства, он не понимает, почему его жалеют, почему кто-то за него заступается. Ведь это обычная дырка, обычная шлюха, но способная спасти других от гибели ценой своей тушки.       — Твоей озлобленной башке это не понять. У тебя есть друзья, Намджун? Есть ли те, кто ради тебя готов на жертвы? Есть те, кто готов за тебя сражаться до последней капли крови?       — Конечно, посмотри по сторонам. У меня сотни таких людей.       — О нет, альфа. Теми людьми движет страх, деньги, но не дружба и преданность. Забери у тебя статус, деньги, авторитет. Ты останешься один гнить в этом болоте под названием жизнь.       — Я не для того достигал успеха, чтобы представлять, а что было бы, если бы я его не достиг. Я плевать хотел на то, что движет теми людьми. Но они готовы отдать за меня жизнь, и это главное. А того дружка-омежку сейчас трахнет и поставит на место альфа, прикажет не лезть, вот и вся дружба. Как неприятно. — Джун смотрит на своего собеседника презрительным, глубоким и сильным взглядом, максимально подавляя и унижая. Ведь никто и никогда не сможет принижать его значение и статус. И пусть сейчас тот альфа лишь ухмыляется и не ведется, но это все временно, он подавит его и поставит на колени, ведь так было всегда. Намджун — лидер, Намджун силен, сильнее самого сильного.       — Мне похуй, Намджун, на то, что ты пытаешься делать. И советую тебе засунуть свои феромоны глубоко в задницу, есть дела поважнее, ты так не считаешь? Этому омеге приходит конец, а он является единственным слабым звеном. Только его существование держит нас всех в живых. Стоит только ему уйти в неправильный момент, и братец потеряет интерес к играм и начнет убивать.       — Мои люди узнали про того омегу, которого подсунули под меня в прошлый гон. Мы были правы, он — его сука. Я думаю, мы сможем надавить на него и достать нужную информацию. Возможно, это рычаг давления для Чана.       — Когда дорожишь омегой, не кладешь его под ебанутого альфу в гоне. Чан не дорожит никем, кроме своей шкуры, в этом я уверен. Но сейчас у нас вопрос посложнее. Тэхену нужен истинный. Я его нашел, это было просто, персона у всех на виду. Я даже с ним поговорил, и он вернулся в Сеул. Нам нужно тайно доставить его сюда, на базу. Об этом не должны знать вооруженная охрана на входе и тем более сам Ли Чан. Я могу положиться на тебя, Намджун?       — Что я слышу? Этот смазливый рот умеет не только пиздеть всякий хлам, а даже может просить о помощи? Да ты застал меня врасплох, я в шоке, что же случилось?       — Это в твоих же интересах. Как ты говоришь, эта дырка способна спасти тебя, твой бизнес и авторитет. Без его альфы это будет сделать сложнее. Выбор за тобой: либо помогай, либо вали на хуй.       — На хуй тут можешь пойти только ты, симпатяга. Дай мне его координаты и два часа, — слащаво подмигнув Джину, он покидает подвал. Ведь из-за насыщенного запаха жасмина дышать уже невозможно, а сдерживать себя и свое раздражение явно не в стиле доминантного альфы.       — Больной ублюдок! — кричит вслед ему Джин, слегка приподнимая уголки губ в улыбке. Все-таки, каким бы уебком Намджун не был, одно остается неизменным — он всегда держит свое слово, и если он сказал два часа, то значит, так и будет.       Тем временем Чонгук сходит с ума, сидя в отеле на окраине города.       Его переполняют эмоции, мысли, страх, злость, обреченность и, как приправа к экзотическому блюду — накатившее возбуждение. Гон набирает обороты, не давая спуску. Но в этот раз все иначе. Он, словно по щелчку пальцев, потерял интерес к омегам, к любому виду порно и даже, прости господи, к симпатичным альфам. Он перебирал все возможные варианты, но все напрасно. Его альфья сущность нуждается в чем-то определенном, но сам Чонгук не знает до конца, чего она хочет.       После звонка Ким Сокджина и рассказе о том, что тот омега умирает от первой течки, и всему виной его запах, который спровоцировал эти изменения в организме, Чон задумался. Он подозревал, что невозможно обычного омегу спровоцировать на такое, как и невозможно просто так спровоцировать гон.       Но, с другой стороны, альфа уверен, что истинность чувствуется сразу и скрыть это невозможно. А запах омеги вообще не чувствовался, и связи с ним никакой нет.              Скорее всего, течка вызвана меткой, но тогда получается, что Чонгук все равно виноват.       Что же делать? Как разобраться во всем и как поступить правильно?       Ведь сейчас он уверен только в одном — никому и никогда в своей жизни он не позволит угрожать. Тем более манипулировать его семьей.       Звук разбитого стекла вырывает его из мыслей. Обернувшись, он видит вдребезги разбитую оконную раму, лежащую на полу. Затем двух альф, ворвавшихся в номер через то самое окно. Он даже не успевает отреагировать, когда к его носу прикладываю мокрую ткань, и он теряет сознание.       В себя он приходит уже внутри какого-то здания. Голова знатно болит, перед глазами все плывет, а голоса вокруг слышны как из-под толщи воды. Он лежит на каком-то диване, а его руки связаны.       Пытаясь осмотреться, он в первую очередь обращает внимание на размытый силуэт. Приглядевшись, выясняется, что этим силуэтом оказывается альфа в военной форме, который громко кричит и жестикулирует руками перед другим альфой — высоким брюнетом в черном костюме.       — Джин, он очнулся, — произносит другой военный, стоящий немного в стороне.       — Конечно, он очнулся, эта истеричка орет на весь кабинет.       — Ким, я тебе сейчас ебало разобью! Если еще раз посмеешь обращаться ко мне подобным тоном, я прострелю тебе лодыжку!       — Если еще раз посмеешь повышать на меня голос, я найду другое применение для твоего рта.       — Да тебя убить мало! Ты чуть не угробил этого альфу! Я просил доставить его, но не связывать и не засовывать его в багажник, и тем более не травить его перед этим!       — Если тебя что-то не устраивает, Сокджин, то в следующий раз сам будешь спасать свою задницу. — Намджун хватает за ворот Джина и грубо притягивает к себе, выплевывая все слова прямо в лицо. Этот альфа вызывает у него богатый спектр эмоций, но поставить того на место, видимо, самое большое желание. Как он себя сдерживает, сам до сих пор не понимает.       — Достаточно уже, вы как два петуха. Тут есть дела поважнее, так что в игры свои играйте за пределами кабинета, — выкрикивает Хосок, знатно уставший от этой бесконечной грызни. — Ты как, парень? Ты слышишь меня? Понимаешь, что я тебе говорю? — он подходит к Чонгуку.       — Где я? Ты Джин, да?       — Нет, я Чон Хосок. А Джин вот, — показывает пальцем на подошедшего Джина.       — Привет, парень. Извини, что так грубо, но нужно было доставить тебя сюда тайно, сам понимаешь. Как самочувствие?       — Я в порядке. Меня никто не видел?       — Никто не видел. Намджун постарался сделать это максимально тихо.       — Ебать, ты определись, кретин, уже. Ты доволен или нет! — выкрикивает Джун, сидя в кресле и наблюдая за картиной со стороны.       — Да завали ты пасть! Извини, Чонгук, данная ситуация заставляет находиться с теми, кого в обычной жизни давно бы пристрелил. — Он помогает ему сесть на диван, развязывает руки и дает бутылку воды. — Я коротко объясню тебе всю ситуацию и поведу к Тэхену, так как, глядя на его состояние, мы можем не успеть. Мы находимся на военной базе. В данный момент под слежкой некоего Ли Чана. Находимся в добровольном плену того человека, который приходил к тебе, предлагая бежать. Все люди, находящиеся здесь, тем или иным образом связаны с ним и в свое время перешли ему дорогу. Ты здесь по причине связи с Тэхеном. Твоя помощь даст, во-первых, шанс жить вам нормально. Второе, даст нам возможность осуществить задуманный план и, главное, выполнить обещанные пункты того договора. Более подробный расклад получишь после того, как стабилизируется ваше состояние. Тебе все ясно?       — Что значит фраза «шанс жить нормально»?       — Он что, тупой? — усмехается Намджун. Как ни странно, Хосок поддерживает его таким же смешком. — Метки ставить умеет, а понять, кто перед ним, нет?       — Я точно тебя сейчас подстрелю, придурок! Пойдем со мной, Чонгук, сейчас ты все сам поймешь.       Чонгук смотрит на всех троих, что-то обдумывая у себя в голове, а затем просто молча кивает и медленно встает с дивана, направляясь за альфами. Они долго петляют по коридорам, спускаются в лифте. Кажется, что они выйдут сейчас в каком-то тайном подземном городе. Но вместо этого есть только служебное помещение с трубами и всяким инвентарем и небольшая дверь — вход в подвал.       — Готовь легкие и не бросайся на него сразу, красавчик, — смеется Намджун, проходя вперед.       Подвал встречает сразу ярким, насыщенным запахом жасмина. Вокруг витают феромоны течного омеги, отчего дыхание ускоряется, радужка глаз расширяется, а клыки сразу начинают удлиняться.       Чонгук входит внутрь, осматривая все по сторонам. Взгляд падает на старую пружинную кровать, на которой лежит такой же старый грязный матрас, а на этом всем — маленький комочек, закутанный в плед, из которого торчит только макушка белых волос. Этот комочек сильно дрожит и издает странные звуки: не то стон, не то хрип.       Он застывает от этой картины и просто молча наблюдает за происходящим, впервые забыв, как моргать.       — Ого, какая выдержка, перед ним течный истинный, а он даже еще в штанах и на шаг ближе не ступил. Я даже завидую.       — Он не мой истинный.       — В смысле? А кто?       — Этот омега не мой истинный, что непонятного? Да, у него моя метка, и я ее немного ощущаю. Но это явно не истинность. У него самый обычный запах, который особо не привлекает, не люблю жасмин.       После сказанного все трое переглядываются и на несколько мгновений перестают быть азиатами из-за огромных округлившихся глаз.       — Охереть поворот, какого черта вообще? Такое бывает? Джин?       — Я не знаю. Возможно, на Тэхена повлияла так метка, и он принял все за истинность. Блядь, это все усложняет. В любом случае твой запах ему поможет, ты его пометил. Попробуй его реанимировать, а пока я подумаю, что делать. Презервативы на стуле, смазка тоже. Сильно не орите, мои альфы и так на пределе из-за этого запаха. Все, уходим отсюда!       — Что за план, Джин? — спрашивает его Чонгук, все еще кидая взгляд на омегу.       — Тебя это сейчас не касается, когда я посчитаю нужным, я скажу. В данный момент твоя задача, чтобы этот омега выжил. — На этой фразе они выходят из подвала, и все, что слышит Чонгук — пошлые комментарии Намджуна. Затем дверь закрывается, и слышен щелчок. Их закрывают на ключ. Как каких-то подопытных кроликов.       Набирая полную грудь воздуха, Чонгук быстрым шагом подходит к Тэхену, садится на край кровати, берет его на руки, словно маленького ребенка, и утыкает носом себе в шею. Тот сначала совсем не отзывается, лежит, будто бездушная тряпичная кукла. Сложно понять, в сознании ли он вообще, но через минут пять шевелится, издавая тихий скулеж и прижимаясь к шее еще ближе. Чонгук помогает ему, прижимая к себе крепче, выпуская максимальное количество феромонов.       Он целует его в висок и шепчет:       — Вдыхай глубже, мой мальчик, ты нам нужен здоровый и сильный. Я вытащу тебя отсюда. Обещаю, больше никто не посмеет тебя обидеть.